Зеркало

Одна из самых плохих и одновременно известных современному человеку пример – разбитое зеркало. В таких случаях поступают по-разному, но никогда не оставляют то самое разбитое зеркало в доме, стремясь избавиться от подобного безобразия как можно скорее. Иные люди просто вынесут осколку вкупе с рамой на помойку. Другие, кто больше читал и мало-мало осведомлены в делах оккультных – те, к примеру, могут закоптить один из осколков над пламенем свечи и. используя соответствующий наговор, закопать это всё в земле, тем самым отводя от себя беду. Способов много, разные люди считают тот или иной наиболее подходящим и действенным. Однако…

Да, то самое однако! Что делать, если зеркало не простое, а ростовое, антикварное, к тому же аж середины XVIII-го века или его конца? Вдобавок, не разбилось, а просто треснуло, причём трещина не сильно заметная, не кривая, а странным образом делящая отражающую поверхность на две почти равные половины. В довершение, разбил его не ты, а случайно оказавшийся у тебя дома клиент, пришедший расплатиться за проделанную работу и забравший заказ. Вот не хотелось ему, чтоб я переслал файлы по почте, приняв оплату электронным же манером, на один из банковских счетов или, если так уж важно провести бабло левым образом – на криптокошелёк.

Результат? Треснувшее зеркало, хреновый осадочек на душе – хотя неуклюжее чудовище не стало обострять и обещалось оплатить ремонтно-восстановительные работы – и необходимость организовывать доставку раритета в мастерскую, где пострадавшее «эхо времен минувших» должны были привести если не в идеальное, то неотличимое от оного состояние.

Когда это было? Неделю тому назад. Приехали двое вежливых парней, со всеми предосторожностями упаковали то самое, ростовое и в раме из потемневшей бронзы зеркало. Тут же, воспользовавшись имевшейся у них в фургончике техникой, составили и распечатали акт о приёмке ценного объекта и обязательство об оказании соответствующих услуг аж в трёх экземплярах. Дали прочитать, дождались, пока я его подпишу, поставили закорючку и приложили печать уже со своей стороны, ООО «Целитель прошлого», да и отъехали, обещав позвонить, как только всё будет готово.

Позвонили? Разумеется, как раз вчера, но звонок этот был… странным, мягко говоря, поскольку звонивший был явно с состоянии если не паники, то полного душевного раздрая. Сказал, что всё готово, что нужно приехать, освидетельствовать качество проведённых работ, после чего они, непременно в моём присутствии, вернут ценный объект «на место изначального пребывания».

С хрена бы такая тревога, явное и почти не скрываемое желание избавиться от реставрируемого предмета? В голову не приходило ровным счётом ничего. Пришлось вызывать такси и ехать. Оказавшись по адресу Кленовая улица, дом семь, где в полуподвальном этаже, со входом со двора, располагалась эта самая мастерская, я открыл дверь и вошёл, ожидая чего угодно, но только не того, что оказалось на деле. Ни-че-го. И никого. Ни на входе, где должен был сидеть один из работников, встречающий клиентов, консультирующий по поводу заказов по телефону и так, при личном контакте. Пройти на склад и в собственно мастерскую? Движимый естественным любопытством, я сделал и это.

Тоже пустота. Лишь неслабый такой, как для конца мая, холод, сырость, неестественная даже для обычного полуподвала, а особенно для реставраторов промозглость. Стоящие то тут, то там разные предметы, над которыми велась работа. И моё зеркало на подставке, полуприкрытое тканью. Впечатление было такое, будто материю попытались набросить, чтобы полностью занавесить отражающую поверхность, как это делают после того, как в доме кто-то умер, дабы и из самого зеркало ничего нехорошего не вылезло, ни недавно усопшему это не повредило. Душа, она ведь по многочисленным поверьям остаётся поблизости от тела от суток до нескольких дней.

Бр-р. Будто по спине кусочком льда провели! И мысли эти, которые о покойниках, похоронах, разного рода приметах. Сейчас они были не шибко уместны, в отличие от куда более естественных, нормальных при таком раскладе предположениях. Ну вышли люди из мастерской по веской причине, так что с того? Верно, ничего особенного.

Любопытство. Именно оно заставило не просто подойти к зеркалу, не просто аккуратно снять частично закрывавшую его ткань. О нет, я, неведомо чем подстёгнутый, сорвал её резко, одним движением, параллельно с этим устремив взгляд на отражающую поверхность.

Назвать это вспышкой? В корне неправильно, ведь никакого света, сияния или чего-то вроде не было. Однако… Я словно на долю секунды увидел в отражении не себя и стены мастерской, а нечто похожее, но непонятным образом перековерканное. Что именно? Лишь смутный образ схватившегося за горло мужчину, удавливаемого шипованным хлыстом, другой конец которого находился в руках у антропоморфного силуэта, одновременно похожего на человека и чрезвычайно далёкого от него.

Мгновение… и вот я вижу ровно то, что и полагается видеть. Себя, стены мастерской, реставрационное оборудование и разного рода мелочи. Никаких отличий, никаких искажений. Только сердце колотится под сотню ударов в минуту да неестественная бледность на лице.

Страх? Нет такой буквы и тем более слова. Тогда что это вообще было, какая причина? Нет ответа, лишь ощущение неестественности. Абсолютной чуждости здесь и сейчас происходящего.

Что было делать в подобной ситуации? Уж точно не звонить в полицию сразу по нескольким причинам. Тут и не шибко большая любовь к данным гражданам, и понимание факта, что мне им и сказать толком нечего. Уходить, словно меня тут и не было? Тоже так себе вариант. Поэтому… вернулся в здешнее подобие приёмной и, осмотрев стол администратора, нашел список телефонов с сокращёнными пояснениями. Тыкнулся раз, второй, лишь на третий попав на того, кто и ответил, и являлся одним из сотрудников мастерской, просто не работающим в эту смену.

Слава богам, находился он недалеко, всего через четверть часа оказавшись тут и… знатно офигел от происходящего. Зато не пытался быковать на тему, будто я хоть краем причастен к творящемуся дурдому с исчезновением его коллег. Просто почесал затылок, пробурчал нечто невнятное, после чего пообещал разобраться. Ну а зеркало… тоже обещал отправить мою собственность по указанному в договоре адресу как можно скорее.

Вроде бы всё нормально, да? Так, да не совсем, поскольку само зеркало прибыло сегодня утром, хоть и привезли его два абсолютно незнакомых человека. И вели они себя… несколько зашуганно. Естественно, я не мог не спросить, когда они распаковали и установили отреставрированную собственность на то место, где оно находилось неделю назад:

- Что вообще случилось, раз вы такие дёрганые, ещё на несчастное зеркало коситесь? Оно ж бронзово-стеклянное, кусаться не обучено.

- Хер пойми, чему там его обучали, - размашисто перекрестился один из работников, что постарше. Младший тем временем вовсе ушмыгнул за дверь и лишь стук «копыт» по лестничным ступенькам раздавался. - Приехали забирать, а Михал Филиппыч, мастер наш, как в воду канул. Только зеркало это в упаковке противоударной лежит. Открытой сверху. И вот, сами гляньте!

