Земский докторъ. Том 11. Ладья отходит на рассвете

Было ранее утро. Еще не рассвело, и тусклые фонари отражались в реке желтым, морщинистым от набегающей ряби, светом. По берегам стелился туман, временами понимался ветер, студеный и промозглый. Что поделать? Осень! Через два дня — ноябрь.

На дебаркадере служитель растапливал печь — видно было, как из трубы повалил дым.

Послышался стук копыт, к пристани подкатил извозчик — лаковый фаэтон с поднятым верхом.

— Приехали, товарищ барин! — осадив лошадь, кучер оглянулся и весело тряхнул бородой. — Сорок пять копеек с вас! Правда, ежели керенками…

— У меня — советские, — выбираясь, улыбнулся пассажир. — Вот, возьмите, любезный.

— Ого! Полтина! Сейчас сдачу…

— Не надо, оставьте себе!

— Благодарствую, дорогой товарищ! Счастливого пути… Н-но!

Чмокнув губами, извозчик ходко развернул лошадь и покатил прочь. Ежась от ветра, пассажир — еще довольно молодой человек лет тридцати — быстро зашагал к сходням. Твидовое пальто, шляпа, скромный, но добротный костюм, светлая сорочка с галстуком, увесистый кожаный саквояж — все выдавало в нем человека интеллигентного, возможно даже — «из бывших», так называемого «буржуазного спеца».

Пройдя по шаткой палубе дебаркадера, молодой человек толкнул хиленькую двухстворчатую дверцу и вошел в зал ожидания. Небольшой и не очень уютный, с выкрашенными облупившейся голубой краской стенами, он, по крайней мере, давал хоть какую-то защиту от ветра. На дальней стене висело засиженное мухами расписание пароходов. Прямо на нем было прикноплено строгое объявление, отпечатанное на пишущей машинке с западающей «Р»: «Товарищи! В связи с приближающимся окончанием навигации расписание не соблюдается. Просьба уточнять в билетной кассе».

Круглые иллюминаторы-окна выходили на пристань, под самым потолком горели керосиновые фонари. Склонившись, служитель в форменной тужурке «Речфлота» деловито шуровал кочергой в круглой печке-«голландке».

Напротив него, на скамейке у бака с надписью «Питьевая вода», коротали время четверо парней, по виду — рабочих. Трое играли в подкидного дурака замусоленной старой колодой, четвертый — с усиками и красным бантом на расстегнутой кожаной курточке — задвинув на затылок картуз, читал «Спасский вестник».

Попутчики…

— Разрешите? Тут, я вижу, свободное место?

— Да-да, товарищ! Пожалуйста, располагайтесь, — оторвавшись от газеты, дружелюбно улыбнулся усатый. — На «Амазонку»?

— На нее, — поставив на скамеечку саквояж, вошедший уселся рядом и приподнял шляпу. — Петров, Иван Павлович. Доктор.

— Якименко, Ефим. Стропальщик, — протянув руку, парень киснул на игроков. — А это вон, можно сказать, бригада моя. Молодцы-удальцы! К слову — все комсомольцы!

— Это хорошо! — улыбнулся доктор. — В такое сложное время никак нельзя оставаться политически инертным!

— Вот! — Якименко негромко засмеялся. — Хорошо вы сказали, Иван Палыч! В самую, можно сказать, точку. А я было подумал…

— В Нижний? — Иван Павлович снял шляпу.

— В Сормово, — охотно отозвался Ефим. — Там сейчас ремонтный сезон. Вот и думаем — подзаработать! У меня жена молодая, две дочки… Да и у ребят… Деньги-то при социализме никто не отменял!

— Вот и молодцы. Все правильно! — одобрительно кивнув, доктор посмотрел на часы. — Опаздывает что-то наша «Амазонка». Задерживается.

— Так сами видели — обстановка, можно сказать, сложная, — пожал плечами Якименко. — Ветер, туман… Я так думаю, как рассветет, так пароход и появится! Недолго уж ждать…

Словно в ответ на его слова снаружи, с реки, вдруг послышался гулкий пароходный гудок.

