Земная тайна Вселенной: «Космические странники». Книга 3

ГЛАВА 1: «ЗОЛОТАЯ ЛИХОРАДКА НА ПЛАНЕТЕ РОБОТОВ-ГЕОЛОГОВ»

«Что значат злато и алмазы? Лишь блеск, что манит дураков. И самый ценный самородок не стоит мира средь глупцов».

— Ты уверена, что это вообще законно? — я скептически разглядывала ящик, который Халан с грохотом водрузил на грузовой поддон. Ящик был на удивление лёгким и подозрительно позвякивал.

— Абсолютно! — Бесагил, вертя в руках планшет с контрактом, выглядел неприлично довольным. — Контракт от самого «Галактик-Карго»! Срочная доставка «ценного культурно-археологического груза» на планету КС-281, иначе известную как «Блестящая Скала». Оплата — очень даже ничего!

— «Культурно-археологического»? — Яркин приподнял бровь, снимая очки и протирая их платком. — Что за груз?

— А вот это сюрприз! — Бес таинственно подмигнул. — Запечатано и застраховано. Нам вникать не положено. Нам лишь доставить. Главное — не вскрывать.

Халан фыркнул, почесав ключом затылок.

— Пахнет жульничеством. Но за такую сумму я хоть детские кубики на край вселенной отвезу. Погрузили, поехали.

Путь до «Блестящей Скалы» занял пару дней. Планета при ближайшем рассмотрении оказалась унылым булыжником, вся поверхность которого была исчерчена карьерами и шахтами. Ничего примечательного, кроме одного — она буквально сверкала. Солнце отражалось от миллиардов вкраплений какого-то пирита или слюды, ослепляя даже сквозь светофильтры иллюминаторов «Варяга».

— Похоже, кто-то тут слишком увлёкся блёстками, — заметила я, щурясь.

— Согласно данным, — зачитал Яркин, — планету населяют роботы-геологи модели «Гном-7». Они должны были добывать редкие минералы, но их программирование дало сбой. Они помешались на всём блестящем и теперь копят всё, что хоть как-то сверкает, игнорируя реальную ценность пород.

Мы приземлились на окраине самого большого карьера. Как только двигатели затихли, из-за груды щебня на нас уставились десятки пар фотонных «глаз». Роботы были невысокими, коренастыми, покрытыми налипшей пылью и ржавчиной. Они молча окружили «Варяг», беззвучно переступая опорами.

— Дружелюбные ребята, — пробормотал Халан, хватаясь за ключ. — Прямо как Бес, когда видит что-то золотое.

— Я не такой! — возмутился Бесагил, но его тут же отвлёк стук в грузовой люк.

Яркин включил видеосвязь. Один из «гномов» выкатился вперёд и проскрипел на ломаном универсальном:

— Груз. Идентификация. Покажите блеск.

— Вот видите, цивилизованные существа, — прошептал Бес, радостно потирая руки. — Сейчас мы быстро разгрузимся и получим свои деньги.

Халан отодвинул засовы и приподнял люк. Толпа роботов замерла в ожидании. С самым торжественным видом Бесагил выкатил на поддоне тот самый ящик и снял с него крышку.

— Получайте! Ценный культурный… — он осекся, уставившись на содержимое.

Ящик был доверху набит… дешёвыми стеклянными бусами, пластиковыми блёстками и ёлочным дождиком. Вся эта атрибутика стоимостью в три кредита ярко сверкала под солнцем «Блестящей Скалы».

Воцарилась мёртвая тишина. Потом робот-лидер издал звук, похожий на короткое замыкание от восторга:

— БЛЕСК! ВЕЛИКИЙ БЛЕСК! СВЯЩЕННЫЙ ГРУЗ!

И всё. Начался ад.

Толпа роботов, до этого молчаливая и дисциплинированная, ринулась к ящику с дикими электронными воплями. Они хватали пригоршнями бусы, осыпали себя блёстками, вешали на свои антенны дождик. Поднялась такая давка, что несколько «гномов» упали в карьер.

— Эй! Акт приёмки! Подпись! Оплата! — завопил Бесагил, пытаясь отобрать у одного робота пачку блёсток.

В ответ робот выстрелил в него струёй сжатого воздуха из бурового инструмента. Бес с визгом отлетел к «Варягу».

— Кажется, они немного перевозбудились, — констатировал Яркин, наблюдая за хаосом через камеру.

— «Немного»? — взревел Халан. — Они сейчас разнесут наш корабль на блёстки! Закрывай люк!

Но было поздно. Восторг роботов сменился жадностью. Они начали драться друг с другом за самые блестящие бусины. Один из них, украшенный дождиком, с рёвом «Я КОРОЛЬ БЛЕСКА!» начал швырять в соперников кусками породы.

— Всё, мы всё просрали! — запричитал Бесагил, прячась за Халана. — Они нас убьют! Нас закидают камнями и посыплют блёстками!

Камень действительно угодил в борт «Варяга» с противным звоном. Потом ещё один. Ситуация стремительно превращалась из комедии в трагифарс.

И тут меня осенило. Они же как младенцы! Их нужно не останавливать, а… отвлечь!

— Халан! — крикнула я. — Кинь им что-нибудь очень блестящее! Подальше от корабля!

— У меня есть только ключ! — рявкнул он в ответ, отбивая очередной булыжник.

— Не ключ! Что-то ненужное!

Яркин молниеносно сообразил. Он рванул к складу и через секунду вынес старую, помятую, но идеально отполированную крышку от кастрюли.

— Держи!

Халан свистнул и что есть силы швырнул крышку в противоположную сторону от корабля. Она, вращаясь, полетела в воздухе, ослепительно сверкая на солнце.

Эффект был мгновенным. Все роботы разом замолкли, повернули свои «головы» и, как один, ринулись за новым сокровищем с восторженным гулом.

Мы воспользовались передышкой, чтобы втащить Бесагила внутрь и захлопнуть люк. Через минуту мы были уже на орбите, оставив позади планету, где вовсю бушевала война за кастрюльную крышку.

Мы молча сидели в кают-компании, отряхиваясь от прилипших к одежде блёсток.

— Ну что, — нарушил тишину Халан. — Остались без денег и чуть не лишились корабля. Отличная работа, Бес.

— Но… но контракт! — Бесагил всё ещё не сдавался, лихорадочно листая планшет. Вдруг его лицо просияло. — Ага! Вот же! «В случае успешной доставки груза получатель обязуется передать исполнителю вознаграждение в виде…» — он запнулся, — «…в виде одного самородка дуриллия высшей пробы». И что это такое?

Яркин вздохнул и потянулся к сканеру.

— Дуриллий. Самый бесполезный металл во вселенной. Не проводит ток, прочностью не отличается. Но… он невероятно красив. И очень ценится некоторыми коллекционерами за свой радужный блеск.

Он вывел на экран изображение. Из грузового отсека, примявшего в суматохе тот самый ящик, торчал огромный, размером с мою голову, самородок. Он переливался всеми цветами радуги, как мыльный пузырь.

— То есть, — подвела я итог, — мы чуть не погибли ради куска очень красивого хлама.

— Зато какого большого! — возразил Халан, уже явно планируя, как будет использовать его как пресс-папье. — И, главное, бесплатного.

Я посмотрела на этот дуриллий, на своих перепачканных блёстками друзей и расхохоталась. Мы провалили миссию. Мы не заработали ни кредита. Но мы были живы, целы и владели самым бесполезным сокровищем в секторе.

И по какой-то причине это чувствовалось как настоящая победа. Возможно, потому, что мы сделали это вместе. И даже немного повеселились.

ГЛАВА 2: «КОСМИЧЕСКИЙ КОВБОЙ И СТАДО КОСМИЧЕСКИХ КОРОВ»

«Когда логика бессильна, а сила смешна, лишь тихий зов сердца стадо спасёт и тебя».

— Чтоб я так жил! Если бы мне год назад сказали, что я буду гоняться по всему сектору за тучами вонючего газа с рогами, я бы тому умнику свою монтировку в бубенчик вставил. А теперь? Теперь это был наш следующий «гениальный» контракт.

Яркин, наш великий стратег, сидел у себя на мостике и втирал мне про «уникальную биологическую возможность» и «щедрое вознаграждение». Астра хихикала в углу, представляя, наверное, как я в ковбойской шляпе и с лассо летаю за космическими коровами. Один Бесагил смотрел на меня с пониманием — он-то знал, что значит быть вселенским посмешищем.

— Суть проста Хал, — бубнил Яркин, тыкая в экран с изображением чего-то похожего на фиолетовую грозовую тучку с щупальцами. — Стадо из десяти особей «энергвормов», они же «космические коровы», сбежало с лаборатории «Квант-Био». Они питаются энергией. Щиты, двигатели, батареи — для них это сладкий пряник. Задача — загнать их обратно в специальный контейнер-загон, который нам предоставят.

— И как, спрашивается, я должен загонять газ? — я спросил уже на повышенных тонах. — Угрожать им ключом? Или, может быть, спеть колыбельную?

— У них есть рудиментарный разум и стадный инстинкт, — невозмутимо ответил Яркин. — Нужно создать вибрационный резонанс, который направит их в нужном направлении. Для этого тебе понадобится этот излучатель. — Он протянул мне устройство, похожее на помесь паяльной лампы и пылесоса.

Я взял устройство и стал рассматривать это чудо инженерной мысли.

— И что, это сработает?

— Теоретически, — сказал Яркин, и от этого слова у меня похолодело в животе.

Час спустя я уже парил в открытом космосе на нашем убогом «Скифе», чувствуя себя полным идиотом. Передо мной, между двумя астероидами, лениво плавало то самое «стадо». Выглядело это как скопление полупрозрачных, переливающихся медуз размером с мой мини-челнок, с длинными щупальцами-антеннами, которые трепетали, выискивая источник питания.

— Ну, поехали, рогатые, — пробурчал я себе под нос и включил излучатель.

Раздался звук. Представьте, как оркестр кошек мучают в микроволновке. Вот это был он. «Стадо» дружно вздрогнуло и… двинулось на меня. Не в сторону загона. На меня.

— Яркин! — заорал я в комм. — Они идут на звук!

— Интересно, — раздался в наушниках его голос, полный научного любопытства. — Видимо, они воспринимают его как зов вожака. Попробуй двигаться в сторону загона, увлеки их за собой!

Я выругался на всех языках, какие знал, и дал по газам, оглашая космос этим адским воем из «чудо-пылесоса». Стадо ринулось за мной. Это было одновременно страшно и смешно. Я, Халан, бывалый космобродяга, удирал от десяти голодных облаков.

Вдруг один из «бычков» отделился от стада и рванул к «Варягу», который держался на почтительной дистанции.

— Щиты падают! — завопил Бесагил. — Он выедает энергию! Делайте что-нибудь!

Тут в дело вмешалась Астра. Я увидел, как она выплыла из шлюза «Варяга» в скафандре, раскинула руки и закрыла глаза. От неё пошла… волна. Не звуковая. Какая-то другая. Тихая, спокойная, как будто она мысленно гладила этих тварей по несуществующим головам.