Посмотрев в направлении, куда ткнул пальцем работник, я понял, что тот имел в виду. Отпечаток ладони в левом верхнем углу. Явный такой, как раз на том уровне, на котором располагалась бы ладонь упершегося в зеркало взрослого человека среднего роста.

- Так я вроде бы претензий и не предъявляю, - пожимаю плечами. - Понимаю, что мелочи случаются. Сейчас очистителем протру и все дела.

- Не протирать, а освятить это бесовское зеркало надо, - после этих слов мужик пробормотал нечто похожее на молитву. – Вчерась хозяин и администратор исчезли. сёдня Филипп Михалыч. И зеркало это, я в него как посмотрю, как страшно становится. Сложно из него на меня тоже, это смотрят. Взгляд в сторону отвел, снова посмотрел, а оно…

-Оно, это зеркало?

- Отражение! Подмигнуло мне, оскалилось и опять, как раньше стало. Я его перекрестил, а у самого мураши по спине забегали. И Антоха тоже, который убежал сейчас. Он это, хотел посмеяться и сказал: «Роман Лексеич, а ну как его молотком?» И за струментом потянулся. Так едва он так шуткануть решил, к этой бесовщие повернувшись, так руку будто отсушило. Молоток уронил, чуть себе на ногу не попал. Свят-свят! Вот сейчас в храм пойду, к батюшке. Пусть помолится за упокой души рабов божьих, за избавление меня и Антоши от лукавого. Могу и за ваше здравие свечку поставить. Обязательно поставлю.

И хотел было что-то сказать, но ведь видел – человек абсолютно реально испытывает дикий страх. Стебаться не стал, даже без иронии обошёлся, особенно при воспоминании, что и сам, будучи в мастерской, увидел нечто необычное. Потому произнёс нечто совсем иное:

- Толку с этих молитв, как по мне, маловато будет. Но если вам спокойнее – можете и в церковь. А я в несколько ином направлении ситуацию изучу.

- Храни вас Господь, - перекрестил уже меня работник мастерской, после чего, изобразив плевок в сторону зеркала и, внезапно побледнев, развернулся и чуть ли не выбежал из квартиры, захлопнув за собой дверь.

***

Странности, да. С момента, как зеркало было возвращено и установлено на прежнее место, а работники, напуганные творящейся вокруг, как сказал один из них, бесовщиной, в панике покинули мою квартиру, прошло уже несколько часов.

Что приключилось за минувшее время? Для начала. я как следует изучил это самое зеркало, используя и собственный взгляд, и лупу, и простукать раму не поленился. Не-а. на первый взгляд всё было в порядке. Зато если брать не чисто научные, а нестандартные подходы – ситуация выглядела совсем-совсем иначе. Пристально так посмотреть в зеркало? Твоё отражение либо шло рябью, либо становилось размытым, а черты лица искажались, становясь то хищно-заострёнными, то складываясь в гримасу ненависти либо боли. Отвернуться, после чего посмотреть краем глаза либо бросить мимолётный взгляд? Четвертованное тело незнакомого мужчины, но голова ещё жила, в глазах же видны были боль и страх. Распятый на незримом «андреевском», то есть косом кресте, зажмуривший глаза и раскрывший в истошном вопле рот. Повешенный за ноги вниз головой, со связанными за спиной руками. И уже знакомая аморфного вида не то тень, не то фигура, медленно проводящая ножом по его горлу. В последнем случае лицо было знакомым, пускай и видел я того человека единственный раз. Вчера, в той самой мастерской. Ошибка? Ни в коем случае, память на лица у меня хорошая. Мастер Михаил Филиппович – именно о нём говорил насмерть перепуганный работник этим утром. После такого…

Верил ли я в творящуюся у меня прямо на глазах откровенную… Чертовщиной называть подобное не хотелось, а вот мистическими проявлениями – в самый раз будет. Я привык доверять собственному разуму, а он однозначно утверждал, что это не глюки, а самая настоящая реальность.

Итак, следовало признать как данность факт – зеркало уже не просто зеркало. Может и всегда было таким, просто разделившая его ровно пополам трещина высвободила нечто, до поры дремавшее внутри. Значит пришла пора как следует поскрипеть мозгами и вспомнить историю этого антикварного предмета, появившегося в семье… А когда оно появилось то? Очень давно, задолго до моего рождения и даже рождения отца и его родителей. Вроде после революции, но это не точно. Нет, по поводу более раннего срока толком не скажу – сам как-то не удосужился в подробностях поинтересоваться, а сейчас, в мои без полгода тридцатник, увы, и спросить не у кого. Бабушка и дедушка умерли семь и пять лет тому назад, а с гибели родителей в нелепой автокатастрофе минуло всего полтора года. До сих пор до конца не отойду от этой трагедии, которая из меня вынула если и не большую часть души. то уж нехилый кусок точно как ампутировало, да без малейшего наркоза.

Все эти годы зеркало стояло себе сперва в одной квартире, затем в другой, третьей. Никаких разговоров в семье о связанных с ним странностях либо просто об особенной истории не имелось. По крайней мере, лично я подобного не помнил. А вон оно как в итоге обернулось!

Пугало ли меня подобное? Не совсем правильное слово было подобрано. Опаска, осторожность – вне всякого сомнения. Плюс искренний интерес,смешанный с желанием не просто разгадать отдающую смертью тайну, но и поглубже её изучить с вполне конкретной целью. Какой именно? Знаете, когда с самого детства то читаешь страшные сказки, то смотришь ужастики, начиная с незабвенного Фредди Крюгера, владельца многолезвийной перчатки и повелевающим людскими кошмарами… Неудивительно, что тяга ко всему мистическому сохраняется и во взрослом возрасте. Тяга, но не возможности. И когда спустя немалое количество лет окончательно убеждаешься, что вокруг исключительно понятный и строго материальный мир – происходит нечто особенное, с новой силой заставляющее вспыхнуть огонь ещё в детстве сложившейся… страшной сказки.

«Корвет уходит в небеса.

Здесь так волшебно и опасно.

Во сне, но из другого сна,

Во сне у сумасшедшей сказки…»

Напевая песню незабвенной рок группы, я до поры закрыл черной шёлковой простынёй зеркало. Разумная предосторожность, если учесть всё случившееся, а особенно лично увиденное не то внутри самого зеркала. не то в ином пространстве, для которого зеркало являлось... Одним из входов? Единственным входом-выходом? Не знаю, право слово, но очень хочу узнать. Следовательно, нужна консультация того, кто гораздо дольше и больше меня любил копаться в мистических тайнах прошлого и немногочисленных загадках настоящего. Достаточно было лишь набрать номер на мобиле и немного подождать. Ага, есть контакт!

- Вечера тебе. Волчара, - поприветствовал я ответившего на звонок Вадима, более известного в компании под прозвищем Волк. Очень уж порой любил, эпатируя окружающих, повыть ночью на луну. Делал это так похоже, что окрестные псины реально пугались. Видел сам, офигевал от души. – Консультация твоя нужна.

- Срочно или терпит? – деловито поинтересовался друг. – Ты меня вот чуть-чуть не посредине приятного процесса поймал. Такого, где другая часть с пятым размером и упругой попкой.

- Она хоть не слышит?

- В ванной, делает красивую себя совсем неотразимой. Минута-две есть, но потом с часок буду «абонент не абонент».