— Ну, что я говорил? — Ефим хохотнул и поднял вверх указательный палец. — А вы, стало быть, один едете?

— Так я, вообще-то, командировочный, из Москвы, — скромно заметил доктор.

— А! — собеседник одобрительно покивал. — Ну, все правильно. До Нижнего, можно сказать, дня за три дойдем. А там — на железку, и вот же вам и Москва! Не то, что у нас — ведомственная узкоколейка. Да еще, попробуй, доберись… Паром-то так и не починили! Обещают к весне… Ну, да в декабре уж и лед.

Замолчав, Якименко глянул в окно:

— О, светает уже! Пора и на пристань. У вас, верно первый класс?

— Да первого здесь и нет, — пожал плечами Иван Павлович. — Второй с первым вместе.

— Это потому, что народу мало. Навигация-то совсем скоро — все!

Редкие пассажиры потянулись на пристань. Светало. Снова прогудел гудок, и за излучиной показался, наконец, пароход — бело-голубой двухпалубный красавец с двумя тонким черными трубами у капитанской рубки и мощными гребными колесами на корме. Там же, на корме, трепетал красно-синий вымпел «Речфлота», а по борту большими синим буквами шла надпись — «Амазонка».

Пароход быстро приближался, на борту уже шуровала швартовочная команда. Рассвело и, вроде бы, даже стало как-то теплее… или просто казалось так.

— Интересное какое название, — глядя на корабль, вслух протянул доктор. — «Амазонка»!

— Это у всех «американцев» такие, можно сказать, — обернувшись, пояснил Якименко. — Ну, по американской лицензии строили, еще для пароходства «Русь». Точно такие же и по какой-нибудь Миссисипи ходят! А у нас вот «американцев» — три штуки. Кроме «Амазонки», еще «Алабама» и «Аляска». Четвертый — «Колумбия» — еще в августе на мель налетел. Сейчас в Сормове, на ремонте. А так, можно сказать, хорошее судно! Десять узлов запросто дает, четыреста тонн груза берет и пассажиров — с полтысячи!

— Неужто, полтысячи?

— Ну, это, если с палубными считать. Нынче-то, конечно, меньше — не сезон.

Выпустив клубы дыма и дав гудок, «Амазонка» пришвартовалась к дебаркадеру. Спустили два трапа: широкий — грузовой, и парадный, с перилами — для господ… тьфу — для товарищей! — пассажиров.

На палубе пассажиров встречали двое, как понял Иван Павлович — капитан и старший помощник. Капитан — широкоплечий, обветренный, с тяжелой челюстью и седыми висками — курил самокрутку, набитой ядреной махоркою, его синий мундир с золотистыми пуговицами и якорями был вычищен и наглажен, однако же, без всякого щегольского усердия. Щеголем, похоже, здесь был старпом. Высокий и худой, словно шпала, брюнет лет тридцати пяти, с напомаженными волосами и узким, со стрелочками-усиками — лицом, он почему-то напомнил доктору гангстера из американских фильмов с Дугласом Фербенксом, что во множестве показывали в Москве. Белоснежная фуражка с синим околышем и «крабом», ослепительно белая сорочка с черным узеньким галстуком, ярко сверкающие пуговицы в ряд, начищенные до блеска башмаки, а на брюках такие стрелки, что, казалось, ими вполне можно порезаться!

— Товарищи, здравствуйте! — негромко поздоровался капитан. — Рад приветствовать вас на борту «Амазонки»! Я здесь — капитан, зовут меня Буров, Степан Лукич. А это вот мой старший помощник, Аркадий Юрьевич Мещеряков. Прошу любить и жаловать. По всем вашим вопросам — к нему!

Сказав так, капитан поправил фуражку и удалился, выпустив густой махорочный дым.

— Н-да, — протянул Якименко. — Не слишком-то он приветлив, как я посмотрю.

— Так — капитан! — Иван Павлович неожиданно рассмеялся. — А для приветствия старший помощник имеется!

