Земляника

В постели тепло и приятно так, что хочется полежать еще, но она чувствует рассвет — лучи, отражаясь от начищенных доспехов, падают на лицо и ощущаются даже сквозь прикрытые веки. Она вспоминает о свидании с Фарамиром, и сон уходит. Она вспархивает с кровати, спеша в купальню.

Ее утра начинаются с обливания. Прохладная вода из горной реки бодрит, тело наливается силой и бодростью. Обтираясь, Эовин улыбается — как хорошо, что она не проспала — их день будет долгим!

Она надевает светлое льняное платье — после доспехов, оно ощущается невесомым. Забавно, пока ее не было в спальне, на столике очутился кувшин с фруктовым отваром, приносимый целителями.

Эовин пьет и ее неожиданно изумляет: «Как же я раньше не замечала, что он вкусен?» Она до дна допивает стакан.

Руки касаются пояса. Серебристый — его узор красив, его символ — честь быть Девой Рохана. Но для этого платья он тяжел — а ей хочется легкости.

Пояс остается на кровати.

***

Перед ними поле, в его зеленых волнах можно найти и покой, и укромность. Но они поднимаются на холм — им не от кого прятаться, некого стыдиться — их любовь смела и чиста.

Он говорит ей что-то, Эовин слушает, но гораздо важнее, не слова, а этот взгляд в котором нет прежней печали — в них огонь, этот голос, в котором — она знает, может звучать и сила, и власть, но с нею он кроток и взволнован.

Ей известна его могучая воля, и тем сильнее Эовин ценит преклонение Фарамира. Сердце поет — она желанна ему не как дева-щитоносица, он желает ее совсем иначе. Это видно в серых глазах, что наливаясь страстью темнеют, когда она подходит ближе; и голос его становится глуше, и говорит он тогда медленнее, будто томимый чем-то.

Но она рада своей власти не от того, что хочет мучить, а с того, что сама томится не меньше. Они оба знают, что всё случится: их счастье неминуемо наступит.

А солнце уже прошло полпути к зениту.

— Я хочу пить.

— Не скучай, — он идет к роднику у подножья холма.

***

Она глядит вслед — возлюбленный прекрасен — темные волосы густы и переливаются на солнце, стать выдает в нем благородство правителя и недюжинную силу. И он любит ее — сердце исполняется гордостью — она гордится им, щеки начинают пылать — она представляет — на что был бы похож их поцелуй?

Эовин медленно расплетает косу, подставляет золотистые волны солнцу — даже когда она была воительницей ее волосы восхищали всех, и это было ей известно. Перебирая пряди, Эовин продолжает думать о женихе. Ей хочется к нему, и она идет.

Спускаясь, Эовин приподнимает платье, ей нужно видеть дорогу. Взгляд падает на неприметный кустик земляники.

Никогда она праздно не гуляла по полям, не срывала ягод, не пробовала их вкуса. Но сегодня — не вчера, сегодня — новый день.

Присаживается и собирает в горсть несколько созревших, налитых соком ягод. На пальцах остается алая капелька — она, смакуя, слизывает ее. По телу пробегает легкая дрожь удовольствия.

Она прихватывает губами одну земляничку и, сначала просто прокатывает во рту, наслаждаясь гладкостью, ароматом, нежностью. Прокусывает и пьет свежий, терпкий кисло-сладкий сок…

Теперь она понимает дев, что ходят собирать ягоды в полях.

Слышит шаги и его голос. Вспыхивает радостью и поднимается на зов любимого.

***

И все же трава скрыла их от случайных взглядов... Лежа она смотрит в небо, голова словно в сладком тумане, на губах не остыл жар поцелуя. Она дала ему попробовать ягоды, и не один раз.

Минуты текут, солнце сияет в своем зените.

Фарамир тих, он сидит, чуть отвернувшись, глядя в сторону Итилиэна:

— Я заснула?

Она садится, он оборачивается, в серых глазах теплеет улыбка:

— Ты не помнишь?

— Помню, мы пробовали землянику…

Эовин улыбается, ее ладонь сама гладит его, бережно касаясь места, куда недавно попал отравленный дротик.

— Ты ел ее раньше?

— Немного…

— А я лишь сегодня попробовала…

Руки обвиваются вокруг его шеи, ее тянет снова ощутить тот вкус… Ей не стыдно, ей хорошо…

***

Умиротворенные, они возвращаются в палаты. На голове ее венок из полевых цветов, впервые собранных и сплетенных Фарамиром.

И несла Эовин сей венец гордо, и поступь ее была хоть и легка, но величественна.

В сердце звучала песнь любви, а в глазах пробудилась бесконечная мягкость. Она — больше не Дева-воитель из Рохана и не та, кому суждено было стать королевой всего рода людского, но та, что стала прекрасной королевой его жизни.