- Терпит. Тут вот какое дело, нужна консультация по тому, что могут скрывать внутри себя старые зеркала. Особенно интересуют таинственные исчезновения людей, которые в такие особенные зеркала смотрелись. Влияние на странности случаев, когда зеркала не разбивались, а просто обзаводились одной-двумя трещинами или повреждённой рамой. Ещё разного рода видения тех, кто в них внимательно всматривается либо напротив, бросает взгляд искоса, стремясь ухватить мимолетно всплывающий и тут же исчезающий образ.

Недолгое молчание, после которого тон Волка резко меняется с этакого ленивого на искренне заинтересованный.

- Подробное описание, Макс. Я тебя, хитрая морда, лет пятнадцать знаю, ещё со школы. Колись от головы до жопы, откуда дровишки? Из книжек, вестимо?

- Если бы, - хмыкнул я. – Лично столкнулся кое с чём странно мутным. До такой степени мутным, что минимум трое людей недавно были, а теперь их внезапно днём с фонарём ищут и найти не могут. И все они зеркало изучали, в него хоть краем глаза, а пырились. А может и не краем, хер разберёшь. И ещё один…

- Что один?

- Лично видел, как здоровый и не ссыкливый вроде мужик, этакий работяга с неоконченным средним и ПТУ за плечами, чуть было в эпилептическом припадке не бился, поминутно то себя крестя, то молясь шёпотом, то меня пытаясь перекрестить, про свечки в церкви поминая.

- Оп-па, вот это жоп-па! Не была бы у меня девочка в ванной и вся такая сексапильная – прямо щас бы сорвался. Макс, если не помешаю, могу ближе к ночеру притащиться. Я, мой ноут и несколько идей в голове. Ты знаешь. они ко мне особенно хорошо приходят после хорошего траха.

- Лады, енот ты потаскун. Всё равно этой ночью со сном у меня не так чтоб очень хорошо будет. После всего увиденного, услышанного, осознаваемого. Коньяк есть, марки «Ной», если тебе интересно.

- Вот и махнём пару кто стопарей, кто стаканов.

- Из бокалов его пьют, Волчара, особенных таких, к верху сужающихся, а внизу очень-очень широких.

- Сноб ты местами, друже! Всё, жди. Сперва девочка, потом идеи в голову, а потом несусь к тебе на крыльях любопытства.

Поговорили, однако. И почему я ни разу не удивлен реакции давнего и проверенного кореша? Наверное потому, что как раз на неё и рассчитывал. Не мог Волк не заинтересоваться, никак не мог! Хотя бы потому, что, в отличие от меня, его интерес, скорее даже настоящая одержимость всем мистическим, как зародился в школьные времена, так никуда и не исчез. Он реально готов был рыть землю руками, ногами и отсутствующими к счастью рогами в поисках чего угодно, лишь бы оно дало… Без разницы что, отличающееся от, по его словам, «невыносимой серости материалистического бытия». Копал он уже второй десяток лет, пока с практически нулевым результатом. И вдруг я звоню не с желанием пошутить, в таких вещах Вадик разбирается влёт. Это учитывая мою нелюбовь к издевательским розыгрышам. Особенно над своими друзьями. Потому…

Шёпот. Едва слышимый, доносящийся не откуда-то конкретно, а словно бы со всех сторон.

- Здес-сь… - шипели едва колышущиеся от ветра из приоткрытого окна занавески.

- Открой, - вкрадчиво бормотал поскрипывающий в зале паркет.

- Не бойс-ся, - посвистывал приоткрытый книжный шкаф, словно шелестя страницами многочисленных книг, что внутри него.

Бр-р! Трясу головой в стремлении отогнать навязчивое нечто. Не слишком то оно помогает. Зато стоило только сконцентрироваться, сосредоточиться, попробовать, как учили ещё в секции каратэ, очистить разум перед схваткой… Голоса со всех сторон стихли, осталось лишь одно-единственное направление.

С-сука драная, ну почему я ни разу не удивлён? Источником являлось закрытое черным шёлком зеркало. Шелковая ткань, кстати, шевелилась так, что казалось ещё немного, и она сползёт. Несмотря на то, что была специально прихвачена зажимами, которые никак не могли слететь сами по себе. М – мистика!

Снова закрепляю ткань, игнорируя усиливающийся шёпот, ставший откровенно злобным, хотя и неразличимым в плане слов. Зато интонации то, интонации! Прямо помесь канни… Ганнибала Лектора и Чикатило в одном флаконе из чего-то загадочного и одновременно хрупкого. Сделаешь неправильное движение, резко повернёшься и… Хр-русть! Добро пожаловать на рандеву с теми, кого точно не хочешь видеть рядом с собой, когда у тебя нет в руках чего-то из разряда крупнокалиберного и многозарядного аргумента.

Звонок. Не в дверь, а домофонный, но от этого не менее неожиданный. Хм, вроде никого сегодня не жду, но время не дневное. Всякие разносчики рекламы и прочей поебени шляться по городу не должны. Тогда кто? Мало людей могут так просто проявиться у подъездной двери с уверенностью в том, что их непременно пустят и более того, окажутся рады. Ладно, снимем трубку и услышим, кому там этим вечером спокойно не отдыхается.

- Внимательно!

- Макс, а это я, всегда желанная и званая . И не одна, со мной бутылка токайского и тортик. Большой, вкусный, у самой слюнки текут.

- Харли, - обреченно и в то же время радостно выдохнул я. – Ты всегда вовремя, тебе всегда рады. Заходи, родная, гостьей будешь.

Ядвига Королёва, давняя и очень плотно знакомая особа. Одна из немногих людей, кому я и верил абсолютно, и знал как облупленную со времен третьего курса универа, когда она переехала в наш город из Северной Пальмиры, переведясь из тамошнего универа в наш, но на ту же специальность психолога. Своеобразная особа, легко загорающаяся новыми для себя интересами и столь же быстро отставляющая их в сторону ради новых. Мы были очень разные, но в то же время нам оказалось интересно проводить друг с другом время. Сперва чисто приятельские отношения, затем ни к чему не обязывающая в плане серьёзных отношений «горизонтальная дружба», периодически повторяющаяся. Ну и пошло-поехало. Как-то само собой образовались чуть ли не родственные отношения, при которых Харли появлялась то раз в неделю, а то буквально жила у меня в квартире. От много зависело.

Почему Харли? Так Королёва-королева-Квин. Квин же, учитывая феерическую долбанутость Ядвиги вкупе с периодически проявляющейся жёсткой агрессивностью и склонностью жёстко пи**ить своих обидчиков – обзавелась естественной приставкой Харли. Квин… Харли Квин. Так порой и её представляли в новых компаниях, да и сама она порой стебалась над не шибко знающими её людьми.

- Ма-аксик! – налетевший на меня вихрь ростом под сто семьдесят без каблуков и с весьма богатыми формами был делом естественным. Оставалось обнять её, подхватить и закружить по лестничной площадке. При этом постаравшись не затронуть находящиеся в руках девушки сумки с теми самыми бутылкой хорошего вина, тортиком и наверняка иными кулинарными радостями.