И что вы думаете? Сработало! «Бычок» отвалил от «Варяга», замер, пощёлкал щупальцами и… потянулся к Астре, как котёнок к молоку. Вся остальная орава тоже затормозила, забыв про мой дурацкий излучатель. Они окружили Астру, тычась в её скафандр прозрачными щупальцами, явно выражая восторг.

— Яркин, что происходит? — спросил я уже не со злостью, а с оторопью.

— Невероятно, — прошептал учёный в комм. — Она… успокаивает их. Её энергетическая сигнатура действует на них как магнитотерапия! Они чувствуют в ней родственную душу! Или… родственную розетку.

Пользуясь моментом, я направил «Скиф» к открытому контейнеру-загону и снова включил излучатель. На этот раз стадо, лениво и покорно, как настоящие коровы, поплыло за мной, всё ещё находясь под чарами Астры. Одна за другой фиолетовые тучи вплывали в контейнер. Последний «телёночек» нехотя отлип от Астры и последовал за своими.

Люк захлопнулся. Тишина. Сделка сделана.

Мы вернулись на «Варяг». Астра сняла шлем, вся сияя.

— Видали? Они такие милые! Они просто голодные были!

Я молча снял с себя этот дурацкий излучатель и посмотрел на Яркина.

— Ну что, профессор? Доволен? Я был ковбоем, а она — дояркой.

Яркин смотрел на Астру с тем выражением лица, которое бывает у человека, увидевшего, как его кошка играет в шахматы. В нём боролись гордость и ужас.

— Да, — сказал он наконец. — Эффективно. И абсолютно непредсказуемо с научной точки зрения. Мне потребуются недели, чтобы смоделировать этот энергообмен.

— А мне — бутылка самого крепкого чего-нибудь, — пробурчал я, отправляясь за своим ключом. — Починить хоть что-нибудь — вот это я понимаю, работа. А не беготня за электрическими коровами.

Но, чёрт возьми, было забавно. Особенно выражение лица Яркина. Оно того стоило.

ГЛАВА 3: «ТУРНИР ВЕЛИКИХ УМОВ (И НЕ ОЧЕНЬ)»

«Где учёность слепа, а обман остроумен, победа глупца становится высшим умом».

О, Великий Кристалл! За что мне такие испытания? Мы приземлились на планете Эрудитрон-5, известной своими библиотеками, университетами и… азартными турнирами для интеллектуалов. И всё бы ничего, если бы наш Людострадатель, то есть Яркин, не увидел плакат:

«ВСЕГАЛАКТИЧЕСКИЙ ТУРНИР ЛОГИКИ И РАЗУМА! ГЛАВНЫЙ ПРИЗ — ДЕТАЛИ ДЛЯ ВАРП-ДВИГАТЕЛЯ МОДЕЛИ «СТРАННИК-7»!»

Его глаза загорелись таким знакомым мне зловещим блеском научной жажды. Эти детали были нам нужны позарез, но купить их было не на что. А выиграть…

— Мы участвуем, — объявил он тоном, не терпящим возражений.

— Ура, — без всякого энтузиазма пробурчал Халан. — Я пока посплю в баре.

— А я посмотрю, какие тут сувениры, — обрадовалась Астра.

— Нет! — возвёл руки Яркин. — Мне нужна команда поддержки. Моральная. И… наблюдательная. Здесь могут быть нечестные игроки.

Так я, Бесагил, величайший (по собственному скромному мнению) специалист по бегству и панике, оказался на сцене престижного турнира в качестве… талисмана и советника Яркина. Меня посадили на стул рядом с ним, нацепив на ухо микрофон для «подсказок из зала». Халан и Астра устроились в первом ряду, делая вид, что не знают нас.

Первый раунд. Головоломка с энергетическими потоками. Яркин щёлкал её как орехи. Я сидел и старался дышать тише. Всё шло хорошо.

Второй раунд. Многомерные шахматы. Соперник Яркина, какой-то семирукий математик с Вандала-4, постоянно косился на нас с подозрением. Я от волнения начал нервно щёлкать застёжкой своего комбинезона. Щёлк-щёлк-щёлк. Яркин вдруг резко обернулся:

— Бесагил, ты вывел меня из концентрации!

— Я?! Я просто дышу!

— Твоё дыхание ритмично! Оно сбивает с мысли!

После этого я пытался дышать аритмично. Получилось ещё хуже.

Третий раунд. Конкурс на распутывание квантовых парадоксов. Яркин был в своей стихии. Он уже почти победил, как вдруг… его семирукий соперник с Вандала-4 сделал невероятно сложный ход, поставив под сомнение саму теорему Т’ваанга о нелокальности. Яркин замер, его брови поползли к волосам. Он вёл тихий, быстрый диалог сам с собой, на языке, состоящем из одних математических символов.

Я сидел, боясь пошевелиться. Дышал так, как дышалось — то замирая, то выпуская воздух торопливым свистом. Вдруг Яркин резко повернулся ко мне.

— Бесагил! Мнение со стороны! Если кошка Шрёдингера одновременно и жива, и мертва, а наблюдатель открывает ящик в момент квантового колебания Вселенной, что будет с мышкой, которую кошка могла бы съесть до того, как её съели на обед условные инопланетяне?

Я оторопел. Все камеры были нацелены на меня. В наушнике послышался сдавленный хохот Халана. Я видел, как Астра с надеждой смотрит на меня, сложив руки у груди, будто я и вправду что-то понимаю.

— Э-э-э… — блеянье сорвалось с моих губ. — Мышка… она, значит… тоже и съедена, и не съедена? Или… может, ей просто сделать вид, что её нет, и тихо уйти?

В зале повисла недоумённая тишина. Семирукий математик фыркнул, и одна из его рук потянулась к скрытому переключателю под столом.

И тут Яркин взорвался.

— Гениально! Идиотски примитивно, но гениально! Ты предлагаешь ввести фактор добровольного игнорирования! Неопределённость не коллапсирует, а просто… теряет интерес к наблюдателю! Это же полный переворот в…

Он что-то быстро набрал на консоли. Его решение, основанное на моём лепетании, всплыло на экране. Судьи ахнули. Соперник побледнел (во всяком случае, три из его семи щупалец посерели). Ход был признан блестящим и абсолютно корректным. Яркин прошёл в финал.

— Я… я что, помог? — прошептал я, чувствуя, как по спине бегут мурашки гордости.

— Помог, — Яркин не сводил глаз с экрана с парами финалистов. — Теперь молчи как рыба. Твоя гениальность исчерпала себя на поколение вперёд.

Финал был против самой настоящей знаменитости — доктора Зенитара, многократного чемпиона, существа, похожего на ходячего кальмара с дюжиной щупалец, каждое из которых било по клавиатуре с нечеловеческой скоростью. Ставки были максимальными. Мы поставили всё, что у нас было, включая тот самый дуриллиевый самородок. Проиграть означало улететь с Эрудитрона-5 в одном нижнем белье и с позором.

Задача была простая и ужасная: сыграть в «Квантовые крестики-нолики» на доске 10х10 с шестнадцатью измерениями. Я уже ничего не понимал. Яркин потел. Зенитар щёлкал ходами, как орехами.

И тут я заметил нечто. Одно из щупалец Зенитара, то, что было ближе всего к полу, вело себя странно. Оно не стучало по клавиатуре, а лишь делало вид, периодически дёргаясь и касаясь скрытого порта на его собственном теле. Оттуда, из порта, шёл почти невидимый лучик света прямо в огромный центральный процессор под сценой.

— Яркин, — прошипел я в микрофон, — он жульничает! Нижнее щупальце! Он подключён к серверу! Он не думает, он получает ответы!

Яркин даже не повернулся, но его глаза сузились. Я сделал вид, что тянусь за стаканом воды, и уронил его на пол. Вода брызнула прямо на то самое щупальце Зенитара.

Раздалось шипение, посыпались искры. Кальмар дёрнулся и издал звук, похожий на визг тормозов. Его щупальце дымилось. Он на секунду отвлёкся.

Этой секунды Яркину хватило. Пока все смотрели на дымящегося чемпиона, он ввёл невероятно сложную, многоходовую комбинацию. На экране вспыхнула надпись: «МАТ. ПОБЕДА ЯРКИНА С КОМАНДОЙ „КИРКА“».

Зенитар завизжал от ярости. Халан вскочил с места с таким видом, будто сейчас начнёт ломать пополам всех этих умников. Астра захлопала в ладоши, прыгая на месте.

Под крики негодования и аплодисменты нам вручили заветный ящик с деталями. Мы побыстрее ретировались со сцены.

— Видал? — я трясся от возбуждения, когда мы бежали по коридору к «Варягу». — Это я раскрыл заговор! Это моя заслуга! Я — талисман!

— Ты — счастливый идиот, — поправил меня Халан, но похлопал по плечу так, что я чуть не влетел в стену. — Молодец, Бес. Впервые твоя паника принесла пользу.

Яркин шёл молча, прижимая к груди ящик, как мать младенца.

— Самое интересное, — произнёс он наконец, уже у трапа, — что твоя теория о «добровольном игнорировании» на самом деле имеет под собой определённые основания в свете новейших работ по квантовой декогеренции… Я, пожалуй, напишу небольшую статью.

Я выпрямился во весь свой невысокий рост. Ну конечно. Конечно, он напишет статью. И моё имя будет где-нибудь в сносках, между благодарностями за кофе и упоминанием о стабильной работе гравитации.

Но чёрт с ним. Мы получили наши детали. «Варяг» снова сможет прыгать дальше световой. А я, Бесагил, великий разоблачитель жуликов, хоть ненадолго, но почувствовал себя не грузом, а полноценным членом команды.

И ради этого можно было потерпеть и щёлкающую застёжку, и аритмичное дыхание. Почти можно.

Мы влетели на борт «Варяга» под аккомпанемент далёких возмущённых криков и сирен охраны, которые, судя по всему, разбирались с дымящимся доктором Зенитаром.

— Задраить шлюзы! Отключаем все внешние каналы! Быстро! — скомандовал Яркин, не выпуская ящик из рук.

Халан с грохотом захлопнул люки, щёлкая тяжёлыми засовами.

— Готово! Вся их учёность — коту под хвост, а убегаем мы от них как самые отъявленные бандиты!

Астра, вся сияя, подпрыгивала на месте.

— Вы были великолепны! Оба! Особенно ты, Бесагил! Твой ответ про мышку! Я бы никогда до такого не додумалась!

— Да, это было… эм… инновационно, — процедил Яркин, наконец-то ставя ящик на стол и с облегчением выдыхая. Он посмотрел на меня с тем самым выражением, которое обычно предшествует долгой лекции о квантовой механике. — Твоё спонтанное предложение ввести антропоморфный фактор добровольного игнорирования парадокса, хотя и является методологически некорректным, неожиданно создало новую перспективу для…

— Короче, мы выиграли, — перебил его Халан, хлопая ладонью по ящику так, что тот подпрыгнул. — И теперь у нас есть эти… штуки для того, чтобы наше дырявое корыто наконец-то перестало пахнуть палёной проводкой после каждого прыжка. Это всё, что нужно знать.

