Зеркало боли

Глава 1

Ночь была холодной, с дождём на подходе. Фонари на окраине города бросали дрожащие, тусклые тени на мокрый асфальт, превращая дворы в мрачный лабиринт. Под окнами одной из многоэтажек раздавался жалобный, пронзительный вой. Он был тонкий, почти детский, но в нём слышалась такая отчаянная боль, что сердце невольно сжималось от беспомощности, от стыда за весь мир, где такие крики остаются без ответа, от осознания, что кто-то способен причинять такое страдание ради собственного удовольствия.

В стареньком фургоне, припаркованном в тени раскидистого тополя, «Призрак» не отрывал глаз от мониторов. На одном из экранов мерцала чёрно-белая фигура мужчины, склонившегося над чем-то маленьким и тёмным. Усиленный микрофоном звук резал тишину: сначала хруст, а потом новый, более пронзительный визг. «Призрак» стиснул зубы. Его привычно быстрые пальцы замерли. Он глубоко вдохнул, сражаясь с тошнотой, и нажал кнопку записи.

— «Феникс», — его голос был ровный, но в нём чувствовалось напряжение. — Левые задняя и передняя… и, похоже, челюсть.

На другом конце связи, в своей импровизированной штаб-квартире, «Феникс» закрыл глаза. Он видел это тысячи раз, и каждый раз это резало, как нож. В прошлом он был Александр Волков, успешный ветеринар, человек, который искренне верил в добро и справедливость. Его клиника славилась заботой о животных, и он сам не знал усталости, когда дело касалось спасения чужих жизней.

Все изменилось из-за одного человека — Олега Смирнова.

Александр подобрал на улице избитого до полусмерти пса и назвал его Верный. Верный стал больше, чем питомцем. Он стал другом, частью семьи, тем, кто всегда был рядом. И однажды Александр вернулся домой и увидел… его мёртвым. Изуродованным до неузнаваемости.

С того дня мир Александра раскололся на «до» и «после».

Камеры видеонаблюдения зафиксировали каждый удар. Смирнов, сосед из дома напротив, в пьяном угаре, бил пса битой, потому что тот «слишком громко лаял». Каждый звук удара, каждый визг – всё это застыло на пленке, как приговор. Александр обратился в полицию, но система снова предала его: дело замяли, а Смирнов отделался мизерным штрафом, который даже не покрыл расходов на кремацию Верного.

В ту ночь умер Александр Волков. На его месте родился «Феникс».

Он понял, что, если закон бессилен защищать невинных, кто-то должен стать их щитом и мечом. Его целью стало не садизм и не кровавая месть, а создание мира, где ни одно животное не пострадает безнаказанно. Насилие для него не было удовольствием, это был инструмент, чтобы вершить высшую справедливость. Каждая сломанная кость, каждый акт возмездия, каждая душа, к которой ему приходилось прикасаться, оставляли в нём усталость и седину — цену, которую он платил за тех, кто не может защитить себя. Перед ним на столе лежали распечатки с форумов зоозащитников, фотографии искалеченных животных, ветеринарные заключения. Имя, которое повторялось чаще других, горело в его глазах — Олег Смирнов. Мелкий торговец, любитель выпить и выместить злобу на беззащитных. Сегодня его жертвой стал маленький щенок, подобранный «из жалости».

И Феникс знал: это только начало.

— Адрес подтвержден? — спросил Феникс, открывая глаза. Его взгляд был холоден и сосредоточен.

— Подтвержден. Квартира 37, третий этаж. Он там один. И, похоже, очень доволен собой, — в голосе «Призрака» промелькнула нотка отвращения, непривычная для его привычной ровности.

Глава 2

Кирилл Соколов был гениальным, но полностью социально неадаптированным подростком, чей мир строился на кодах, серверах и скрытых сетях. Он вырос в неблагополучной семье, где насилие считалось нормой, он почти не имел друзей, кроме одного бездомного кота, которого подкармливал и прятал в подвале.

Однажды, вернувшись домой, Кирилл увидел, как его отец в приступе ярости избил кота кирзовыми сапогами до смерти. Полиция, вызванная соседями, лишь развела руками: «Ну, это же всего лишь животное». Тогда Кирилл, ещё ребёнок, поклялся, что больше никогда не позволит, чтобы чья-то боль осталась незамеченной.