— Да уж! Это-то ферт…

— Прошу вас за мной, господа… — появившийся стюард — юркий молодой человек с повадками рыночного зазывалы — проводил пассажиров по каютам…

— Вот-с, товарищ Петров… Ваша каюта — номер двенадцать. Первый класс! Извольте-с — ключик! У вас там еще один сосед… Прямо по коридору имеется салон с прессой и книгами. Он же и столовая. Буфет, извините, из-за мало количества пассажиров закрыт.

— Понятно, спасибо.

Длинный коридор мягко освещался через потолочные иллюминаторы, задрапированные белыми шторами. На полу виднелась мягкая ковровая дорожка, стены коридора были обиты светлой клеенкой с широкими раскладками и наличниками. В каюты вели полированные двери из красного дерева. Узнать нужную каюту можно было по номеру, написанному красной краской на белых матовых стеклах над дверями кают.

Отрыв дверь ключом, я вошел в каюту. Обещанный сосед, как видно вышел прогуляться: в раздвижном шкафу висели сменные сорочки, однако, ни пальто, ни шарфа, ни шляпы видно не было. Вся каюта имела площадь около трех на пять с половиной метров. Умывальник, электрическое освещение, небольшой стол с уютными полукреслами, выходящее на верхнюю палубу вполне себе обычное квадратное окно, обычая двухъярусная кровать… нижняя койка, конечно, оказалась занятой.

Что ж, можно и пережить — не так и долго до Нижнего…

Стюард, кажется, что-то говорил про салон? Черт побери! Да там же вполне может быть свежая пресса!

Сняв пальто и шляпу, доктор поставил саквояж под стол, запер дверь и отправился в дальнюю часть коридора. Салон располагался на корме, как раз над гребными колесами, куда выходили широкие окна. Уютные столы, диванчики, стойка для прессы… Странно, что пусто… А! Верно, все ненадолго вышли прогуляться по пристани — как сказал кассир, пароход должен был грузиться часа три. Доски, бочки, еще что-то такое…

Усевшись, Иван Павлович развернул «Ярославскую правду»… Парламентские выборы в Швейцарии, Гейдельбергский партийный съезд… Антанта официально отказалась от блокады… Приглашение иностранный инженеров на предприятия и стройки Поволжья. Первыми откликнулись американцы…

Положив газету, доктор подошел к окну. Спасск… Иван Павлович покачал головою. Сколько он пробыл здесь? Меньше пары недель. А, кажется, целая жизнь прошла! Варвара Тимофеевна… Березин… эх, Николай, Николай… Зато Алене с братишкой помог! Надо будет помочь и в Москве. Летом Алена собралась поступать в консерваторию. Что ж, талант несомненный! Но, надо будет обязательно помочь!

Антанта отказалась от блокады! Вот это — многого стоит! Советскую Россию пригасили в Лигу Наций! И Германию! Франция не купировала Рур… Германия — особая экономическая зона. Рубль и марка — валюта, не хуже фунта, франка, доллара! А это что значит? А это значит, что Гитлер никогда не придет! Второй мировой войны не будет! По крайней мере, к тому все идет… Ох-х, кто бы знал, чего это стило Ивану Павловичу… Артему, человеку из двадцать первого века! Сколько нервов потрачено, сколько сил… И ведь получается! Пусть пока медленно… Но получается же! С Гражданской, по сути, закончили, стройки всюду. «Твердый» червонец, НЭП… раньше года на два! Ничего, еще больше ускоримся, дайте срок.

Ах, не зря! Значит, не зря же… И обратно в двадцать первый век не тянет нисколечко! Какое там… Когда тут столько дел! Еще и жена совсем скоро родит! Ах, Анна Львовна… Аннушка… Скорей бы увидеть… скорей!

— Hello! Здравствуйте!

Кто-то вошел в салон, поздоровался. По-английски!

Доктор резко обернулся:

— Good afternoon! Or rather, it’s still morning.(Добрый день! Точнее — еще утро).