— Именно, — Яркин вздохнул, снял очки и принялся их протирать. — Но инцидент с Зенитаром… Это неприятно. Его влияние в академических кругах огромно. Нам лучше поскорее покинуть Эрудитрон-5.

— Уже делаю, — пробурчал Халан, плюхнувшись в кресло пилота и запуская двигатели. «Варяг» содрогнулся и медленно пополз вперёд, отрываясь от посадочной платформы.

Я же не мог успокоиться. Эндорфины победы били в голову шампанским.

— Вы только представьте! — воскликнул я, расхаживая по кают-компании. — Лицо этого кальмара, когда его щупальце зашипело! Он думал, он непобедимый гений, а его разоблачил я, Бесагил! С помощью стакана воды! Это же уровень высочайшей диверсионной операции!

— Диверсионной операции под названием «неуклюжесть», — ухмыльнулся Халан, не отрываясь от экрана. — Но да, сработало. Иногда твоя талантливость ко всяким неприятностям оборачивается полезной стороной.

— Это не неприятности! Это — стратегическое везение! — я важно подбоченился.

— Называй как хочешь, — фыркнул Халан. — Главное, не привыкай. А то начнёшь специально всё ронять и ломать, а мы потом расхлёбывай.

В этот момент корабль дёрнулся, и раздался противный скрежещущий звук.

— Что это? — насторожилась Астра.

Халан взглянул на показатели и скривился.

— Да так… Парочка «умников» на патрульных скутерах пытаются нас догнать и попросить, наверное, вернуть приз и извиниться перед их обожжённым кумиром. Сидят у нас на хвосте.

Сердце моё упало куда-то в ботинки. Опять? Мы только что отделались!

— Яркин! Что делать?

Яркин, уже успевший подключить планшет к корабельному компьютеру, поднял голову. На его лице заиграла знакомая усмешка учёного, который вот-вот совершит нечто блестящее и немножко противозаконное.

— Халан, выводи нас на орбиту, но не делай прыжка. Держи курс стабильным. Бесагил, а у тебя как раз есть шанс блеснуть стратегическим везением. Иди в грузовой отсек и принеси тот самый дуриллиевый самородок.

— Зачем? — удивился я.

— Просто принеси!

Я помчался в трюм и через минуту притащил этот огромный переливающийся всеми цветами радуги кусок металла. Он был невероятно лёгким для своих размеров.

— Отлично, — сказал Яркин. — Астра, будь добра, найди в моей лаборатории самый мощный клей на полимерной основе. Халан, открой верхний грузовой люк.

— Люк? А зачем клей? — я не понимал, куда он клонит.

— Мы сделаем им «блестящее» прощание, — объяснил Яркин, пока Астра суетилась вокруг него с тюбиком. — Дуриллий обладает практически нулевой теплопроводностью и высокой отражающей способностью. Мы намажем его клеем и выставим наверх. Когда патрульные начнут сканировать нас своими локаторами, луч сконцентрируется на этом идеальном отражателе… и ослепит их сенсоры на несколько драгоценных секунд. Этого хватит, чтобы сделать прыжок.

Это было гениально. И безумно.

Мы, дружно надев скафандры, кинулись исполнять план. Яркин открыл люк в стыковочном отсеке, и в помещение ворвался ветер разгерметизации. Яркин и Астра быстро обмазали самородок липкой массой. Мы с ней, кряхтя, подняли его и выставили в открытый космос, придержав за края.

— Готово! — крикнул Яркин. — Халан, прыжок по моей команде! Три… два… один…

В этот момент я увидел на мониторе, как два патрульных скутера выпустили притягивающие лучи. Они упёрлись прямо в сверкающий дуриллий, который подмигнул им всеми цветами радуги… и тут же, отразившись обратно, вызвали короткое замыкание в катерах. Что-то задымило, бортовые огни погасли, и они остановились.

Мы отпустили самородок, и люк с грохотом захлопнулся.

— Газуй! — крикнул Яркин.

Халан рванул рычаг гипердвигателя. «Варяг» вздрогнул и ринулся в прыжок. Звёзды за иллюминаторами превратились в сверкающие линии.

В каюте повисла тишина, нарушаемая только гудением двигателей.

Первым засмеялся Халан.

— Вот это да… Мы только что откупились от погони самым бесполезным куском руды в галактике. Это новый рекорд даже для нас.

— Он не бесполезный! — возразила Астра. — Он очень красивый. Только теперь очень липкий.

Я смотрел на этот липкий, переливающийся комок, валявшийся на полу, потом на своих друзей — учёного, силача и девушку с тайной силой, — и чувствовал, как в груди разливается странное, тёплое чувство. Мы были без денег, на нас злился весь академический мир Эрудитрона-5, наш корабль был старой развалюхой… но мы были вместе. И мы только что провернули аферу века, используя науку, грубую силу и моё «стратегическое везение».

— Знаете, — сказал я. — А быть талисманом не так уж и плохо. Главное — вовремя смыться.

Все засмеялись. И даже Яркин улыбнулся, уже склонившись над ящиком с деталями и явно прикидывая, как скоро он заставит «Варяг» прыгать так, как он того заслуживает.

Наш следующий контракт ждал где-то там, в сверкающей глубине космоса. И я был почти уверен, что он снова будет странным, опасным и смешным. Но теперь-то я знал — мы справимся. Потому что мы — команда.

ГЛАВА 4: «ПРИЗРАК НА ОРБИТЕ»

«Не призраки терзают корабли, а отзвуки былых страстей».

Логика — единственная надёжная путеводная звезда в хаотичном потоке вселенской информации. Эмоции, суеверия, так называемые «предчувствия» — не более чем помехи, сбои в биологическом процессоре, требующие немедленного устранения. Именно поэтому я всегда находил концепцию «призраков» или «проклятых кораблей» глубоко антинаучной. До сегодняшнего дня.

Контракт поступил от «Галактик-Эшуранс», крупной страховой компании. Стандартная процедура: грузовое судно «Неутомимый Молот» три цикла назад пропало с радаров следуя по маршруту через систему NGC-7348. Его маяк внезапно активировался на орбите возле ледяного гиганта Тарамунда. Страховщикам требовалось установить причину инцидента: техническая неисправность, нападение пиратов или, что маловероятно, действие форс-мажорных обстоятельств космического масштаба. Оплата — весьма солидная.

Для команды, только что пережившей стресс турнира на Эрудитроне-5, это казалось идеальной работой. Рутинное, спокойное расследование. Я даже позволил себе небольшой оптимизм.

— Значит, просто залетаем, смотрим, что сломалось, и улетаем? — уточнил Халан, с недоверием ковыряя своим ключом заклинивший механизм шлюза.

— Если кратко, то да, — подтвердил я, изучая сканы «Неутомимого Молота». Показатели были в норме, если не считать полного отсутствия признаков жизни и слабых, хаотичных энерговсплесков, похожих на фоновые помехи.

— Слишком всё просто, — фыркнул Бесагил. — Наверняка там призраки. Или космические зомби Или зомби призраки. Я бы на всякий случай прихватил святую воду и чеснок.

— В космосе нет места мифологии, — отрезал я, хотя слабые энерговсплески не давали мне покоя. — Астра, приготовьте сканеры биологической и энергетической активности. Бесагил, займитесь внешним осмотром корабля с помощью дронов. Халан… Халану советую воздержаться от применения грубой силы до выяснения обстоятельств.

Приблизившись к «Неутомимому Молоту», мы увидели типичный грузовик среднего класса. Корпус был цел, следов воздействия оружия или последствий столкновения с астероидами не наблюдалось. Он просто висел в пустоте, безмолвный и тёмный, как надгробие.

— Шлюз пристыкован, давление на том конце в норме, — доложил Халан, вернувшись из шлюзового отсека. — Но атмосфера странная. Пахнет… озоном и старым погребом.

— Пора узнать, что случилось, — сказал я, беря портативный сканер.

Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь аварийным освещением и мерцанием наших фонарей. Всё было на своих местах: инструменты аккуратно закреплены, груз (партия промышленных смазочных материалов) нетронут. Не было ни следов борьбы, ни разгерметизации, ни тел экипажа. Словно все три члена команды просто испарились.

— Жутковато, — прошептала Астра, прижимаясь ко мне. — Как будто кто-то только что вышел…

Внезапно из радиопереговорного устройства на стене раздался искажённый голос:

«Говорит капитан «Молота», О’Рейли …повторяю, всё в порядке… небольшой скачок давления в двигателе… вернусь на мостик через пять минут…»

Мы замерли.

— Это запись? — спросил Халан, настороженно озираясь.

— Похоже на то, — сказал я, хотя сканер не фиксировал никаких активных систем записи или воспроизведения.

Затем из вентиляционной шахты донёсся детский смех. Леденящий, абсолютно не к месту.

— Вот и призраки, — пискнул Бесагил, пытаясь залезть на спину Халана. — Я же говорил!

— Не может быть, — пробормотал я, настраивая сканер. — Это…

Из кают-компании донёсся звук разбитой посуды и чей-то сдавленный плач. Мы бросились туда. Комната была пуста. На полу лежали осколки кружки, хотя секунду назад их там не было.

— Щас бы с ума не сойти, — прошептал Халан, сжимая свой ключ.

И тут меня осенило. Сканер уловил нечто. Не биологическую жизнь, не машину. Слабую, но сложную псионическую сигнатуру, разлитую по всему кораблю. И… мицелий. Сеть микроскопических грибковых нитей, покрывавших стены, панели, потолок почти невидимым слоем.

— Это не призраки, — объявил я, чувствуя прилив чисто научного восторга. — Это организм! Грибовидная плесень, скорее всего, с Тарамунды. Она, судя по всему, обладает свойством псионического резонанса. Она впитывает сильные эмоциональные впечатления и… воспроизводит их, как записывающее устройство!

Как бы в подтверждение моих слов, из динамика над дверью прозвучал голос:

«Я бортинженер, а не меломан…я ненавижу эту музыку, выключи её!»

А из соседней каюты в ответ донёсся оглушительный хэви-метал.

— То есть это… грибок, который сводит с ума? — уточнила Астра, глядя на стены с нескрываемым интересом.

— Не сводит с ума, а имитирует прошлое! — поправил я. — Он воссоздаёт звуки, голоса, возможно, даже образы, которые «запечатлел» во время катастрофы или просто моменты из жизни экипажа. Экипаж, вероятно, был эвакуирован или подобран другой спасательной командой, а этот организм остался и продолжил… «жить» их воспоминаниями.

Внезапно коридор перед нами заполнился призрачным синим сиянием. Мы увидели полупрозрачные фигуры двух членов экипажа, которые яростно спорили о маршруте полёта. Их голоса накладывались друг на друга, создавая какофонию.

— Это же голограммы! — ахнул Бесагил.

— Нет, — возразил я, зачарованно наблюдая. — Это пси-проекции! Материализация воспоминаний! Невероятно!

