Зеркало

Павел переступил порог и невольно поежился. Темный коридор встретил его настороженной тишиной. Дом теперь принадлежал ему, и дверь он отпирал по-хозяйски уверенно, но едва оказался в прихожей - сразу сник. Все здесь напоминало о бывшей владелице и вызывало чувство неловкости.

Нехорошо вышло со старухой. Это понимали даже соседи, приходившие недавно на поминки. Каждый знал, что Бабу Дашу давно никто не навещал и умерла она в одиночестве. Конечно, Пашка ей - седьмая вода на киселе, но другой родни не было, да и статус наследника кое к чему обязывал. Жил он всего в часе езды от ее поселка, но за последние несколько месяцев так ни разу и не проведал. Оттого и косились на него немногочисленные гости, а сам поминальный обед вышел тихим и неприлично быстро закончился.

“Да и черт с вами,” - отмахнулся Павел от вспыхнувших в памяти укоризненных взглядов. Все неприятные формальности были улажены, и теперь ему хотелось оглядеть свои владения. Он еще ни разу не бывал тут один. Когда-то чаевничал здесь с бабкой, а на днях, уже как хозяин, накрывал стол для чужих угрюмых людей. И вот, наконец, приехал с ночевкой, чтобы остаться тет-а-тет со своим наследством: только он и дом, что ему достался.

К дому также прилагался кот. Бесноватое существо с иссиня-черными бакенбардами называлось Бандитом и, как говорили, не было ни подарено, ни куплено, а завелось у старухи само по себе - просто явилось к ней во двор лет десять назад и осталось жить. Те немногие слова, что нашлись у гостей для Паши, по большей части касались Бандита: “ты уж не бросай котика, - увещевали соседи, - бабка его любила.” Наследник послушно кивал в ответ.

Кота он вышвырнул в тот же день. Теперь Павел собирался окончательно изгнать и покойную Дарью - избавиться от старушечьего запаха и барахла. Первым делом открыл все окна, впуская в душные комнаты свежий весенний воздух, а затем осмотрелся.

Сердобольные соседки, помогавшие с похоронами и поминками, занавесили все зеркала плотной темной тканью, и Пашка брезгливо срывал траурные покровы. Не укутали только высокий трельяж в прихожей - ограничились тем, что прикрыли центральное полотно боковыми. Павел распахнул зеркальные створки и пригляделся.

Вещь старинная и, скорее всего, довольно ценная. Недаром одна из соседских грымз положила на нее глаз. Хитрая старуха представилась Верой Ивановной и теплее остальных отнеслась к Паше. Как потом выяснилось, для того, чтобы он уступил ей за бесценок это самое зеркало.

“Ну уж нет, - подумал Павел, проводя рукой по тумбочке из массивного дерева, - меня не проведешь. Продам кому-нибудь подороже.”

Насколько он знал, трельяж достался бабе Даше в качестве подарка на свадьбу, а до того принадлежал другим родственникам. Как бы там ни было, сохранять семейную реликвию Паша не собирался. Продаст вместе с домом - уж больно гадливое чувство вызывала у него эта вещь.

Он помнил, как еще мальчишкой приезжал сюда с родителями. Баба Даша к тому времени уже овдовела и, кажется, немного тронулась умом. Иногда, по вечерам ее можно было застать у этого зеркала. Она подолгу пялилась в него, мечтательно разглядывая свое отражение, точно какая-нибудь тщеславная нимфетка. Вот только было ей не пятнадцать, а хорошо за восемьдесят, и уродливый морщинистый рот кривился в мягкой беззубой улыбке. Паша находил это отвратительным.

Когда родители умерли, уже никто не мог заставить его наведываться в поселок регулярно - делал он это редко и только потому, что дом должен был в итоге отойти ему.

Теперь в зеркале отражалось его собственное лицо, и Паша с досадой отметил, каким отталкивающим его сделал новый неприятный блеск в глазах. Кажется, именно такой взгляд называют алчным.

- Вот дерьмо, - раздраженно пробормотал он и отвернулся.

Именно в этот момент в окно влетела жирная муха. Она покружила немного и уселась на Пашкино плечо, будто подтверждая сказанное.

- Да иди ты! - рявкнул он и припечатал ее кулаком. Муха упала на пол раздавленным изюмом.

Вскоре пожаловал и старухин любимец. Кот проник в дом через то же окно, что и противное насекомое, мягко спрыгнул с подоконника и важно прошелся по комнате. В зубах он сжимал испускавшую дух мышь, которую, видимо, следовало принять как плату за проживание.

- Пошел вон! - возмущенно заорал Павел.

Бандит ловко увернулся от пинка и метнулся обратно, оставив добычу у Пашкиных ног. Трехстворчатое зеркало, наблюдавшее за ними их прихожей, напоминало в ту минуту мрачный триптих, где Павел с перекошенной физиономией растерянно стоял над дохлой полевкой.

Кот одарил неблагодарного человека испепеляющим взглядом и убрался восвояси.

“Травануть тебя, что ли? Чтобы не шастал сюда…” - размышлял Павел, убирая мертвую мышь. Кривясь от отвращения, он аккуратно завернул грызуна в тряпку и вынес на улицу.