— Ого! — улыбнулся высоченный рыжеватый мужчина лет тридцати, одетый, как иностранец — в короткие велосипедные шаровары с чулками и кургузый пиджак в яркую черно-желтую клетку.

— Do you speak English? Говорите по-английски?

— A little… Немного.

— Я тоже по-русский — немного, — мужчина широко улыбнулся и протянул руку. — Джефф Симмонс, инженер… Корабли! Пароходы! Верфи! Понимаете? Питтсбург, Пенсильвания… Мне пригласить… пригасили в Сормово.

— Понимаю — ремонт… — подал руку Иван Павлович. — Петров, Иван. Доктор…

— О, не только ремонт! Суда будем строить! Большие теплоходы, да. Очень-очень приятно.

— И мне…

— Заходите на чай, — пригласил американец. — Каюта номер пять. И… вы в бильярд играете?

— Играю, — доктор улыбнулся. — Правда, плоховато.

— Зато я — хорошо! Я вас обучить. Так, да?

— Лучше сказать — обучу. Будущее время.

— А! Понимать… Понимаю… Понял, да-да! О! Мы, кажется, отходим…

Прозвучал гудок. Пароход напряженно дернулся… Мощные гребные колеса вспенили воду, и «Амазонка» плавно отвалила от дебаркадера.

— Кстати, Иван! Этот пароход — тоже наш… Ну, почти наш, американский. Проект Миссури! Только машина — германская, да… Рад знакомству! Скоро обед. Увидимся!

— Обязательно! — улыбнулся Иван Павлович.

Вернувшись к каюте, доктор поковырял ключом дверь.

— Входите, открыто! — неожиданно отозвались изнутри. — Да входите же!

Ага, вот, похоже, и сосед нарисовался!

Положив ключ в карман, доктор толкнул дверь…

— Господи! — всплеснул в ладоши худощавый мужчина лет пятидесяти со спутанными волосами и седоватой бородкою. — Товарищ Петров! Иван Павлович… Какими судьбами?

— Петр Савельевич! Вот так встреча, коллега! — Иван Павлович протянул руку. — А я из командировки…

— И я! Еду в Москву с пакетом санитарных предписаний и отчетами о вспышках тифа.

— Так, значит, теперь вместе поедем…

— Ага…

— Тут это… кажется, обед скоро?

— Да минут десять еще.

Своего коллегу, санитарного инспектора при транспортном отделе Наркомздрава Петра Савельевича Ланского, Иван Павлович, естественно, знал, но, не так, чтоб накоротке — в Наркомздраве, как и в прочих наркоматах, всякого народу хватало. Насколько знал доктор, Ланской — бывший военный врач, имевший доступ к закрытым противоэпидемическим материалам, человек «между мирами» — не дворянин, но образованный; не чекист, но связан с властью; не ученый-кабинетник, а практик, видевший фронт, тиф, лагеря, эшелоны смерти…

В наркомате Петр Савельевич всегда держался наособицу, ни с кем не корешился и особо не приятельствовал. Вот и Иван Павлович знал его поскольку-постольку, изредка на работе встречались — в основном, на совещаниях — а что за человек был Ланской — Бог весть…

— С капитаном нашим уже познакомились? — умывшись, с усмешкой поинтересовался коллега.

Доктор кивнул:

— Да. Но, так, первый раз видел. А что?

— Да так, — Ланской пожал плечами. — Мужик крепкий… как и его махра! И — себе на уме. Потомственный волгарь, даже из бурлаков, что ли… Команду вот так — в кулаке — держит! Ну, иначе, верно, с ними и нельзя. Вы, Иван Павлович, билеты за сколько брали?

— За пять рублей.

— Однако, дорого! — Петр Савельевич покачал головой. — Раньше, в начале октября еще, до Нижнего трешку билет стоил. И это — первый класс! А в поезде, вы даже третьим классом три с полтиной бы заплатили! Так что пароходы популярны… Хотя, конечно, определенные неудобства есть.

— Неудобства? — вскинул газа Иван Павлович. — Какие, например?