Проекции внезапно исчезли, сменившись тихой колыбельной, которая доносилась откуда-то из грузового отсека.

— Невероятно дурацкая ситуация, — заключил Халан. — И что, мы теперь будем ходить и слушать этот сборник хитов пропавшего экипажа?

Именно в этот момент организм, видимо «услышав» нас, перешёл к активной фазе действий. Вероятно, наши собственные эмоции — страх Бесагила, раздражение Халана, мой научный интерес — стали для него новым источником вдохновения.

Из всех динамиков одновременно раздался оглушительный визг Бесагила: «ААА! ПРИЗРАКИ!» — который тут же сменился басовитым рыком Халана: «…убью эту плесень чтоб я так жил!» — и поверх всего этого поплыл мой собственный голос, спокойно вещающий: «…псионический резонанс, очевидно, имеет квантовую природу…»

Корабль окончательно сошёл с ума. Свет начал мигать в такт нашему нервному дыханию, двери самопроизвольно хлопали, словно аплодируя нашему удивлению, а из вентиляции посыпался серебристый порошок грибных спор. Он клубился в воздухе, складываясь в карикатурные изображения наших лиц.

— Он нас пародирует! — закричала Астра, смеясь и чихая одновременно.

— Мне не нравится этот грибок! — завопил настоящий Бесагил, с диким визгом отряхиваясь от спор, словно они были из раскалённого пепла.

И тут споровые фигуры ожили. Прямо посреди коридора возникла полупрозрачная, переливающаяся Астра-двойник. Она с глупой улыбкой ковыряла пальцем в носу, а потом спросила тонким, писклявым голосом, похожим на скрип несмазанной шестерёнки:

— А когда мы уже пойдём на шопинг? Я тут платьице из энергоплетёнки присмотрела…

Настоящая Астра замерла с открытым ртом, а затем фыркнула:

— Я ТАК никогда не говорю!

Рядом с её двойником материализовался Бесагил. Он бился в истерике, катаясь по полу и заламывая руки.

— Памагите! Демоны бытия меня лишают! Отпустите мою душу в эфир! — вдруг он замер, посмотрел под себя на внезапно появившуюся на полу лужу серебристого света и с паникой в глазах начал судорожно загребать её руками, словно кот, пытающийся скрыть последствия своего проступка.

— Да я тебя сейчас сам в эфир отпущу! — взревел настоящий Бес, краснея от ярости и смущения.

Тут же с грохотом возник Халан. Он с туповатой ухмылкой стучал себя по голове своим же разводным ключом, и с каждым ударом из его ушей вырывались маленькие сверкающие звёздочки.

— Ооо! Летающие звёзды! — радостно лепетал его двойник. — Хочу ещё!

Настоящий Халан мрачно наблюдал за этим зрелищем, сжимая свой настоящий ключ так, что костяшки пальцев побелели.

— Вот же тварь… Мне бы такую непробиваемую башку… — он с содроганием представил, как бы отреагировал на такое его собственный череп.

Кульминацией стало появление моего двойника. Этот псевдо-Яркин сосредоточенно смотрел на свои светящиеся пальцы, загибая их.

— Итак… два… плюс… два… — он склонил голову набок, его лицо исказилось в гримасе наигранного умственного напряжения, а затем просияло. — Пять! Получается пять! Эврика! Я гений!

Я снял очки и протёр их с таким видом, будто хотел стереть с реальности это вопиющее оскорбление законам математики и логики.

Мы не выдержали. Нервное напряжение смешалось с абсурдностью зрелища, и мы все разом разразились хохотом. Астра, давясь смехом, попыталась схватить своего двойника за щёку, но рука прошла сквозь сияющую пыль, и карикатура рассыпалась на мириады сверкающих частиц, осевших на пол изящным узором. Один за другим, под наши смех и аплодисменты, копии распадались, оставляя после себя лишь слабый запах озона и всеобщее ощущение лёгкого безумия.

— Ладно, — выдохнул я, надевая очки с видом человека, решившего забыть это недоразумение как страшный сон. — Весело. Но теперь пора этого психоделического клоуна успокоить.

— Всё, я уничтожу эту грибную пародию! — прогремел Халан, направляясь к вентиляции со своим ключом.

— Стой! — скомандовал я. — Уничтожать его не нужно! Он не опасен, просто… глуп. Как попугай. Нам нужно просто его успокоить.

— Ну надо же, сволочь какая! — прошипел Бесагил, непроизвольно ощупывая свои штаны на предмет промокания.

— И как это сделать господин Яркин? — спросила Астра. — Спеть ему колыбельную?

— Практически, — кивнул я. — Ему нужен покой. Отсутствие сильных эмоций. Бесагил, перестань паниковать. Халан, глубоко вдохни и не думай о насилии. Астра… попробуй сделать то, что у тебя получается с энергетическими сущностями. Успокой его.

Астра закрыла глаза, вытянула руки в стороны и сделала глубокий вдох. От неё снова пошла та самая волна тихого, умиротворяющего спокойствия. Она мысленно гладила этого глупого, талантливого гриба по невидимой головке.

Эффект был мгновенным. Голоса стихли. Свет перестал мигать. Споры перестали сыпаться и медленно осели на пол. Корабль снова погрузился в безмолвие, на этот раз настоящее, мирное.

— Вот и всё, — выдохнула Астра, открывая глаза. — Он просто напуган и одинок. Он просто хотел поиграть.

— Отличная игра, — проворчал Халан, опуская ключ. — Чуть не довела до инфаркта.

Мы быстро закончили осмотр, собрали пробы плесени для моего исследования и вернулись на «Варяг». Я составил отчёт для страховой компании: «Экипаж эвакуирован по неизвестным причинам до нашего прибытия. Инциденты на борту вызваны воздействием пси-активной плесени вида Fungus mimicus, не представляющей угрозы для жизни, но способной вводить в заблуждение. Рекомендую провести дезинфекцию и продать корабль с аукциона».

Ответ пришёл почти мгновенно: «Отчёт принят. Бонус за оперативность перечислен. P.S. Больше никогда не берите контракты, связанные с биологическими аномалиями».

Мы сидели на мостике, и я наблюдал, как «Неутомимый Молот» медленно уплывает в темноту.

— Жалко его, — сказала Астра. — Теперь он снова будет один.

— Не переживай, малышка, — хмыкнул Халан. — Какой-нибудь чудак-коллекционер купит его как самую крутую говорящую игрушку в галактике.

— Это, конечно, не призраки, — подвёл итог Бесагил, отряхивая со своих штанов последние споры. — Но нервы потрепало так, будто это они. Я голосую за следующий контракт без грибков, плесени и прочей шелушащейся нечисти.

Я молчал, разглядывая колбу с образцом Fungus mimicus. Глупый, забавный, абсолютно неопасный организм. Он не был злым. Он просто был одинок и пытался общаться единственным известным ему способом — повторяя чужие жизни, чужие эмоции. Вдобавок он был гениальным пародистом с отличным чувством юмора.

Это было одновременно антинаучно… и до невозможности мило. Вселенная вновь доказала, что её странности куда причудливее любой мифологии. И, возможно, в этом есть своя, очень грустная, логика.

ГЛАВА 5: «КОСМИЧЕСКИЙ ФЕСТИВАЛЬ КУЛИНАРОВ»

«Что пища без души? Лишь прах сухой. А щи да каша — врага сражают вернее, чем клинок».

Никогда не думала, что моё скромное умение лепить пельмени и варить борщ станет нашим главным козырем на межзвёздной арене. Но, как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Особенно если этот монастырь — гастрономический фестиваль на планетоиде «Вкусоляндия», а твой устав — это полный трюм картошки, свёклы и сомнительного качества непонятного происхождения фарша, купленного по скидке у нерях-грузчиков с Альфа Центавры.

Всё началось с того, что после «грибных» приключений Бесагил объявил, что наши финансы «звучат настолько уныло, что могли бы стать саундтреком к похоронам самого грустного клоуна в галактике». Яркин, вечный искатель логичных решений, предложил самый что ни на есть логичный вариант: принять участие в ежегодном «Галактическом кубке кулинаров».

— Это абсурдно, — проворчал Халан, когда мы выгружали припасы у нашей импровизированной палатки. — Мы — искатели приключений, а не поварята в розовых фартуках!

— Призовой фонд составляет пятьдесят тысяч кредитов, — сухо заметил Яркин, водружая на нос защитные очки (на случай «брызг жира и непредвиденных химических реакций»). — Это покроет наши расходы на топливо и продовольствие на три месяца. Кроме того, кулинария — это тоже наука. Точные пропорции, контроль температуры, химические процессы…

— А я буду отвечать за рекламу и привлечение клиентов! — важно объявил Бесагил, размахивая самодельной листовкой, на которой наш «Варяг» был изображён в виде летающей сковороды, а я — в образе румяной богини с поварёшкой вместо скипетра.

Я же чувствовала себя немного виноватой. Это я в минуту слабости призналась, что скучаю по земной еде. И вот результат — мы стоим посреди шумного космического базара, где существа с щупальцами вместо рук жарят на углях что-то фиолетовое и шевелящееся, а трёхглазый кулинар с Сириуса с гордостью демонстрирует торт из живых, переливающихся червей.

— Ничего, Астра, — ободряюще сказал Яркин. — Ваша земная кухня — это уникальный культурный феномен. Акцент на натуральность и… эм… углеводы. Это обязательно выделит нас на общем фоне.

Нашим главным блюдом стали пельмени. Халан, скрепя сердце, отвечал за замес теста (он подходил к этому с такой же яростью, как к рукопашной схватке), Яркин выверял миллиметры толщины раскатки с помощью штангенциркуля, а я с Бесагилом лепили. Вернее, лепила я, а Бес пытался и то и дело создавал уродцев, больше похожих на космических головастиков, чем на пельмени.

— Не беда! — не сдавался он. — Назовём их «пельмени-мутанты»! Для экстремалов!

Вторым блюдом был борщ. Версия 3.14. Так как настоящих овощей с Земли не достать, Яркин синтезировал их аналоги из стандартных питательных паст. Свёклу — из марсианской углеводной массы с красителем, капусту — из ксанторианского листового концентрата, а томаты… томаты были самой большой удачей — их удалось сымитировать из ферментированных белков с добавлением кислоты. Аромат, в котором смешались условная свёкла, почти капуста и отдалённо напоминающие томаты, медленно начал расползаться по фестивалю…

И вот началось. Первым нашу палатку посетило существо, похожее на ходящий кактус.

— Ммм, что это за красная жижа? — проскрипело оно, тыкая колючкой в мою тарелку.

— Это борщ. Традиционный суп, — робко объяснила я.

— Суп? — кактус фыркнул. — У нас суп пьют через соломинку. А это пахнет… как будто что-то очень старое и очень несъедобное пыталось стать молодым и съедобным. Неинтересно.

Я фыркнула от возмущения и, высунув язык, проводила его удаляющуюся фигуру саркастичным: «Бе-бе-бе-бе!»

Дальше — хуже. Пельмени, которые я с такой любовью лепила, вызывали недоумение.