- Привет-привет, неожиданная ты моя, - поставив, наконец, Харли на твердь лестничную, я жестом показал ей на открытую дверь. – Проходи, дорогу знаешь, «вергилием» работать не придётся.

Ч-чёрт, чуть было не забыл! В зале, где мы обычно ставим столик и сидим-пьянствуем – хоть на двоих, хоть в более расширенной компании – сейчас находится и закрытое чёрной тканью зеркало. То самое, которое норовит что-то там нашёптывать мне на ухо, настойчиво требуя… Фиг этому шёпоту, а не требования, но вот Харли необходимо предупредить, чтоб держалась подальше. Она, конечно, особа «вздорная и замысловатая», но к моим словам привыкла относиться серьёзно. В случае, когда они произносятся не шутки ради, разумеется.

Посидеть-поговорить – это мы со всем удовольствием. К сожалению, закрытое тканью зеркало так и оставалось в зале, естественным образом вызвав любопытство Харли. После первого бокала – а он был первым только здесь, у меня, а не за этот день в целом – подруга нехило так заинтересовалась, «что это за косплей непонятно чьих похорон?». Разумный вопрос, только отвечать на него не слишком хотелось. О нет, вовсе не из-за опасений, что меня поднимут на смех или сочтут чокнутым. Ядвига являлась барышней пусть и особенной, но в доску своей, да и интерес мой и Волка к тайнам разделяла, пусть и не с такой явной страстью. Одно время да, было, но она ж остывала чуть ли не быстрее. чем загоралась. Вот и получилось, что определённое любопытство осталось, но далёкое от истинного пламени, на котором порой кипело… всякое.

Рассказал по полной, ведь скрывать инфу от своих – последнее дело. Волк, Харли, ещё двое, сейчас временно находящиеся не в городе – вот тот малый круг, от которых тайн в принципе не имелось. Как и у них от меня.

- Ашизеть! – кратко резюмировала услышанное Ядвига, проглотив очередной бокал токайского. - То есть вот под этой вот простынкой настоящее «проклятое зеркало», заставляющее людей исчезать непонятно куда и показывающее их… образы, похожие на смерть от рук непонятного урода? Круто! Так и хочется посмотреть.

- Вот этого точно делать не стоит.

- Я и не стану, - убрав из голоса нотки излишнего восторга, серьёзно так произнесла она. – Тоже слышу этот шёпот. Просит подойти, открыть… Не ткань убрать, а дверь отворить. Сука сладкоречивая!

- Сука или сучёныш?

- Второе, - скривила губы в жестокой улыбке Ядвига. – Я мужика от девки всегда отличу, пусть он в зеркале спрятался. Глаз не вижу, а взгляд чувствую. Другие просто раздевают им, а этот будто кожу сдирает. И представляет, что внутри. Как будет смотреться, как звучать, как тело дёргаться, когда боль адская даже просто от воздуха. Больной урод! На угрозы перешёл, как только понял, что я ничего открывать не стану. Вот сейчас как встану, как выплесну остатки из бокала да ему в рыло. Прямо сквозь простынку, на которой ты мно-огих девочек поимел, Макс. А ты… Да, ты, убогий! Как тебе живётся под такой тряпочкой, а?

Вот оно как! Мне шёпот ничего такого не пытался сообщить. Видимо, к Харли сперва как ко мне, а потом угрозы пошли. Только не по тому адресу их направили, она ж дико бесится всякий раз, когда ей даже не угрожают, просто пытаются надавить. Возможно, расчёт был на импульсивность. Что сорвёт ткань и дальше… к вероятному удовольствию шепота. Не-а, глупости она тоже не творила, руководствуясь в своих приступах злобы прежде всего расчётом. Особенным, но расчётом.

Встав, приблизившись к закрытому зеркалу, остановилась в одном шаге, показала тому вытянутый средний палец, присовокупив краткое нецензурное высказывание, после чего и впрямь плеснула остатками вина, махнув рукой…

Проклятье! Вставая, я рвался вперёд, к стоящему всего в нескольких шагах зеркалу. Понимая, что поздно, что не успеваю. Не понял, не просчитал, недооценил коварство таившегося внутри нечто и его возможностей. Как оказалось, ему не нужно было для начала активных действий взгляда намеченной жертвы в отражающую поверхность. Или теперь не нужно было, в отличие от недавнего прошлого. Вот и Харли… Она стояла в шаге от зеркала, не откидывала закрывающую его ткань, просто приблизилась.

Этого хватило. Словно невидимый порыв ветра приподнял скрывающую отражающую поверхность ткань. Ядвига не смотрела туда, это оттуда не неё посмотрели. Увидев же, потянулись. Не в переносном, в самом прямом смысле. Две конечности, напоминающие человеческие, но с чересчур длинными и гибкими пальцами, покрытые слоём чёрного тумана, они дотянулись, обхватили девушку за талию и… потянули туда, внутрь. В зазеркалье? В иное измерение или свёртку пространства? Подумать можно было разное, благо прочитанные в немалом количестве фантастические и мистические книги давали простор для фантазии.

Идущая рябью поверхность, в которой исчезла Харли. Вроде бы я должен был врезаться в неё, опрокидывая или и вовсе разбивая на осколки зеркало, но… Это уже не просто стекло, нечто иное, куда более сложное, непредставимое по обычным физическим законам мира. Врезаюсь в это нечто, оказавшееся упругим, будтотолстый слой чего-то похожего на резину. Чувствую, что этот самый слой можно прорвать, продавить, нужно только… Вот что именно нужно, есть лишь смутные догадки. Удар кулаком, ещё удар! А зеркало то стоит, словно намертво приклеенное к полу, да и несокрушимое тоже. Уверен, что ударь я по нему кувалдой или пальни из карабина – результат был бы точно таким же. Нулевым.

И на сей раз никакого отражения! По ту сторону уже не стекла, а прозрачного барьера находилось что-то вроде слабо освещённого, но просторного помещения.Каменные стены, темные потёки на них, брошенные на полу вразнобой самые разные вещи. От элементов одежды и разных украшений до оружия и книг. Беспорядок, хаос, который явно даже не стремились убирать. И тёмная фигура, держащая вырывающуюся изо всех сил девушку... Харли. Обернувшаяся ко мне фигура, черты лица которой так и остаются плывущими, смазанными, неузнаваемыми. Она словно смещается в пространстве, сперва впечатывая Харли в стену, «приклеивая» её к камню, после чего второй раз, поближе к барьеру. Совсем близко от него. Близко ко мне.

Опасения, что окажусь внутри? Никаких. Напротив, чёткое желание там оказаться. И нож, словно сам собой перекочевавший из заднего кармана джинсов в руку, раскрытый нажатием кнопки. Давняя привычка всегда быть хоть при таком, но оружии. Плюс понимание, что подобного рода существо вряд ли испугать как травматом, как и находящейся в оружейном сейфе «сайгой». Вот обычная острая сталь, которая у тебя в руке… тут ещё возможны варианты.

- Убью!

- Не пройдёшь. Преграда не даст.

- Есть способы. Найду, использую, и тогда ты сам будешь просить о смерти, - говорю это с абсолютной верой в собственные силы. хотя прямо сейчас реально не понимаю, как именно смогу это сделать.