Только Пашка избавился от мерзкого свертка, как заметил неподалеку новую проблему. В его сторону бодро шагала надоедливая соседка.

- Добрый день! - широко улыбаясь, поздоровалась Вера Ивановна, - а я к вам по поводу трельяжа.

Павел буркнул в ответ что-то невразумительное и попытался ретироваться, но старуха бесцеремонно шмыгнула за ним в приоткрытую дверь. В прихожей она осмотрелась и ахнула.

- Что же вы, молодой человек, зеркало то открыли? - помимо осуждения в ее голосе чувствовался страх, - рано еще. Покойницу только из дома вынесли, а вы… Ну да ладно, - незваная гостья вздохнула и перешла к делу, - мы с вами в прошлый раз не договорились, но теперь я готова заплатить в два раза больше. Не обессудьте, Павел, это все мои сбережения. Ну так что, продадите?

Паша скептически приподнял бровь и отчеканил холодное “нет”. Жалкие старушечьи копейки его не интересовали, и чем больше Вера Ивановна настаивала, тем сильнее он укреплялся в мысли, что трельяж и впрямь ценный. Может быть ему удастся выручить за него действительно неплохие деньги.

Соседка нахмурилась и как-то странно на него посмотрела.

- Послушайте, - голос ее понизился до шепота, - вы можете считать меня выжившей из ума, но я все равно скажу. Зеркало это нехорошее. С ним надо уметь обращаться, а вы, как я погляжу, в этом ничего не смыслите. Лучше продайте его мне, чтобы в беду не попасть.

Павел начал терять терпение. Он распахнул входную дверь и многозначительно уставился на старуху. Но та и не думала уходить, напротив - вцепилась в его руку и жарко заговорила, в самом деле напоминая сумасшедшую:

- Глупый ты. В этом зеркале призраки обитают. Если в нем отражается умирающий, то его дух попадает в зазеркалье. И Дарья покойная, и муж ее - оба теперь там. Знаешь, где старик помер? Вон на том диване в гостиной. А Дашка у окна замертво упала. Зеркало их смерть видело, и теперь они в нем заперты.

Паша сначала опешил от ее слов, но потом понял: запугивает, старая ведьма. Не может нормальную цену предложить, так решила глупыми страшилками выцыганить у него этот трельяж. Он схватил наглую визитершу за тощие плечи и силой потащил к выходу.

- Они вечером появляются, - не унималась старуха, - как солнце сядет, так сам увидишь. Отдай зеркало, засранец!

Пашка вытолкал Веру Ивановну и запер дверь. С неприятным чувством, что ему достался не дом, а осажденная крепость, он принялся закрывать все окна. Надо же было такое выдумать: “призраки, обитающие в зеркале”. Павел усмехнулся и снова оглядел трельяж. Следовать суевериям и закрывать створки он не стал, напротив - стер с них пыль и подмигнул своему отражению.

Когда солнце опустилось к горизонту, набежали тучи, сгущая мягкие весенние сумерки. К тому моменту Паша перебрал все барахло в доме и убедился, что ничего стоящего здесь больше нет. Старое тряпье, прохудившаяся посуда, да пыльные альбомы с фотографиями. Один такой он пролистывал, устроившись за круглым столом в гостиной.

Бабка Дарья и в молодости не отличалась красотой, а с поздних снимков на Пашу и вовсе глядело угрюмое отталкивающее существо. После смерти мужа она как-то резко постарела и почти перестала улыбаться.

Старика Павел совсем не знал, и теперь с вялым любопытством разглядывал его лицо. На последнем фото перед смертью тот сидел в этой самой гостиной, и было уже заметно, как сильно истощила его болезнь. “А ведь соседка права, - вдруг подумал Пашка, - дед в самом деле умер в этой комнате.”

Он вспомнил рассказы родителей о тех событиях и покосился на диван. Неожиданно для себя самого Павел бросил испуганный взгляд на зеркало в прихожей. Гостиная просматривалась там как на ладони, но никаких призраков, конечно, не было. Пашка отругал себя за малодушие и развернулся в сторону окна, чтобы не пялиться на трельяж, как глупый напуганный ребенок.

Уже почти стемнело и закрапал дождь, когда снова явился Бандит. Вид у него был жалкий: мокрая шерсть слиплась, и роскошные черные бакенбарды превратились в сосульки. Он мяукал, заглядывая в дом, но оконное стекло и ветер заглушали эти звуки. Павел посмотрел на него, равнодушно отхлебнул чай и вернулся к фотографиям.

Его начало клонить в сон, но он все же включил лампу, чтобы долистать альбом. Последние снимки были ему уже знакомы - на одном он даже увидел себя маленького в компании мамы и папы. Павел помнил тот день - в конце новогодних каникул родители решили навестить дальнюю родственницу. Они приехали в поселок ближе к вечеру и провели в гостях пару часов. Фото вышло слегка размытым - особенно та часть, куда попал трельяж, но Паша заметил нечто странное.