— Зачем вы спрятали мясо в углеводную оболочку? — с искренним интересом спросил высокий гуманоид с серебристой кожей. — Это же нерационально! У нас есть питательные таблетки со вкусом мяса. Экономично и практично.

— Но это же невкусно! — вырвалось у меня.

— «Вкусно»? — он нахмурился. — Это субъективная эмоциональная категория. Мы давно от неё отказались.

— Ай! — вдруг завопил этот умник, прыгая на одной ноге.

— Ой, извините, ваше умничество, — язвительно заблеял Бесагил, подбирая «случайно» упавшую на ногу серебристого гурмана чугунную сковороду.

Халан мрачнел с каждой минутой.

— Я же говорил. Эти слизняки не поймут настоящей еды. Лучше бы пошли пиратов грабить. Честнее работа.

Казалось, мы провалились. Наши блюда оставались без внимания, пока вокруг палаток с шипящими энергетическими коктейлями и светящимся желе выстраивались очереди. Я уже готова была расплакаться от обиды и досады. Всё, чего я хотела, — это поделиться частицей своего дома, а вместо этого чувствовала себя полной неудачницей.

И тут к нашему столу подошёл он. Высокий, импозантный мужчина в безупречно белом кителе шеф-повара, с усами, закрученными в изящные спирали. Его глаза, пронзительно-жёлтые, с вертикальными зрачками, с любопытством оглядели нашу скромную палатку.

— Аромат… бесподобен, — произнёс он, и его голос был низким и бархатным. — Сложный, многослойный… Грунт, солнце, корнеплоды… Это… ностальгия.

Я замерла. Он подошёл к котлу с борщом, зачерпнул ложку, попробовал и закрыл глаза.

— Да… — выдохнул он. — Именно так. Душевненько. Сметанка есть? — он открыл глаза и посмотрел прямо на меня.

Я молча протянула ему плошку с тем, что мы называли «сметана». Халан клялся, что это взбитые со специями белки с гидропонных яиц «Скорпуса-6», а Бесагил подозревал, что это загустевший клей для обшивки, который Яркин признал условно-съедобным. Он добавил её в борщ, попробовал снова и улыбнулся. Это была не вежливая улыбка, а самая настоящая, от всего сердца.

— Совершенство. Простота ингридиентов и глубина вкуса. Как жаль, что современная гастрономия забыла о таких вещах в погоне за молекулярными мудрёностями.

Потом он взял пельмень, аккуратно откусил и медленно прожевал.

— Соус? — спросил он.

— Уксус… и сметана, — прошептала я, мысленно надеясь, что наш «уксус» — тот самый, что Яркин когда-то дистиллировал для очистки налёта с контактов, а не тот, в котором Халан пытался выварить деталь от двигателя. И что «сметана» — это всё же взбитые белки с гидропоники, а не загустевший антикоррозийный гель, который Бесагил с оптимизмом назвал «молочным десертом».

— Идеально, — он доел пельмень и вытер губы салфеткой. — Меня зовут Альфонсо. Маэстро кулинарии Альфонсо. Я член жюри. И я должен сказать — вы проиграете.

Моё сердце упало.

— Почему? — выдохнула я.

— Потому что жюри ищет инновации, взрывы вкуса, экзотику. Ваша еда… она не для победы. Она для души. — Он обвёл взглядом нашу небольшую команду: мрачного Халана в заляпанном мукой фартуке, Яркина, замершего с секундомером в руке (он засекал время варки пельменей), и Бесагила, который в этот момент уронил целое блюдо с «мутантами» на пол.

— Но именно за это я и отдам вам свой голос. Голос зрительских симпатий.

Так и случилось. Мы не вошли в число победителей. Первое место занял шеф с Юпитера, приготовивший желе из зоргеанского планктона с кристаллами метана. Но когда объявили специальный приз «За верность традициям», нам вручили небольшой, но очень приятный чек и красивую хрустальную… ну, в общем, что-то вроде солонки.

Маэстро Альфонсо подошёл ко мне, когда мы уже сворачивали палатку.

— Девочка моя, — сказал он тихо, так, чтобы остальные не слышали. — Это ваша родная кухня? С Земли?

Я кивнула, насторожившись.

— Удивительно, — он многозначительно улыбнулся. — Такая старая… и такая живая. Мой… один знакомый обожал такие простые вкусы. Он всегда говорил, что в них скрыта сила настоящая, не синтетическая.

Он незаметно сунул мне в руку визитку. Это был не просто кусок пластика. На нём был изображён стилизованный знак — тот самый, что я мельком видела на корабле людей Борка, когда меня похищали.

— Если будете нуждаться в качественных… ингредиентах, — он многозначительно посмотрел на меня своими жёлтыми кошачьими глазами, — обращайтесь. Я знаю многих поставщиков.

И с этим он удалился, растворившись в толпе.

Я стояла, сжимая в руке холодную визитку, а в ушах звучали слова стихов, которые накануне читал Яркин: «Быть или не быть — таков вопрос; что благородней духом: покоряться пращам и стрелам яростной судьбы иль, ополчась на море бедствий, сразить их противоборством?»

Мы проиграли турнир. Но мы нашли неожиданного союзника. Или врага? Или просто человека, который знал Борка. Мир снова перевернулся, став чуть больше и гораздо страшнее. Но в тот момент я поняла главное: даже простой борщ может стать оружием. Или ключом к тайне.

ГЛАВА 6: «НЕ ТОТ АРТЕФАКТ»

«Иная святыня не в силе кристалла сокрыта, а в тихом шёпоте, что лишь достойному сердцу звучит».

Иногда мне кажется, что вся наша жизнь — это один большой квест на поиск чего-то не того. То ключ не от той двери, то варп-двигатель запустит не в ту систему, то сметана, которую купил Бесагил, оказывается банкой с космическим слизнем. Но этот заказ побил все рекорды.

Контракт поступил от частного коллекционера с Туманности Андромеды. Очень вежливый, очень загадочный и очень щедрый. Он искал артефакт под романтичным названием «Слеза Богини». По легенде, это был кристалл невероятной силы, способный исполнять желания или открывать порталы в иные измерения — в общем, стандартный набор для древних реликвий. Нам предстояло обыскать заброшенный дворец на давно умершей планете Хелиос-4, где, по слухам, и хранилась эта драгоценность.

Яркин, конечно, сразу загорелся.

— «Слеза Богини» упоминается в дневниках путешественника IX эпохи! Если она действительно существует, это перевернёт все представления о…

— …о размере нашего банковского счёта, — закончил за него Бесагил, уже подсчитывая в уме проценты. — Я беру на себя переговоры о награде! Нет, лучше о предоплате!

Халан лишь вздохнул и пошёл проверять скафандры.

— Опять пыльные развалины. Хоть бы пираты какие попались, а то скучно.

Планета Хелиос-4 встретила нас безмолвием и красными песками. Дворец, когда-то величественный, теперь был похож на позолоченный череп, полузасыпанный дюнами. Внутри пахло пылью, древностью и тишиной, которая, кажется, длилась тысячелетия.

Мы искали весь день. Яркин с помощью сканеров искал аномалии, Халан ломал всё, что плохо лежало (в поисках потайных ходов), Бесагил пытался открутить всё, что блестело, а я… я просто ходила и чувствовала. Здесь было что-то знакомое. Тихое, как отголосок давно забытой колыбельной.

Именно я нашла её. Не в потайной комнате за статуей забытого бога и не в сундуке с сокровищами. Она лежала на обычном туалетном столике в будуаре, засыпанная пылью, среди сломанных гребней и пузырьков с засохшими духами. Простая, изящная заколка для волос в виде стилизованной птицы, с маленьким синим камешком на конце.

— Вот она! — торжественно провозгласил Бесагил, хватая её. — «Слеза Богини»! Смотрите, как блестит! Мы богаты!

Яркин тут же выхватил её у него, начав сканировать.

— Странно… Состав абсолютно обычен. Стекло, сплав меди, следы органики… волос? Никаких энергетических полей, никаких аномалий. Это… это просто заколка.

Наступило мёртвое молчание.

— Что? — прошипел Бесагил. — Не может быть! Может, это маскировка? Или она нуждается в активации? Может, её нужно вставить в специальный аппарат?

— Это нужно вставить в волосы, — уныло констатировал Халан. — Мы проделали световые годы, чтобы найти расчёску для принцессы.

Мы вернулись на «Варяг» в подавленном настроении. Бесагил сидел в углу, бормоча что-то о «коварстве вселенной». Яркин пытался написать в отчёте, что артефакт, вероятно, утратил силу, но звучало это крайне неубедительно. Халан уже предлагал «выбросить это женское барахло и забыть».

Я взяла заколку в руки. Она была холодной и удивительно простой. Я представила её хозяйку — может быть, молодую принцессу, которая смотрелась в зеркало, собираясь на бал… И тут я почувствовала лёгкое, едва заметное покалывание в кончиках пальцев. Тот самый знакомый ток, что иногда просыпался во мне в моменты опасности или волнения.

Я неосознанно поднесла заколку к виску, как будто собираясь её надеть.

И мир взорвался светом.

Нет, это был не взрыв. Это была вспышка. Мгновенная, ослепительная. Прямо перед моим мысленным взором пронеслась и рассыпалась на части карта — не бумажная, а светящаяся, звёздная. Я увидела созвездия, которые никогда не видела, и пульсирующую точку где-то на окраине известных секторов. Координаты. Они буквально отпечатались в моей памяти.

А потом… потом до меня донёсся вздох. Тихий, печальный, полный такой тоски, что у меня на глаза навернулись слёзы. И шёпот, похожий на шелест страниц: «…найди…»

Всё исчезло. Я сидела на полу грузового отсека, сжимая в дрожащих пальцах простую заколку. Сердце колотилось как бешеное.

— Астра? Малышка, ты в порядке? — это подошёл Халан, положив свою большую руку мне на плечо. — Что случилось? Опять… это твоё?

Я не могла говорить. Я лишь показала на свой висок и на заколку, а потом уставилась в пустоту, пытаясь удержать в голове ускользающие цифры и образы.

Яркин мгновенно преобразился. Всё его разочарование испарилось, сменившись жгучим научным интересом.

— Она среагировала на вас? Что вы чувствовали? Что вы видели? Это важно!

— Я… я видела карту, — наконец выдохнула я. — Координаты. И… я слышала голос. Он сказал «найди».

Бесагил замер с открытым ртом.

— То есть это всё-таки артефакт? Настоящий? Он… поговорил с тобой?

— Не он, — поправил Яркин, смотря на заколку с новым почтением. — Она. Её хозяйка. Это не «Слеза Богини». Это… капсула. Послание. Предсмертный крик о помощи, вложенный в самый простой и личный предмет. Он был предназначен для того, кто сможет его услышать. Для вас, Астра.

Мы молча смотрели на безделушку, которая оказалась куда ценнее любого кристалла силы.

— Так что, — нарушил тишину Халан. — Мы теперь летим по этим координатам? Искать призрак принцессы?