- Нет страха, - втянув носом воздух, проскрежетало неведомое создание. – Ненависть, опасение… Страха нет. Неправильный. Носитель крови… Разговор.

Очень не хочет, чтобы я оказался внутри. Никаких попыток схватить и утащить по ту сторону. Барьер этот. Шепчущий, а теперь уже разговаривающий относительно нормальным голосом урод им отгородился. От меня отгородился! Ключ, который нужно использовать, знать бы только, как именно.

- Верни. Девушку. Иначе… Не смогу разбить твоё вместилище – оттащу до арендованной моторной лодки и брошу посреди реки. Искать никто не будет. Или вовсе вывезу в глухой лес, вырою яму, и туда… если не получится разбить, взорвать, растворить в кислоте. У меня богатая фантазия, тварь. Можешь снять барьер и хоть по ту, хоть по эту сторону порешаем. Не хочешь? Не можешь? А решать всё равно надо!

- Рас-сговор-р… - уже чисто по-змеиному шипит существо, И скрывающий его лицо туман пропадает, открывая подобие маски из слоновой кости. Она сперва остаётся неизменной, затем словно плавится, превращаясь в моё подобие, но более искажённое. Хищное, безумное. – Хочеш-шь девку? Я отдам, отдам. Но не так, з-са ус-слугу. Обмен. Чес-стный… Пять жиз-сней, пять душ-ш.

Небольшая пауза. Мысли с бешеной скоростью несутся по нейронной сети мозга, выделывая такие акробатические трюки, что каскадёры от зависти повесятся. Зато довольно быстро приходит понимание – существу нужно либо пять, либо четыре. Минимум три жертвы для… Для чего-то очень для него важного. Оно хочет добрать жертв до какой-то минимально необходимой планки и, с высокой вероятностью, использовать их души, жизни и что ещё там может быть для выхода на свободу. По крайней мере расширению возможностей выхода из зеркала. Меня оно по непонятной, но значимой для него причине тронуть не может. Хочет, нутром чую, очень хочет, да только не получается. Вот от этого можно начинать игру. С целью? Прежде всего вытащить близкого человека. А чтобы вытащить Харли. нужно иметь какую-никакую, но силу. Не только разум, хитрость, чисто физическую готовность. Иное. Родственное тому, с чём я столкнулся.

- Не шибко честный обмен выходит. Тебе очень нужны эти жертвы. И в обмен на… свободу, да? Точно свободу, - оскалился я, видя. как существо аж дёрнулось от избытка несдерживаемых эмоций. – В обмен на неё ты предлагаешь только отпустить заложника. Мало! И опасно для меня. Я не до конца понимаю, что ты такое и на что способно. Дай мне это понимание и умение, тогда получишь желаемое.

- Торгуеш-шься. Хорош-шо! Одна жертва, одна час-сть пос-снания.

- И аванс. Знакомо такое понятие? Можно даже взамен одной из жертв.

Злобное шипение. Пофиг. Оно уже не такое угрожающее, скорее как выплеск эмоций.

- Прилож-жи ладонь к зеркалу. И чувс-ствуй.

Ненависть к существу, похитившему подругу, не помешала мне сделать то, что оно сказало. Приложив ладонь к тому же месту не зеркала уже, барьера между двумя пространствами, я чуть ли не сразу получил… Пожалуй, похожее на мощный электроразряд, от которого не было боли. Зато шок, он имелся! В меня словно что-то вливалось. Чужеродное, вязкое, ядовито-жгучее. Словно ты пьёшь омерзительно пахнущее, едкое, пробивающее на лютый блёв лекарство, да не один глоток, а целую двухлитровую бутылку, мелкими глотками, без перерыва.

Б – бесконечность. И одновременно невыразимо краткое мгновение. Сочетание несочетаемого, совмещённое с разрываемым на части мозгом, что словно ломало на части, а затем снова сращивало, только совсем иначе.

- З-зрение. Ис-стинное. Ты получил с-свой аванс-с. Я ж-жду! И она тоже! Ждёт в с-страдании. Ты будеш-шь ес-сли не видеть, то с-слыш-шать.

Сука драная и с казённой части проткнутая. Сделав два шага назад, с трудом удерживаясь на ногах, я смотрел. Смотрел и видел, как всё поменялось. Рама зеркала осталась, но между моей квартирой и местом, в которое оно могло дать доступ, бушевал водоворот, стягивающий к себе всё, что только мог. Множество извивающихся, но тончайших, едва заметных нитей ощупывали квартиру. Они больше всего походили даже не на паутину, а на конечности «осьминога с мириадами щупалец». В углах комнаты таились сгустки теней: подрагивающих, сховавшихся, стремящихся не допустить, чтобы к ним прикоснулись эти вот «органы осязания», вынырнувшие из зеркала. По потолку пробежало нечто, больше всего напоминающее двухголовую крысу, после чего исчезло в ведущей на улицу стене. Материя для неё явно была ни разу не преградой.

Вот что такое истинное зрение. Оно показывало окружающий мир таким, какой он есть на самом деле, а не тот жалкий обгрызок, видимый обычными людьми. Видели мы… Я сам всего минутой раньше.

Крик. Не жалобный, не умоляющий. Просто крик боли. Знакомый голос, который либо принадлежал Харли. либо скопировавшая мою внешность тварь ещё и иллюзиями побаловаться решила. Сволочь!

Как бы то ни было я, достав телефон, временно покинул не только зал, но и вообще квартиру, выйдя на лестничную площадку. Оттуда вновь набрал знакомый номер, стоящий на быстром наборе:

- Волк, ты уже едешь?

- Почти. Девочка очень горячая попалась. Думаю насчёт ещё одного раунда забав в интересной позе. Она та-акое вытворяет, ты даже…

- Стоп! Беда.

- Слушаю. Что такое?

- Харли. Явилась и вляпалась прямо в зеркало.

В ответ забористый мат, хоть и не в мой адрес. Оба мы знали, что Ядвига девочка проблемная, способна порой в такой блудняк влезть по собственной инициативе, что просто ой.

- Высказался, малость отлегло?

- Что могу сделать? Вообще могу?

- Еще как, - скрывать что-либо я не собирался. – Один зазеркальный «товарищ» обмен предложил. Нужно… да хоть кого отловить, кого точно не жалко. Тела не будет, как и дела. Поверь, оттуда ничего не вернётся, если намеренно не вытаскивать.

- Звучит жутко и бредово даже для меня, но… Я сделаю. Есть у меня кое-кто, должен не мелочь, но и не много. Насрать на бабло, но выдернуть могу, если обещаю часть долга простить. Сбрехну, что надо одному челу помочь с обменом квартиры, он копытами забьёт, радостно заржёт и прискачет.

- Не на его машине.

- Не дурнее тебя, Макс. На своей подхвачу и не рядом с его хатой. И даже свою мобилу дома оставлю, левую трубку возьму, с неё и звонить буду. Только время…

- Сколько?

- Часа два, может три.

- Ладно, потерплю. Но очень жду. Ситуация реал дымится и подгорает.