— Скажем, расписание нередко нарушается, большей частью — из-за погоды. Сейчас припой может быть, лед, невозможно подойти к пристани… — Ланской усмехнулся. — Тогда пассажиров — на лодках, а если и то невозможно, так высадят на ближайшей пристани. Да в лед колеса часто ломаются… Однако же, нынче, вроде бы как, тепло. Посмотрим, как дальше будет. В Рыбинске поутру ледок-то хрустел! У берега. Тонкий такой, ломучий…

В столовой коллеги уселись за угловой столик. Доктор развернул меню:

— Посмотрим, чем тут нас потчуют? Горячее… консоме…

— Консоме не советую, — покачал головой Ланской. — Не умеют его тут готовить. Лучше возьмите борщ. Или легкую солянку — что будет.

— Хорошо… Что у нас на второе? Пожарские колеты с пюре… ветчина с горошком… телятина… зразы по-польски… Не пробовали зразы?

— Нет. Но котлетки весьма хороши!

— Ага, ага… И еще вот… Редиска с маслом, форшмак и яйца в крутую с маслом… Ну, что же! Голодать, похоже, не будем!

Положив меню, Иван Павлович улыбнулся и подозвал стюарда.

— Минуточку-с! — обернувшись улыбнулся тот. — Сейчас вот, с соседним столиком разберусь — и к вам…

— Свободно?

К столику подошел мистер Симмонс, инженер, коего и Ланской, оказывается, тоже уже неплохо знал.

— Да-да, пожалуйста, Джефф, присаживайтесь! — Петр Савельевич гостеприимно махнул рукою. — Этот вот мой коллега…

— Да мы уже познакомились, — улыбнулся Иван Павлович. — Джефф, вот вам меню.

— Thanks!

Столовая быстро заполнялась людьми — командировочные, парочка красных офицеров, даже семейные пары, одна средних лет дама с объемистым бюстом даже была с болонкой…

— Ермолина, Анастасия Ивановна, — шепотом пояснил Петр Савельевич. — Супруга председателя профсоюза речников! Нежно любит свою собачку… А муж ее обычно запаздывает — любит на палубе покурить.

В ожидании стюарда, доктор с любопытством выспрашивал коллегу обо всех.

— Ну, я немногих тут знаю, — почесав затылок, честно признался Ланской. — Не успели еще сойтись. Тот вон, с шашкой, усатый — комдив из Второй конной, с ним рядом, в потертой тужурке — комиссар…

— Комиссар какой-то потасканный… — в полголоса заметил Иван Павлович. — И склеры желтые.

Коллега улыбнулся:

— Поджелудочная, скорее всего…

— Да, скорее всего — так! Тогда я ему форшмак бы не рекомендовал… да и солянку — тоже.

Наконец, подошел стюард:

— Слушаю-с?

Сделав заказ, коллеги продолжи беседу. Петр Савельевич указал на коммивояжеров — молодых людей в одинаковых серых пиджаках — игра с ними в бильярд. Семейные же пары Ланской и вовсе не знал — даже по имени-отчеству…

— А это вот, верно, для команды и капитана? — доктор кивнул на длинный стол в самой середине зала, за которым уже сидели несколько речников в синих, с золотом, мундирах начальствующего состава.

— Да, так, — подтвердив, Ланской вдруг озабоченно сдвинул брови. — А что-то капитана-то нет! Обычно по нему часы можно проверять, а сейчас вот почему-то опаздывает.

— Может, дела какие? Погрузка, вон, недавно прошла…

— Может…

— Ой! Ой! Чуть не опоздала… товарищи, вижу, местечко у вас?

К столику подбежала растрепанная девушка с густыми темно-рыжими волосами, подстриженными в модную прическу «каре». Крепенькая, среднего роста, подвижная, словно ртуть, с чрезвычайно живыми изумрудно-зелеными глазами, она была одета в короткое темно голубое платье с низкой талией и отложным матросским воротничком, на флоте именуемым на флоте гюйсом.