“Интересно, что это”, - подумал он, подперев рукой отяжелевшую от усталости голову. Странной ему показалась тень в углу зеркала. Будто чье-то отражение притаилось и робко выглядывает из зазеркалья. Если присмотреться, то можно различить очертания головы и плеч…

“А если верить сумасшедшим старухам, - одернул себя Павел, - то ты и черта с рогами там разглядишь.”

Глаза у него слипались. Паша вдруг вспомнил, когда ему доводилось видеть бабку Дарью улыбающейся: только в те странные моменты, когда она стояла перед зеркалом в прихожей. Уже засыпая, он успел подумать: “может быть старая ведьма не на себя любовалась, а высматривала своего старика?”

Павел не знал, как долго проспал в скрюченной позе, но очнувшись, поморщился от боли в затекшей шее. Первое, что он увидел, это мрачную фигуру Бандита в окне. Кот упрямо сидел на том же месте, только смотрел теперь не на Пашку, а на что-то за его спиной. От вида настороженных кошачьих зрачков стало не по себе, и Паша испуганно обернулся.

В комнате никого не было. Только по зеркалу в прихожей ползала муха. Она двигалась, выписывая круг за кругом, и что-то в ее поведении настораживало, казалось неправильным.

Павел встал и медленно направился к трельяжу. Чем ближе он подходил, тем сильнее его охватывал необъяснимый ужас. Вроде муха как муха. Тонкие лапки, темное брюшко. Прозрачные крылья подрагивают, пока она бьется в стекло с той стороны зеркала. Конечно, она с той стороны, а не с этой. Ведь он еще днем прибил ее кулаком.

Павел, наконец, осознал, что видит, и отпрянул. Насекомое в зеркале устремилось к его отражению, село прямо на перекошенное от страха лицо, и он тут же ощутил как что-то защекотало щеку.

Пашка заорал и замахал руками, отступая вглубь гостиной. Озираясь, он понимал, что комната по-прежнему пуста, однако зеркало показывало снующую по столу мышь. Можно было не сомневаться, что это именно та полевка, которую днем придушил Бандит.

Но все это было пустяком в сравнении с тем, что случилось дальше. В проклятом зеркале появилась покойная старуха. Дарья вынырнула из темного угла комнаты и подошла к окну. Она распахнула его, и настоящее окно отворилось тоже, впуская в комнату порыв ветра.

Павел обернулся и с ужасом уставился на кота, который уже спрыгнул на пол и теперь жмурился, подставляя спину невидимой ласковой руке.

“Бежать,” - вспыхнула в мозгу простая и очевидная мысль. Пашка с тоской посмотрел в прихожую и понял, что к выходу придется идти мимо трельяжа. Мимо массивной тумбы с тремя зеркальными створками, где роятся зловещие призраки.

Они смотрели прямо на него. Баба Даша стояла за его плечом и глядела исподлобья. Тощий старик поднялся с дивана и встал на пороге гостиной.

“В окно, или в дверь?” - Павел отчаянно метался между двумя вариантами, но не мог ни на что решиться. Он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание, и выбирать уже не придется, но вдруг увидел, что старик направился в прихожую. Через секунду послышался звук открывающегося замка.

“Они отпускают меня”, - понял Пашка. Он обидел их кота, почти не навещал бедную Дарью, но призраки простили его и отпускают. Павел бросился в коридор.

Он не смотрел в зеркало, стремясь поскорее выскочить в открытую дверь. Преодолеть расстояние до заветного порога удалось в два прыжка, и оставалось сделать последний рывок, как вдруг нога его за что-то зацепилась. Павел потерял равновесие и полетел вниз. Падая, он догадался: ему поставили подножку. Его лоб стукнулся об пол, а в затылок прилетело что-то тяжелое, отчего все вокруг почернело, как будто выключили свет.

Паша пришел в себя, когда услышал знакомый голос. Вера Ивановна звала его по имени, и он открыл глаза.

- Павел, вы дома? - спросила соседка, - у вас дверь не заперта.

Пашка поднялся на ноги и огляделся. Наступило утро, но понять это можно было лишь по бьющему из трельяжа свету. Вокруг Павла все было окутано мраком, а там, в зеркале он видел яркую гостиную и прихожую, пронизанную солнечными лучами. А еще себя самого. Его тело неподвижно лежало на полу в коридоре. Рядом валялся табурет, испачканный кровью, которая явно натекла из раны на его затылке.

- Эк они тебя уделали, - пробормотала Вера Ивановна.

Соседка тоже, как и солнечный свет, существовала только там, за стеклом. Она осторожно подошла к бездыханному телу и покачала головой.

- Дурачок ты, Паша. Надо было зеркало отдать. Уперся, как баран, вот и сиди теперь с ними

“С кем - с ними? - заорал Пашка, - где я?”

Вера Ивановна его не слышала. Она чесала за ухом только что проснувшегося и льнущего к ее ногам Бандита. Наконец, старуха сказала, обращаясь к зеркалу:

- Солнце сядет, выйдешь ненадолго погулять.

Пашка хотел еще что-то закричать, но тонкие морщинистые руки ловко захлопнули створки. И тогда стало совсем темно.