***

Иногда время летит быстро, а иногда едва шевелится, словно беременная эстонская черепаха под мощными седативными средствами. В моём случае было так, серединка на половинку. А всё по той причине, что я ещё раз решился осмотреть зеркало своими, хм, изменившимися глазами. Смотря же, вынужден был слушать крики боли. причём разноголосые, показывающие. что как минимум часть жертв обитающей внутри предмета твари ещё… жива. Или это просто эхо от некогда случившегося? Или то и другое, ведь звучали десятки голосов, самих же жертв за последние дни просто не могло оказаться столько.

Отвлечься, не концентрироваться на голосе Харли, убедить себя, что ты уже делаешь всё возможное.

Получалось? Да! Хотя именно подстегиваемая тварью ненависть в итоге и помогла. Заставила пристально, до боли в глазах и головокружения от траты непонятно чего – скорее всего некой энергии – рассмотреть в бронзовой раме нечто скрытое внутри. Обычным взглядом подобное обнаружить было нереально – полость с находящимся внутри чем-то нельзя было и увидеть, и открыть стандартными методами. Не удивлюсь, если рентген и иное не дали б никакого результата, помимо чисто отрицательного.

Прикоснуться к нижней части рамы, с тыльной стороны. Там была закладка, внутри, но помещённая непонятным образом. Я её видел, я её чувствовал. Прикосновение… под громкие и преисполненные концентрированной злобы угрожающие вопли твари. И под душераздирающие крики его жертв, особенно той, ради которой я и готов был рисковать.

Положить руку, прочувствовать, испытать всепоглощающее желание, чтоб всё свершилось по желанию моему. Нечто совершенно новое. Необычное ощущение леденящего потока, проходящего откуда то из солнечного сплетения, через сердце и потом по руке. Словно разрывающий ладонь мертвенный холод… и еле слышный хруст, с которым доселе кажущаяся цельной рама в одном – и как раз нужном для меня – месте открывалась. Оставалось только подцепить пальцами скрученный в трубку лист бумаги, после чего потянуть его наружу.

Выйти. Из комнаты, из квартиры, даже за пределы подъезда, оказавшись во дворе. Только там рискнуть развернуть лист бумаги, которому явно было больше века. Старая, дореформенная орфография, особенные речевые обороты. Пофиг-нафиг! Важным являлось содержание, а вовсе не форма. То самое содержание, которое оказалось пусть не палочкой-выручалочкой, но путеводной нитью, заодно «мечом в камне». Да, его следовало сперва извлечь, а уже потом попытаться применить, но лёгких путей я и не ожидал. Узнанное и так оказалось куда большим, нежели то, на что стоило надеяться.

История зеркала! Оно, как ни удивительно, ВСЕГДА передавалось в моей семье, из поколения в поколение. С того самого восемнадцатого века, точнее, его конца. Просто после революции, во время Гражданской, основная ветвь рода оставила проклятый предмет с заточённой внутри сущностью ветви боковой, стремясь таким образом запутать следы. От кого спрятали? На этом листе не было чётких ответов. Зато имелось иное, более важное. Объяснение, что кровь рода стражей, даже сильно разбавленная, не позволяет сущности из зеркала нападать, только защищаться, причём исключительно от непосредственных нападений. Что нужно делать, если целостность зеркала нарушена. Как, случись крайняя нужда, попробовать проникнуть внутрь мини-мирка в зеркале, дабы попытаться уничтожить существо. Да-да, именно попытаться, ведь риск признавался чрезмерным.

Рецепт, хм. Можно и так назвать, но правильнее было б использовать иной термин. Какой? Сложно сказать, тут были замешаны какие-то древние символы и необходимость их нанесения на собственное тело. Много символов. Причём наноситься должны именно что ножом или иным видом холодного оружия. Более того, их действенность оставалась на достаточном уровне лишь до той поры, пока раны не затянулись, а особенно пока продолжает сочиться кровь. Ах да, и никакого обезболивания, всё на живую, со всеми полагающимися мучениями. Боль и кровь являлись усилителями, а сама кровь стража – необходимым катализатором процесса проникновения в проклятый предмет.

Хорошо, что Волк уже едет, что не нужно разговаривать с нуля. Почему так? Суть в расположении символов. Вот как я сам себе вырежу один из оных на спине между лопаток, а второй на затылке.? В теории, конечно. исхитриться можно и не такое учудить, но качество… Не-не-не, нафиг ещё и этот фактор риска, их без того воз и маленькая тележка.

Машина. Знакомая такая тачка, «бэха» одной из последних моделей. Волчара… прибыл, наконец!

Не один прибыл, поскольку из автомобиля, помимо моего давнего кореша, выбрался ещё один человек – внешне ничем особо не примечательный, но и одетый неплохо и, сразу чувствуется, с претензиями. Видать, тот самый риэлтор, который Вадику не самую маленькую сумму торчит. Что ж, раз он сказал, что этот человек тот ещё хер с горы, значит, так оно и есть. Мы друг другу со школы врать не приучены. Вот и будет наживкой и ни разу не добровольной жертвой для освобождения Харли.

Поздороваться, теперь не словами, а пожав руку, с Волком, затем, изображая делового человека и просто клиента, поручкаться с риэлтором, назвавшимся Федором Марковичем, после чего пригласить того осмотреть квартиру. Дескать. продажа жуть какая срочная, а я сам в городе всего на сутки появился, край на двое. Потому спешу-спешу, а продавать предпочитаю исключительно через человека, которому доверяю, то есть Вадима. Обычный такой трёп, целью которого было лишь на пару минут усыпить возможную подозрительность объекта, завести его в квартиру без лишних шума и пыли.

Как планировалось, так и получилось. После того, как дверь перед наживкой открылась, мы все зашли в коридор, а Волк эту самую дверь захлопнул… Короткий и точный удар в основание черепа. Не слишком сильный, чтоб ни в коем случае не убить, только вырубить. Подхватить оседающее тело, даже короткого писка не издавшее, ну а там пластиковой лентой перетянуть сперва руки, потом ноги и про кляп не позабыть. Лишь после этого снова открыть дверь и предложить Вадиму выйти на лестничную площадку. Вдобавок спуститься по лестнице с шестого этажа на уровень между третьим и четвёртым.

- Не параноишь ли, Макс?

- Сам потом увидишь, - отрицательно качаю головой. – Вот, смотри сюда и читай внимательно, - протягиваю ему тот самый лист бумаги. – Особенно изучи символы внизу и их схематичное нанесение на человеческое тело. Моё тело!

Волчара читал, ну а я, продолжая использовать своё зрение, снова и снова подмечал, до чего сильно изменился мир вокруг, стоило лишь самую малость сосредоточиться, перейдя в иное состояние. Тихое хихиканье из угла. Взгляд и… замеченное существо размером с небольшую кошку, но с головой фавна, поняв, что его видят, тут же прекращает свой смех и. выпучив глаза, проваливается сквозь пол. За окном, несмотря на поздний вечер, всё хорошо видно. Для меня хорошо, поскольку освещение во дворе так себе, не бог весть какое. За стеклом кружатся не летучие мыши, а гротескные подобия фей с тельцем, заросшим густой шерстью и старушечьими головами. Кружат, сварятся, вот двое и вовсе подрались, но спустя секунд пятнадцать разлетелись в разные стороны, обменявшись лишь несколькими ударами.