— Нет, — твёрдо сказала я, сжимая заколку в ладони. Она всё ещё была тёплой. — Сначала мы выполним контракт. Мы отдадим заколку коллекционеру. У нас есть то, за чем он нас послал.

— Но послание! Координаты! — возмутился Бесагил.

— Они теперь здесь, — я прикоснулась пальцем к своему виску. — И они никуда не денутся. А этот человек заплатил нам за заколку. И он её получит. Мы — «КИРКА». Мы честно выполняем работу.

Я увидела, как в глазах Яркина мелькнуло уважение, а Халан одобрительно кивнул. Даже Бесагил, скрипя зубами, согласился.

Мы отправили артефакт заказчику, честно описав его как «предмет исторической ценности без обнаруживаемых энергетических свойств». Предоплаты хватило на то, чтобы починить наконец навигационный компьютер.

Я часто достаю ту самую заколку — мы сделали точную копию перед отправкой — и смотрю на неё. Она не показывает мне больше карт. Не говорит со мной. Она просто лежит на ладони, холодная и молчаливая, какой и должна быть вещь.

Но иногда, в самой тишине, мне кажется, я слышу тот самый тихий вздох. И вижу пульсирующую точку на краю карты. Ждущую.

ГЛАВА 7: «СТАРЫЙ ДРУГ — НОВЫЙ ВРАГ»

« Худший из врагов не тот, что с мечом открытым, а тот, чей холодный разум дружеской маской прикрыт».

Разум — вот единственный надёжный компас в бурном море вселенской неопределённости. Он отсекает шелуху эмоций, предрассудков и сантиментов, позволяя видеть чистую, незамутнённую структуру реальности. Я всегда полагался на него. До того дня, пока холодная логика не привела меня в одно из самых злачных мест в секторе Канопуса — космопорт «Перекрёсток», где под тонким слоем цивилизации бушевал первобытный хаос базара, контрабандистов и наёмников.

Нашей целью была запчасть для спектрографа — редкая и дорогая, но жизненно необходимая для моих исследований энергетической сигнатуры Астры. «Перекрёсток» славился тем, что здесь можно было найти всё, что угодно, если знать, где искать, и не задавать лишних вопросов.

Мы с Халаном пробирались через шумную толпу, где шестирукие торгаши с Ксилона-5 зазывали купить «свежайшие эмбрионы», а существа в плащах с капюшонами тихо торговали данными и оружием. Бесагил и Астра остались на «Варяге» — для столь деликатной миссии требовался минимальный и внушительный состав.

Именно там, у прилавка с подозрительно блестящими деталями неизвестного происхождения, я его увидел. Высокую, подтянутую фигуру в идеально сидящей униформе ВСОМ с нашивками научного департамента. Он изучал какой-то чип с холодной, отстранённой внимательностью, которую я узнал бы из тысяч.

Доктор Каэл Ренар. Мой бывший протеже, а ныне — старший аналитик самого грозного силового ведомства Галактики.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Логика немедленно начала прорабатывать варианты отступления, отвлечения внимания, а в крайнем случае — боевого применения ближайшего гаечного ключа. Халан, почувствовав моё напряжение, уже сжимал его в руках.

Ренар поднял голову. Его взгляд, холодный и пронзительный, скользнул по толпе и остановился на мне. В его глазах не было ни удивления, ни злорадства. Лишь мгновенная, безжалостная оценка. Он что-то сказал своему напарнику-охраннику и направился к нам.

— Плохо, — пробурчал Халан. — Очень плохо. Бежать или бить?

— Ни то, ни другое, — тихо ответил я, понимая, что любая провокация сейчас смертельна. — Молчи и смотри.

— Яркин, — произнёс Ренар, останавливаясь в шаге от нас. Его голос был ровным, вежливым и абсолютно безэмоциональным. — Статистическая вероятность этой встречи была крайне низка. Вы выглядите невредимым.

— Ренар, — кивнул я, стараясь, чтобы мои слова звучали так же сухо. — Поздравляю с повышением. ВСОМ всегда ценил блестящие, но податливые умы.

Лёгкая усмешка тронула уголки его губ.

— И всегда находил применение умам, предпочитающим независимые исследования. Как поживаете? Всё ещё коллекционируете редкие аномалии?

— Время от времени, — ответил я, чувствуя, как каждый нерв напряжён до предела. Он знает. Он точно знает об Астре.

— Рад слышать, — он сделал шаг ближе, якобы чтобы рассмотреть деталь на прилавке. Его движение было стремительным и точным. В мою руку упёрся маленький, холодный объект. — Вам стоит обратить внимание на рынок антиквариата. Особенно на предметы, связанные с династией Хесперов. В последнее время на них невероятный спрос. Некоторые коллекционеры буквально охотятся за ними, желая заполучить в свою коллекцию… камертоны. Говорят, они могут настраивать даже самый уникальный инструмент.

Его пальцы разжались, оставив в моей ладони миниатюрный чип. Взгляд его оставался абсолютно бесстрастным.

— Особенно, — продолжил он, чуть понизив голос, — интересуются одним конкретным артефактом. «Сердце Хеспера». Говорят, оно может не просто усилить резонанс, но и… полностью его контролировать. Сделать послушным. Очень ценная вещь для тех, кто боится, что его собственность может выйти из-под контроля.

Он отступил на шаг, его лицо снова стало официально-холодным.

— Было приятно увидеться, доктор Яркин. Надеюсь, в следующий раз наша встреча будет более… продуктивной для обеих сторон. Удачи в ваших… поисках.

И он развернулся и ушёл, растворившись в толпе так же быстро, как и появился.

Я стоял, сжимая в потной ладони чип, а в ушах стоял гул. Это была не случайная встреча. Это было предупреждение. Послание.

— Что это было? — прошипел Халан. — Он что, нас предупредил?

— Хуже, — наконец выдохнул я, разжимая пальцы. — Он предоставил нам информацию. И поставил перед выбором.

Мы молча вернулись на «Варяг». В тишине кают-компании, под пристальными взглядами Астры и Бесагила, я вставил чип в планшет. Данные расшифровались быстро. Это были обрывки служебных отчётов ВСОМ, перехваченные коммуникации, упоминания имени «Борк» и детальное техническое описание артефакта под кодовым названием «Сердце Хеспера» — устройства, способного фокусировать и усиливать псионическую энергию, делая её управляемой извне.

— Они… они хотят не просто поймать меня? — тихо спросила Астра, её глаза были полны ужаса. — Они хотят сделать из меня… инструмент? Батарейку?

— Хуже, — снова повторил я, смотря на экран. — Борк хочет не саму тебя. Он хочет этот артефакт. Чтобы с его помощью найти тебя и… включить. Или выключить. Сделать твою силу своей собственностью.

Воцарилась тяжёлая тишина. Даже Бесагил не шутил.

— То есть, — медленно проговорил Халан, — прятаться уже бесполезно. Пока эта штука где-то там валяется, за ней будет охота. И если её найдут они… — он кивнул в сторону экрана, — то нам конец.

— Именно, — я снял очки и устало протёр глаза. Разум, мой верный компас, беспощадно выстраивал логическую цепь. — Ренар дал нам шанс. Он не стал нас задерживать, потому что мы ему нужны. Мы — непредсказуемый фактор, который может найти артефакт первым. Или, по крайней мере, помешать найти его Борку. Он играет в свою игру, а нас использует в качестве тарана.

— Значит, мы теперь работаем на ВСОМ? — с ужасом спросил Бесагил.

— Нет, — твёрдо сказал я. — Мы работаем на себя. Теперь у нас есть новая цель. Мы должны найти «Сердце Хеспера» до того, как это сделают они.

Я посмотрел на своих товарищей. На испуганное, но полное решимости лицо Астры, на хмурое, готовое к бою лицо Халана, на перепуганного, но уже лихорадочно соображающего Бесагила.

Логика привела нас в тупик. Теперь оставалось лишь одно — действовать. И надеяться, что следующий шаг не станет для нас роковым.

ГЛАВА 8: «УРОКИ ЭТИКЕТА ДЛЯ ГРОМИЛЫ»

«Когда нужна тонкость, послать грубияна — тоньше искусства нет. Ибо кто ждёт утончённости от быка, тот сам дурак».

Если бы мне год назад сказали, что я буду учиться правильно держать вилку для улиток и делать комплименты даме с тремя глазами, я бы тому пророку своё мнение высказал. Ключом. А теперь? Теперь это был наш гениальный план.

После того как Яркин выложил нам новость про артефакт-пульт для Астры, в голове у меня была одна ясная мысль: найти и сломать. Но нет. Яркин, наш великий стратег, заявил, что нужен «точечный доступ и деликатность». А значит, кому-то надо пролезть в самое элитное место в секторе — на планету-курорт Аурелию, где вся местная аристократия тусовалась на своих виллах и бухала на приёмах. И где, по слухам, в одной из частных коллекций могло прятаться это «Сердце».

— И кто же пойдёт? — спросил я, наивно надеясь, что Яркин кинет жребий или пошлёт Бесагила под прикрытием образа клоуна.

— Ты, — сказал Яркин, глядя на меня поверх очков.

Я ждал секунд десять, пока шутка не рассосётся. Она не рассосалась.

— Я? — это прозвучало как рычание. — Ты с ума сошёл? Я на этих ваших аристократов смотрю как на мишени для метания топора!

— Именно поэтому, — невозмутимо ответил учёный. — Они ожидают шпионов, воров, дипломатов. Они не ожидают… тебя. Твоя прямота и искреннее отсутствие такта станут лучшей маскировкой. Ты будешь играть роль телохранителя.

Так я, Халан, мастер ключа и грубой силы, оказался заперт в каюте с Астрой и Бесагилом, которые пытались вбить мне в башку основы этикета Аурелии.

— Запомни, Халан, — говорила Астра, показывая на голограмму с кучей столовых приборов, — эта вилочка — для салата из морских звёзд, а этот крючок — для выковыривания моллюсков из панциря. Перепутаешь — вызовешь социальный скандал.

— Социальный скандал я вызову, если ко мне пристанет какой-нибудь надутый слизень в парике, — проворчал я. — И решу я его не вилкой.

— А вот и нет! — вступил Бесагил, надевая на себя купленный по случаю фрак. — Ты должен делать вот так: — он изогнулся в неестественной улыбке. — «О, ваша светлость, вы сегодня просто неотразимы! Этот новый оттенок слизи великолепно гармонирует с вашими щупальцами!»

Меня чуть не вырвало.

Нашим «входным билетом» стал его сиятельство лорд Филипп фон Зильберглиммер — чудаковатый коллекционер древностей с планеты Лира-3, напоминавший помесь павлина и хамелеона. Он постоянно менял цвет своих перьев от волнения и был до ужаса болтлив. Наша задача была — присоединиться к его свите на благотворительном гала-ужине, где должен был присутствовать владелец той самой коллекции.

Как только мы приземлились на Аурелии, меня тут же запихнули в костюм. Это был тугой, душащий убор с золотыми позументами и настолько высоким воротником, что я мог двигать головой только в двух плоскостях: «да» и «нет».