Не дожидаясь ответа, барышня уселась за стол и деловито позвала стюарда:

— Так! Товарищ! Мне — суп и котлету с пюре.

— Сделаем-с, — стюард подошел сразу. — На сладкое рекомендую миндальное пирожное и пудинг-кабине!

— Пудинг… что? — девчушка наморщила носик.

— О-чень вкусно, мадемуазель!

— Я вам не мадемуазель, а товарищ Лена! — фыркнула девушка. — В самом деле, вкусно? Ну, несите тогда…

— О, мисс Лена! — американец поздоровался с девушкой за руку. — Как же я рад! А что де вы на завтраке не были? Неужели, проспали? Впрочем, для такой красивой девушки…

Лена, верно, не так уж хорошо знала английский, если вообще знала, иначе б живо осадила инженера за столь откровенный сексизм!

— Хелло, мистер Симмонс. Рот-фронт!

Барышня все же улыбнулась, показав крепенькие белые зубки. Улыбка ей очень шла! Еще бы — ямочки на щечках, веснушки… Красота!

— Я в третьем классе завтракала… с комсомольцами, — убрав с лица улыбку, пояснила Лена. — Они к нам в Сормово едут, на завод. Так интересно!

— Вы и сама интересная барышня, — Ланской улыбнулся в усы. — Волосы у вас такие… замечательные! Кажется, Вертинский назвал их — медно-змеиными…

— Ха! Вертинский? — девушка презрительно скривилась. — Упаднический буржуазный поэт, фи! То ли дело — Маяковский или Демьян Бедный!

— А вы, я вижу, разбираетесь в изящной словесности, — вскользь заметил Иван Павлович, приступая к борщу.

— Да, разбираюсь! — Лена смерила его холодно-неприступным взглядом. — Да, разбираюсь! Я, между прочим — журналист! В Рыбинске была в рабочей командировке… От газеты! Вот!

— И в какой же газете вы имеете счастье трудиться? — отставив в сторону пустую тарелку, живо поинтересовался Ланской.

— «Сормовский рабочий»! — Лена покусала губу. — И еще… еще — в Нижнем, в «Вестях». Но… там внештатно пока… А «Сормовский рабочий», между прочим — многотиражка, вот!

— О! Сормос-ский работ-чий… Почти «Дэйли Уоркер»!

— Похвально, похвально… — спохватившись, Петр Савельевич, наконец-то, представил доктора. — А это вот коллега мой…

Лена обедала молча, время от времени бросая на всех по очереди самые уничижительные взгляды. Видать не очень-то ей понравился весь этот сарказм. А вот зря! Журналисты вообще не должны быть такими обидчивыми.

После обеда все вышли на палубу — прогуляться и покурить. Было довольно прохладно, но без дождя. Из обеих труб валил густой черный дым. «Амазонка» деловито молотила колесами воду. Впереди, за дальним плесом, сверкнуло в облаках желтое осеннее солнце.

— Товарищ Петров? — кто-то взял доктора под руку.

Иван Павлович резко оглянулся…

— Мещеряков, старший помощник капитана, — негромко представился щеголеватый брюнет с напомаженными усиками.

— Да, он самый, — отрывисто кивнул доктор. — А в чем дело?

— Вы ведь врач? — серые глаза старпома смотрели внимательно и цепко.

— Да, врач… Я указал при посадке! Так что случилось-то?

— Капитан хочет поговорить с вами с глазу на глаз.

— Ну-у… что ж…

— Следуйте за мной, товарищ доктор.

Пройдя по палубе, мы поднялись на мостик, где, кроме вахтенного у штурвала и капитана никого больше не было.

— Иван Павлович? Доктор?

Капитан «Амазонки» хотел казаться любезным, но было видно — заметно нервничал. Это потомственный-то волгарь, державший в кулаке всю команду!

— Да, я доктор. Можно сказать, практикующий врач… Так, все же, что случилось?

— Беда, доктор! Беда… — капитан поиграл желваками. — У нас на судне — тяжелый больной. И похоже — весьма заразный!