Чавканье со стороны потолка. Там просвечивающий насквозь дымчатого цвета паук доедает пойманную им мышь. Именно что доедает, хрустя косточками. Необычное такое, хм, насекомое! Напрочь игнорирует факт, что у пауков вообще-то совсем иной способ питания. Сдаётся мне, увиденное сейчас лишь малая часть иного мира вокруг меня. Того, который теперь стал доступен и, полагаю, отнюдь не на временной основе.

- Я прочитал, - вырвал меня из размышлений голос Волка. - Символы наносить нужно будет мне?

- Сам не справлюсь, никак.

- Ещё что-то нужно?

- Подстраховка, - озвучиваю очевидное. – Когда я заброшу этого нашего Федю в зеркало, барьер должен дестабилизироваться. Вот тогда я, со всеми своими кровоточащими символами, смогу не просто оказаться по ту сторону, но и повысить свои шансы убить это существо. И вытащить нашу Харли. Ты будешь следить за поведением зеркала. Если оттуда вылезу не я или сперва Харли, а я не появлюсь слишком долгое время… Делай что должно и будь что будет.

- Услышал тебя, Макс. Сучья жизнь! Одна уже там, другой лезет в это пекло.Только я как последний лошара буду сидеть и ждать.

- Кто-то должен оставаться по эту сторону.

- Знаю я! Всё, больше не ною. Пошли уже, Мась, окропим лезвие красненьким. Сначала я твоим, потом ты чужим.

- Если у твари вообще есть кровь.

- Похер! Ты его только выпотроши. А будет он истекать кровью, лимфой или там кленовым сиропом… Посрать, только б сдох!

После этого жизнеутверждающего комментария только и оставалось что вернуться в квартиру. Вернуться и начать… праздник мазохизма, чтоб ему пусто было.

***

Боль и снова она же. Много боли, когда лезвие опасной бритвы – семейная штука, мной не использовавшаяся по назначению, но бережно хранившаяся в одном из ящиков письменного стола – рассекало кожу и плоть, нанося очередной символ. Запястья и локтевые сгибы, солнечное сплетение и живот, зона на спине меж лопаток и затылок. И ещё с десяток мест. Боль и кровь, страдания и ощущение, как с каждым символом в тебя вливается малая толика чего-то особенного. Как тогда, при получении истинного зрения, но не столь весомое. Не такое значительное. Знать бы ещё значение каждого из символов! Ничего, если выживу сегодня – непременно начну рыть и копать с такой интенсивностью, что ангелам на небе тошно станет, а черти радостно захохочут.

Исчезновение боли оказалось столь неожиданным, что в первые секунды я собственным ощущениям не поверил. Однако да, добровольная пытка подошла к концу. Поднимаюсь с табурета, на котором я сидел посреди кухни, теперь навевающей мысли о «разделочной комнате», ведь и потеки крови, и Волк с окровавленной бритвой в руках, они определённо наводили на специфического рода выводы.

- Идёшь туда? – очевидный вопрос Волка, подразумевающий столь же ясный ответ.

- Иначе и быть не может. Или пан или пропал.

- Ни пуха тебе, ни пера!

- К чёрту, Волчара! И это… даже не пытайся близко к зеркалу подходить, у входа в зал пока стой, наблюдая. В упор не пойму, с какого расстояния теперь тварь может до находящихся здесь дотянуться.

Кивает друг, всё прекрасно понимая. Мне только и оставалось, что нацепить спортивные штаны, футболку, про ремень с подвешенными на нём несколькими ножами не забыть. Набор метательных, многократно использованных для разминки, а потому ощущаемых как родные, да нормальный такой боевой кинжал. И та самая бритва, отправившаяся в карман в сложенном виде. Так, на самый крайне-неожиданный случай.

Каждое движение отдаётся болью потревоженных порезов. Чувствую, как футболка прилипает к ранам, пропитывается сочащейся кровью… Плевать! Для себя всё решил, время для каких-либо сомнений давно прошло, да и не было их в принципе. Подхватить уже пришедшее в сознание тело, пытающееся трепыхаться и что-то там мычать сквозь кляп. Весомая тушка, отожранная. Подхожу к зеркалу, одной рукой придерживая переваленный через плечо и активно брыкающийся груз, второй же дотрагиваюсь до барьера. Именно барьера, поскольку убирать его с той стороны точно не спешили. Но и крики не то иллюзорные, не то от реально пытаемых жертв прекратились, что являлось небольшим плюсом.

- Открывай, сова, медведь пришёл, - вот реально стучу костяшками пальцев в преграду, понимая, что при нужде могу и продавить её. Символы, они не просто так, ещё и для этого предназначены. – Вот твоя первая жертва, готовая к употреблению в любом виде. Хоть на куски режь, хоть с хреном ешь, хоть иными способами пользуй, мне без разницы.

- С-символы на тебе, страш-ш!

- Предосторожность, чтобы уравнять шансы на случай, если ты решишь пересмотреть договорённость. И не кипишуй, мне от тебя ещё четыре порции знаний получать, не говоря уж о возвращении подруги. Ах да… Услышу ещё хоть один её крик, узнаю, что продолжал пытать – получишь жертв, тем же числом, но даунов или прочих олигофренов. Они ж куда менее… питательные, да? Души слабее, искалеченные по сути своей с самого начала, а то и вовсе ничтожные огрызки в сравнении с обычными, тем более особенно развитыми, потому важными.

Говоря это, я чувствовал, да и собственными глазами видел, как тварь корчит в припадке лютой ненависти. Угроза попала точно в цель. Это хорошо, это правильно. Пусть думает, что я планирую доводить сделку до конца на его, пусть и скорректированных, условиях. Нужно лишь усыпить бдительность, чтобы воспользоваться моментом.

- Хорош-шо. Она не будет с-страдать. А с-слышшать ос-стальных ты продолжиш-шь. Мне нужна с-сила, боль даёт её. Много с-страданий, отчаяние и бе-с-снадёжнос-сть. Дай!

- Я перекидываю его на ту сторону, а ты держишь руку, как в прошлый раз. И так же передаёшь вторую часть платы. Дашь больше и ценнее – следующая душа в твои владения попадёт не только быстро, но ещё и такая, которая сильная, развитая, где-то даже особенная.

Ложь. Её тварь могла заметить, почувствовать неким мистическим образом. Оттого ни грамма оной не было в моих словах. Совсем скоро я собирался «отправить» на ту сторону как раз такую душу. Другое дело, что отдавать её я точно не собирался. Своя ж душа, не про подобное существо она. Правда порой способна вводить врага в заблуждение ничуть не хуже откровенного обмана. Как здесь. Как сейчас.

Повелась тварь! Приложенная к барьеру рука. Хищное ожидание в глазах. Лови, падла! Перекидываю груз но ту сторону, чувствуя, как исчезает барьер, а в меня вливается то, что лучше всего назвать информационным пакетом. Что именно внутри – это я ещё успею разобраться. Зато воспользоваться удачным, крайне благоприятным моментом для перехода отсюда туда – то, что доктор прописал.

Головокружение, тошнота, дезориентация в пространстве – на всё это если не плевать, то реально отбросить в сторону. Важно иное – я уже там, по ту сторону зеркала, внутри места обитания твари. И рядом с ней, почти вплотную. Неверие и дикая злоба в глазах вкупе с осознанием, что задуманная партия пошла не по плану, что я не там, я здесь, на расстоянии удара коротким клинком.