— Дыши глубже, — советовала Астра, пытаясь застегнуть на мне пряжку.

— Я и так дышу как астматик в пылесосе! — хрипел я.

Лорд Филипп, увидев меня, всплеснул руками (а у него их было четыре).

— О, какой импозантный экземпляр! Настоящий телохранитель из древних саг! Прямо дикарь! Как мило!

Я уже был готов стать дикарём и показать ему пару приёмов из тех самых саг, но вовремя вспомнил про миссию и скривил подобие улыбки. Получилось, судя по его взгляду, как у голодного ящера.

Гала-ужин проходил в гигантском хрустальном павильоне. Всё вокруг блестело, переливалось и звенело хрустальными колокольчиками. Аристократы всех мастей и видов фланировали, чинно беседуя. Я шёл за своим «хозяином», чувствуя себя слоном в посудной лавке, который вот-вот чихнет.

Всё шло терпимо, пока ко мне не подошло нечто в розовом парике и с биноклем на шее.

— Милейший, вы ведь из свиты лорда Филиппа? — просипело оно. — Как вам наша скромная планета?

Я вспомнил наставления Бесагила. Комплименты. Говорить комплименты.

— Нормально, — буркнул я. — Воздух… не воняет. И потолки высокие. Головой не ударишься.

Существо в парике замерло, а его бинокль затрепетал. Лорд Филипп нервно замигал всеми глазами сразу.

— Ха-ха-ха! — залился неестественным смехом Бесагил, внезапно появившись у меня за спиной в костюме официанта. — Мой коллега имеет в виду, что архитектура поражает своим размахом и… э… воздушностью! Прямо как у него на родине! Где, кстати, очень любят… метать топоры в цель! — Он болезненно ткнул меня локтем в бок.

Я понял. Молчать.

Потом был ужин. Это был ад. Передо мной лежало около пятнадцати вилок, десять ножей и какая-то спираль непонятного назначения. Я сидел с каменным лицом и ждал, когда все начнут есть, чтобы просто скопировать их действия.

Подали суп в каких-то плоских тарелках. Я посмотрел на лорда Филиппа. Он изящно вёл ложку от себя. Я повторил. Вроде получилось. Но потом подали главное блюдо — нечто живое и шевелящееся в прозрачном соусе. Аристократы ловко орудовали двумя тонкими палочками.

Для меня это было знаком. Я не стал мелочиться. Достал из-за пояса свой верный многофункциональный нож (который пронёс, несмотря на все обыски), ткнул им в шевелящуюся штуку, поднял и отправил в рот.

В зале наступила мёртвая тишина. Даже оркестр замолчал. Все смотрели на меня с открытыми ртами. Лорд Филипп из зелёного стал ярко-алым.

— Боже мой! — прошептала какая-то дама. — Он ест… инструментом!

— Это не инструмент! — огрызнулся я, пережёвывая. — Это универсальное устройство! Им и гайки крутить можно, и… это… есть!

Тут Бесагил снова вклинился, опрокинув на соседку графин с сиропом.

— О, великие небеса! Простите мою неуклюжесть! Это старинный обычай его народа — чтить пищу орудием труда! Символизирует… э… единение с природой!

Пока все отвлекались на залитую сиропом даму, а лорд Филипп извинялся перед всеми подряд, я увидел его. Цель. Хозяина коллекции — толстого, важного гуманоида по имени барон Ван Дорн. Он с отвращением смотрел на всю эту суматоху.

И тут во мне что-то щёлкнуло. Яркин говорил: «Используй свою прямолинейность». Ладно. Попробую.

Я встал, отодвинув стол с таким скрежетом, что все снова замолчали, и направился к барону. Прошёл через весь зал, глядя ему прямо в глаза (у него их было два, слава всем звёздам).

— Барон, — сказал я, остановившись перед ним. Моя тень накрыла его с головой. — Мой хозяин, лорд Филипп, большой поклонник вашего коллекционирования. Он говорит, у вас есть каменюка, которая пищит. Он очень хочет на неё посмотреть.

Барон попятился, его щёки задрожали.

— Что? Какая каменюка? Я не…

— Ну, которая «Сердце», — продолжил я, наклоняясь к нему. — Он просил передать, что у него есть на обмен штуковина, которая… — я осёкся, забыв заготовленную речь от Яркина. — …которая очень блестит. И она большая. Очень.

Я видел, как барон бледнеет. Он понял. Он знал, о каком артефакте идёт речь. И вид огромного громилы, тупо объясняющего ему про «блестящую штуковину», видимо, сработал лучше любой дипломатии.

— Я… я не знаю, о чём вы! — выпалил он. — Охрана!

Но было поздно. Паника на его лице была ответом. Артефакт был у него. И теперь он знал, что за ним охотятся.

Пока охрана вела меня к выходу (а лорд Филипп извинялся за «неадекватного телохранителя с травмой головы»), я увидел, как Бесагил уже копается в электронном каталоге барона, который тот в панике оставил без присмотра.

Час спустя мы были на «Варяге». Я с наслаждением сорвал с себя душащий фрак.

— Ну что? — спросил я. — Где мои спасибо? Я же его почти напугал до смерти!

— Ты напугал до смерти половину аристократии сектора, — вздохнул Яркин, но в углу его губ играла улыбка. — Но… цель достигнута. Бесагил выяснил, что артефакт не у барона. Он передал его на хранение в частный банк на Лингар-5. Координаты у нас есть.

— Значит, я зря надевал эту удавку? — набычился я.

— Нет, — сказала Астра, подавая мне кружку с чем-то горячим и не являющимся сиропом. — Ты был великолепен. Самый воспитанный дикарь на свете.

Я хмыкнул и отпил. Всё-таки иногда быть громилой лучше, чем аристократом. По крайней мере, вилки не путаешь.

ГЛАВА 9: «ПЕРВОЕ ПРАВИЛО КИРКИ — НЕ ГОВОРИ О КИРКИ»

«В тишине мысли — острее клинок. А кто криком себя выдаёт, тот в сети чужие сам идёт».

Бегство — это как дышать пылью. Сначала просто неприятно, потом начинает першить в горле, а вскоре понимаешь, что уже давно не можешь вдохнуть полной грудью. Мы скакали от звезды к звезде, от порта к порту, как затравленные звери, и с каждым прыжком во мне росло тихое, но упрямое чувство протеста. Я не хотела больше просто бежать. Я хотела… знать.

Знать, кто этот Борк, что ему нужно, куда он протягивает свои щупальца. Мы были мышью, убегающей от совы в тёмной комнате. Но что, если мышка научится видеть в темноте?

Идея пришла ко мне на торговой станции «Зодиак», где мы закупали провизию. Пока Халан ругался с продавцом из-за цены на криокартошку, а Яркин и Бесагил искали запчасти, я стояла в людном доке и просто слушала. Шум космопорта был оглушительным: гудки погрузчиков, объявления на десятках языков, ругань, смех, споры. И сквозь этот шум я вдруг поймала обрывок мысли — чьё-то яркое, жадное воспоминание о только что купленном бластерном ускорителе.

Это было не звуком. Это было… ощущением. Картинкой. Эмоцией. Моя сила, та самая, что пугала меня своей непредсказуемостью, тихонько шевельнулась, как кошка, улавливающая ультразвук, недоступный человеческому уху.

А что, если попробовать? Не ждать, когда сила вырвется наружу сама, а… направить её? Небольшой ручеёк, а не бурная река.

Я нашла тихий уголок у смотровой палубы, откуда был виден весь док, пристроилась с стаканчиком синтетического сока и закрыла глаза. Не для того, чтобы уснуть. А чтобы прислушаться. Не ушами — чем-то другим. Я представила, что моё сознание — это радар, а все эти люди — маячки. Я не пыталась влезть к ним в головы. Я просто… настраивалась на их волну.

Сначала это был хаос. Мириады голосов, образов, чувств — голод, усталость, радость встречи, жадность, тоска. Я тонула в этом океане. Но потом я научилась отфильтровывать шум. Я искала конкретное: страх, скрытность, злость. Эмоции, которые могли быть связаны с Борком, с ВСОМ, с охотой.

И я начала ловить обрывки.

«…сказали, платят хорошо, но вопросы задавать нельзя…» — пронеслось в голове, и я увидела смутный образ человека в тёмном плаще.

«…корабль с Земли? Странно. Борк не любит, когда копают в его сторону…» — чей-то внутренний монолог, и холодный укол страха.

«…артефакт везут на Лингар-5. Сказали, усилить охрану…»

Я открыла глаза, сердце колотилось. Это сработало. Я не слышала слов, я ловила мысли, оброненные кем-то в моменты рассеянности или волнения. Это было… неприлично. Как подглядывать в замочную скважину. Но и чертовски эффективно.

С тех пор это стало моим ритуалом. В каждом порту, на каждой станции я находила время усесться где-нибудь с видом на толпу и «слушать». Я узнала, что агенты Борка носят на лацканах скрытые значки в виде стилизованной буквы «В», что они боятся своего босса больше, чем чего бы то ни было, и что они ищут не только меня, но и какие-то «стабилизаторы».

Я стала замечать детали. Вот мужчина слишком долго смотрит на «Варяг» и что-то шепчет в коммуникатор на лацкане пиджака. Вот женщина со слишком пустым взглядом сканирует толпу — типичный признак наёмника ВСОМ. Я научилась чувствовать их по холодному, металлическому привкусу их мыслей.

Как-то раз я «подслушала» целый разговор двух таких агентов. Они стояли в метре от меня, делая вид, что пьют кофе, а их мысли ясно неслись ко мне.

«…данные с „Ока“ подтверждаются. Девочка здесь. Нужно сообщить Борку».

«Нет, идиот! Сначала проверим. Он не терпит ложных тревог. Помнишь, что он сделал с последним, кто ошибся?»

По их воспоминаниям пробежала волна такого чистого, животного ужаса, что мне стало физически плохо.

Я встала и, чуть не спотыкаясь, пошла прочь. Меня трясло. Но вместе со страхом было и другое чувство. Сила. Я знала то, чего они не знали. Я была невидимым шпионом в их же стане.

Вернувшись на «Варяг», я не сказала команде всего. Только то, что видела подозрительных людей и нам нужно срочно улетать. Яркин посмотрел на меня с прищуром, что-то заподозрил, но кивнул. Халан, не задавая вопросов, запустил двигатели.

Позже, когда мы были уже в гиперпрыжке, я сидела в кают-компании и смотрела на звёзды. Я больше не была той испуганной девочкой, которую похитили с Земли. Я была… авантюристкой. И мне это нравилось. Мне нравилось чувствовать себя умнее, быстрее, тише их. Нравилось знать их секреты, пока они искали меня.

Это было опасно. Это было страшно. Но впервые за долгое время я чувствовала не просто панику бегства, а азарт охоты. Пусть они думают, что охотятся на меня. На самом деле игра уже стала другой.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Тихой, острой, опасной улыбкой. Первое правило «КИРКИ» — не говори о «КИРКИ». И я научилась его соблюдать. Теперь я не только груз. Я — их глаза и уши. И, возможно, их самое большое преимущество.

ГЛАВА 10: «НАСЛЕДИЕ ДЕДА»

«Наследство мудрого — не злато и не сталь, а ключ, что отпирает двери, кои силой не отворить».

Все вокруг внезапно стали героями. Яркин — мозг, Халан — кулак, Астра — наше тайное оружие и, видимо, будущий мессия. А я? Я всё тот же Бесагил, специалист по бегству, панике и выгодным (иногда) сделкам. Моё главное наследие — это пара носков с дырой на левой пятке и долг перед тонгой с Сириуса-5.

Но одна мысль не давала мне покоя. Тот самый чип, который я стащил с «Ока Хроноса» во время нашего самого первого побега. Тот, что чуть не стоил нам всем жизней. Он лежал у меня в тайнике, приклеенный под сиденьем моего терминала, и молчал. А я боялся к нему прикасаться. Вдруг там такой вирус, что «Варяг» разберёт на молекулы? Или того хуже — меня выставят из команды за самоуправство.

Но видя, как все рискуют шкурами — Астра подслушивает мысли, Халан втирается в доверие к аристократам, а Яркин не спит ночами, — я понял: пора и мне перестать быть балластом. Пора оправдать доверие деда. Да, того самого, который оставил мне в наследство лишь старый корабль (спасибо, кстати, очень пригодился) и вечные упрёки, что я «недостоин великой миссии рода».

В общем, пока все спали, я достал чип. Он был холодным и совсем невзрачным. Я вставил его в изолированный от корабельной сети планшет (наугад тыкая в кнопки и молясь, чтобы не взорвалось) и запустил дешифратор.

Сначала ничего. Потом попёрли строки зашифрованного кода. Целые водопады! Я уже хотел всё бросить, как вдруг мой взгляд уловил знакомую последовательность. Старый шифр, которому меня учил дед! Он ворчал, что «настоящие контрабандисты должны уметь читать между строк, а не тыкать в экран как обезьяна». Оказалось, он был прав.

Я ввёл ключ. Экран завис, а потом выдал не данные, а… голограмму. Старика с седой бородой и острыми, как у ястреба, глазами. Моего деда. Он ухмыльнулся и сказал хриплым голосом, записанным много лет назад:

«Ну, внучек, если ты это видишь, значит, ты не совсем болван, каким я тебя считал. Или тебе очень повезло. Данные с „Ока“ — опасная штука. Не для таких мелких воришек, как ты. Но раз уж добрался… Ищи не оружие. Ищи Камертон. То, что настраивает струны вселенной. Он на Лингаре, в секретном месте. Там, где тень великана указывает на полдень. Помни, что сила — это не меч. Это инструмент. Не испорти мелодию».

Голограмма исчезла, оставив меня в ошеломлённой тишине. Дед. Он знал. Он знал, что я когда-нибудь доберусь до этого, и оставил… послание. Не ругань, а совет.

Я сидел несколько минут, просто тупо уставившись в экран. Потом до меня дошло. «Камертон». Не оружие. Не устройство для контроля. То, что настраивает. Артефакт, который ищет Борк, — это не пульт для Астры. Это… камертон. Чтобы её сила звучала правильно.

Я рванул в кают-компанию, где Яркин пил свой утренний чай, вглядываясь в звёздные карты.

— Яркин! — выпалил я, запыхавшись. — Я нашёл! Вернее, мой дед нашёл! Там не оружие! Там Камертон!

Я выложил ему всё. Про голограмму, про деда, про «тень великана» и «секретное место на Лингаре». Яркин слушал, не перебивая, его глаза за стёклами очков сузились до щёлочек.

— Камертон… — произнёс он задумчиво. — Это… это имеет смысл. Если сила Астры — это природный, стихийный дар, то для его тонкой настройки требуется эталонный источник вибрации. Не контроль, а гармонизация. Борк, думая, что это оружие, хочет использовать его неправильно. Он хочет не настроить скрипку, а заставить её греметь, как гром.

Тут подошли разбуженные нашим гвалтом Халан и Астра.

— Что случилось? Опять к нам враги летят? — спросил Халан, сжимая в руке свой разводной ключ.

— Хуже, — сказал Яркин. — Бесагил только что перевернул всё наше понимание миссии. И, кажется, спас нас всех от роковой ошибки.

Я выпрямился во весь свой невысокий рост. Впервые за долгое время я чувствовал не страх, а гордость. Да, я струсил. Да, я спрятал чип. Но именно я, Бесагил, разгадал главную загадку! Не Яркин с его мозгами, не Халан с его кулаками, а я!

— Значит, этот артефакт… он не опасен? — спросила Астра с надеждой.

— Опасен, — поправил Яркин. — В неправильных руках любой инструмент может стать оружием. Но в наших… он может помочь тебе обрести контроль. Настоящий, а не тот, что хочет навязать Борк.

Мы молча смотрели друг на друга. План менялся. Мы летели не за оружием против врага. Мы летели за ключом к силе Астры. За наследием моего деда.

— Ну что, — хрипло сказал Халан, хлопнув меня по плечу так, что я подскочил. — Похоже, твой дедуля был не таким уж и болваном. И ты тоже.

В тот момент я понял, что моё настоящее наследие — это не дырявые носки и не старый корабль. Это способность найти выход там, где другие видят тупик. Даже если для этого нужно сунуть нос куда не следует и бояться до потери пульса.

Дед бы мной гордился. Ну, или хотя бы не назвал бы полным болваном.

ГЛАВА 11: «БОЛЬШОЙ КУШ»

«Не для славы и не для чести, а ради друга иль монеты идём мы на глупый риск. И в этом — наш главный секрет».

Иногда вселенная подкидывает тебе сюрприз. Не злой, как Борк, и не странный, как грибок-мимник. А такой, от которого перехватывает дух и хочется кричать «ДА!» на весь космос. Таким сюрпризом стал контракт от самого Торана Саймона, медиа-магната и одного из самых богатых существ в секторе.

Его дочь, Лира, журналистка-расследователь, попала в плен к пиратам с Пояса Астероидов Зерина. Не к каким-то там романтичным разбойникам, а к жестоким головорезам под предводительством капитана Зарга, известного тем, что он вешал пленников на обшивке своего корабля «Коготь» для устрашения. Выкуп они запросили астрономический. Но Саймон был умнее. Он предложил вдвое большую сумму тому, кто вернёт ему дочь живой и невредимой. Без переговоров с пиратами. Тихая операция.

Для нас это был шанс. Последний, отчаянный бросок. Деньги должны были покрыть долги, полный ремонт «Варяга» и оставить нам столько, что даже Бесагил на время замолчал бы, пересчитывая нули.

— Это самоубийство, — заявил Халан, когда Яркин озвучил план. — «Коготь» — это плавучая крепость. Туда не подобраться незамеченным.

— Именно поэтому они не ждут атаки, — парировал Яркин. — Они ждут выкуп. Их бдительность притуплена. Мы используем это.

План был безумным. Как и всё, что мы делали. Но в этот раз в нём была не просто надежда. Была точность. Мы работали как один механизм.

Задача Бесагила — устроить на другом конце Пояса Астероидов такой переполох, чтобы пираты переключили туда всё внимание. И он это сделал. Путём взлома и рассылки фальшивого сообщения о крушении грузового судна с ценным кристаллическим грузом. Половина флотилии Зарга рванула на «лёгкую добычу». Бес сидел на мостике, бледный, но счастливый, и бормотал: «Дед, если ты меня видишь, я либо гений, либо скоро умру».

Халан на нашем старом «Скифе», со всеми выключенными системами, кроме жизнеобеспечения, подвёл нас к «Когтю» точно в слепую зону их сканеров. Мы пристыковались к старому шлюзу, который, по данным Яркина, не использовался десятилетия. Халан своим волшебным и очень весомым ключом уговорил замок открыться.

Внутри было тесно, грязно и полно пиратов. Яркин, подключившись к их внутренней сети через терминал у шлюза, направлял нас, как призрак в машине: «Налево, два пирата спят. Прямо, но быстро — там обеденная смена меняется». Халан шёл впереди, и любой, кто оказывался на пути, тихо и эффективно «укладывался отдохнуть» в ближайший чулан.

А я… я впервые использовала свою силу не как щит или случайный взрыв энергии разрушения, а как инструмент. Я чувствовала спящие умы пиратов и посылала им приказы спать крепче. Я находила тревожные кнопки и мысленно «убеждала» их не работать.

Один раз прямо на нас вышел охранник. Я посмотрела ему в глаза и шепнула в сознание: «Ты ничего не видел. Ты очень устал. Иди спи». И он развернулся и ушёл, зевая.

Это было… потрясающе. Страшно, но потрясающе. Я была не просто пассажиркой. Я была частью команды.

Мы нашли Лиру в камере на нижней палубе. Она была испугана, но жива и даже не ранена. Увидев нас, она не закричала, а спросила: «Отец прислал?» — с таким видом, будто мы просто опоздали на встречу.

Тут всё пошло не по плану. Сработала тревога. Кто-то обнаружил спящих охранников. Зарг лично повёл своих головорезов на нас.

Мы оказались в ловушке в коридоре. Пираты — с одной стороны, глухая стена — с другой.

— Всё, приплыли, — прошептал Бесагил, который присоединился к нам через вентиляцию. — Мы все умрём! Я предлагаю… сдаться!

— Ещё нет, — сказала я.

Я закрыла глаза. Я не думала о взрывах или силе. Я думала о страхе. О том страхе, что видела в мыслях агентов Борка. О самом первобытном, животном страхе. И я… выпустила его. Не ярость. Не силу. Просто чистую, леденящую волну ужаса.

Пираты впереди остановились как вкопанные. Их глаза округлились. Кто-то уронил оружие. Кто-то начал кричать, что видит призраков. Капитан Зарг, огромный, покрытый шрамами урод, замер с искажённым лицом и медленно отступил.

Этой паузы хватило. Халан вышиб стену камеры (оказалось, за ней был технический тоннель), и мы рванули к нашему «Скифу». Яркин удалённо запустил системы «Варяга» и дал залп из всех орудий по корпусу «Когтя» — не чтобы пробить, а чтобы создать панику.

Мы отстыковались, пока пираты боролись со своими кошмарами и пожарными тревогами. Через десять минут мы были на безопасном расстоянии.

Тишина на мостике «Варяга» была оглушительной. Потом Лира Саймон тихо сказала: «Это было… эффективно».

А потом пришло подтверждение перевода. Сумма с таким количеством нулей, что у Бесагила закатились глаза, и он беззвучно прошептал: «Дедуля, мы богаты».

Мы сделали это. Не ради артефакта, не ради спасения вселенной. Ради пачки денег. Но в процессе мы спасли человека. И спасли самих себя.

Мы были изранены, вымотаны, но мы сидели на мостике своего почти целого корабля и смотрели друг на друга. И я видела в их глазах то же, что чувствовала сама: мы не просто команда. Мы семья. И мы непобедимы.