Тот самый клинок, словно сам оказавшийся в руке, бьёт туда, где у человека было бы сердце. Ещё раз, ещё. Чувствую, как лезвие проникает внутрь, как пронзает что-то наверняка важное. Боль… Боль существа, никак подобного не ожидавшего. Боль моя, как от будто горящих адским пламенем символов, так и от пары десятков изгибающихся нитей-игл из чёрной дымки, возникших из спины твари и вонзившихся уже в моё тело. Понимание… Сейчас кто окажется более устойчивым, выносливым, уверенным и готовым держаться до конца, тот и победит. Сохранит не только жизнь, но и нечто не менее, а то и более важное.

Время, что может быть проще и вместе с тем сложнее? Не знаю. Как загадкой было и то, сколько секунд, минут, может и вовсе часов прошло до момента, когда я окончательно пришёл в себя. Что творилось во время этого странного поединка оружия и воли? Толком и не вспомнить, в голове каша из каких-то обрывков. Чуть ли не прижавшееся ко мне существо, злобно шипящее, когда осознало, что нити-иглы хоть и причиняли дикую боль, но никак не могли сделать то, для чего предназначались – сковать тело и пленить душу. Сияние от тех самых символов, на глазах превращающихся не просто в шрамы, а своего рода татуировки, развеивало немалую часть сил противника. На это существо не рассчитывало, это оказалось очень неприятным сюрпризом.

Тело твари начинает распадаться, превращаться в дым, она словно пытается таким образом скрыться. И те самые нити, что ещё внутри моих ран, что должны пленить и сковать меня… Они внезапно обращаются против своего хозяина, Острые иглы будто перемещаются с одного конца на другой, а колотые раны моего тела закрываются, но не просто, странным манером захватывая вражеское оружие, давая возможность управлять им. Необычные чувства, чувства новые, но такие, которые хочется сохранить, использовать снова и снова. И затихающий шёпот, важный, нужный, но… я никак не могу понять. Лишь непонятный оскал на лице твари, почти идентичном моему. Оно распадается последним, чем-то напоминая улыбку чеширского кота.

Поднимаюсь с пола, с трудом держась на подгибающихся ногах. осматриваюсь вокруг, и… Вот они, «останки» твари. Нечто вроде кучи пепла на полу, от которой исходит незнакомый, но противный запашок. Немаленьких размеров зал, который я видел. Не просто зал, а ещё с арками и простыми дверьми, ведущими куда-то в неизвестность. Любопытство вяло так шевельнулось, но почти сразу угасло. Сейчас не до того. Другое дело Харли, которую я вот прямо сейчас видел. Вот она, прикованная-приклеенная к стене висит. Морщась от каждого шага – в голове отдавался самый тихий звук, всё тело болело, суставы сгибались с заметным трудом – я добрался до стены.

Оковы. Не сталь, не то, что можно было бы открыть – словно сам камень сковал внутри себя руки, ноги. Даже торс девушки был охвачен двумя каменными дугами. Но она была жива, хоть и без сознания. И что, и как? Вспышка боли, пришедшее в разум воспоминание… Не моё, я то никак не мог знать, как управляться со всем этим «хозяйством».

Наследство? А пожалуй что именно оно и есть. Повинуясь какому-то инстинкту, из плеч вырываются две туманные нити, которые усилием воли быстро так вспарывают камень. Частично, поскольку сил нет совсем. Тянусь хоть к каким источникам и… Ч-чёрт, а ведь они есть, да только являются теми самыми пленниками. Много их, очень много. Те трое недавних плюс четвёртый, мной лично доставленный и каким-то мистическим образом занявший предназначенное ему «гнездо» в «структуре» сего места – это только верхушка айсберга. Есть другие - десятки. Там уже только крохи силы, вырабатываемые всё в более скромном количестве. Ощущаю, что те души вот-вот вырвутся, когда предельный срок пленения подойдёт к концу. Зато эти четверо, особенно последний – хватит с избытком. На что именно? Освобождение Харли, приведение её в чувство и самое главное - прорыв обратно в реальный мир.

Терзания совести, муки выбора между близким человеком и незнакомыми людьми? Не-а, не слышали. То есть слышали, конечно, но сомнений и колебаний не имелось однозначно. Свои превыше всего, а жертвы… Может потом и удастся что-то придумать. Потом, не сейчас. Сейчас задача основная.

Тянусь за порцией энергии, зачерпывая щедро, полной пригоршней. Р-раз, и приобретшие куда как большую силу нити легко вспарывают каменные оковы. Подхватить падающую мне на руки Харли, всё так же находящуюся в бессознательном состоянии. Два… Энергия вливается уже в неё, компенсируя то, что тварь успела выкачать. Дыхание девушки становится ровным, глубоким, неестественная бледность сменяется лёгким румянцем. Остаётся только «три» - подойти к месту пересечения этого минимирка и родного мира. Подойти и, выплеснув особо весомую дозу энергии, проломить преграду. Ведь символы, они не то что уснули, скорее стали чем-то иным. Чем? Тут пока сложно сказать. Опять же, на них время ещё найдётся.

Головокружение. Тошнота. Дезориентация… Всё как недавно, только добавляется иное чувство – будто тот мирок категорически не желает меня отпускать, пытается утянуть обратно. Приходится тянуть и тянуть силу из тех самых жертв. Только бы выбраться, не остаться там, где мне точно делать нечего. Ещё усилие. Ещё… Есть прорыв!

Электрический свет режет глаза, руки оттягивает не самая лёгкая Харли, но плевать. Главное другое – сквозь пелену застилающих глаза слёз от резкой перемены освещения я вижу главное – радостное лицо Волка, видящего, что я вернулся. Да не один, а с нашей подругой на руках. Живой и выглядящей даже не потерявшей сознание, просто спящей.

- Вернулся, - выдыхаю я. – Возьми Харли. Тяжелая…

Передав ту Волку, сам иду к креслу. Куда и падаю, будучи совершенно обессиленным. Друг же, сгрузив Ядвигу на диван и подсунув той под голову подушку, оборачивается ко мне и…

- Макс, зеркало!

- Безопасно. Тварь сдохла. Совсем, больше не воскреснет.

- Посмотрись в зеркало, - слышу тревогу в голосе. – Внимательно посмотрись.

Ничего не понимаю. Однако роющийся, словно крот-переросток, в сумочке Харли друг, наконец, находит искомое – её пудреницу. В той, как известно, есть зеркало. Бросает мне этот нехитрый предмет, носимый с собой чуть ли не каждой девушкой, который я на автомате ловлю. Открываю, смотрю… и вижу знакомое с детства лицо, пусть осунувшееся, усталое.

- И?

- Шрам под глазом, Макс. Шрам. Он…

И словно ледяная игла да под сердце. Он был с одной стороны, теперь же стал своим зеркальным отражением. Он, две родинки, едва заметный порез… А в голове всплыли те самые слова, сказанные растворяющимся лицом твари, теряющей саму себя, проигравшей в поединке воли:

- Ты победил, Страж. Но часть меня всегда останется с тобой. Останется частью тебя! Теперь живи с этим… если сможешь. Сколько сможешь.