Он ушёл из дома, оставив за спиной грязные стены и крики, и выбрал улицу — холодную, но честную. Ночами прятался под мостами, днём искал укрытия в заброшенных домах, а вместо игрушек у него были старые ноутбуки и ворох проводов. Он шлифовал свои навыки, как клинок, превращая одиночество в силу. Мир стал для него сетью — бесконечной, тёмной, но прозрачной для того, кто знает, где искать. Он учился быть невидимым, учился слушать и видеть то, что другие не замечали. Со временем Кирилл исчез для окружающих, и когда он встретил Александра, уже ставшего «Фениксом», это стало для него знаком. В «Фениксе» он увидел не просто лидера, а путь к возможности превратить свою боль и ярость в что-то большее. В то, что способно изменить мир.

Его мотив был прост и страшен в своей честности — быть глазами и ушами тех, кто не может кричать, и голосом тех, кого никто не слушает.
Кирилл научился жить без эмоций, считал их слабостью, но глубоко внутри носил шрамы — боль за каждого, кого не успел спасти. Его холодность — это не равнодушие, а броня, выковавшаяся под тяжестью чужого страдания. Так родился «Призрак» — человек, который видит всё, но остаётся в тени.

— «Тень», «Хирон», готовность номер один, — голос «Феникса» звучал спокойно, но в нём чувствовалось стальное напряжение. — Через десять минут у подъезда. «Призрак», держи его под наблюдением. Мне нужны все передвижения, каждое слово.
— Принято, — коротко ответил низкий, глухой голос.
«Тень» уже был на месте и ждал, как всегда.

Глава 3

Максим Громов, он же «Тень», когда-то был кумиром толпы. Арены ревели его имя, руки сжимали чемпионские пояса, а в груди гремело уверенное «я — сила». Всё рухнуло в один день. Ложное обвинение, скандал, травма, и слава рассыпалась, как зеркало под ударом. Он оказался один, без цели, без веры, с телом бойца и душой, сломанной пополам.

Но однажды он увидел то, чего не смог забыть. На пустыре несколько подростков смеялись, пока забивали бездомную собачку. Смеялись громко, как будто играли в очень захватывающую игру. Максим рванулся к ним, разогнал, отбросил в стороны, но было поздно — на холодной земле лежало тельце маленькой собачки без дыхания и без звука.
В тот миг в нём что-то оборвалось. Всё, чему он учился, всё, ради чего тренировался, — оказалось ничем. Сила, которой он гордился, не спасла никого.

С тех пор он стал другим. Каждый удар на груше теперь звучал как крик совести. Каждый прыжок, каждое дыхание на тренировке теперь было не ради медалей, а ради спасения. Когда «Феникс» нашёл его, Максим уже знал, куда идти. Он не жаждал мести. Он жаждал наказания по заслугам.

Его девизом по жизни стало спасение животных. Он больше не сражался за титулы, теперь он сражался за тех, кто не может постоять за себя. Молчание стало его языком, а движение оружием. Он не произносил громких слов, потому что каждое его действие уже было приговором.

Каждый раз, когда он смотрел в глаза тем, кто мучил беззащитных, он видел в них себя прежнего, слепого к боли. И каждый раз, нанося удар, он словно очищал не только мир, но и самого себя.

Он — «Тень».
Не герой, не палач. Просто человек, который выбрал путь без возврата.

Он — воплощение неотвратимого возмездия, живой щит для слабых.

— Я уже в пути, — добавила «Хирон», её голос был спокойным, как всегда. — Все готово.

Глава 4

«Хирон» — Елена Ковалева.
Фельдшер скорой ветеринарной помощи, чьи руки привыкли возвращать дыхание, останавливать кровь и бороться со смертью. Она спасала тех, кто балансировал на грани, и всегда верила: любая жизнь священна. Любая!
Но однажды мир показал ей другое лицо.

Она видела слишком многое — детские глаза, полные страха, руки в синяках, дрожащих от боли. И рядом — маленькие тела животных, переломанных, изувеченных, которых эти дети приносили на руках.
«Он — мой друг. Он единственный, кто меня любит».
Эти слова врезались в её память сильнее любого крика.
Елена видела, как врачи устало ставили подписи, как чиновники отмахивались: «Это не наше дело».
Мир вокруг просто не хотел видеть боль тех, кто не умеет говорить.

Однажды, в глухую ночь дежурства, Елена стала свидетелем того, что окончательно сломало её веру в людей. Коллега, раздражённый усталостью и собственным равнодушием, грубо схватил за холку собаку, ещё живую после ДТП, с дрожащим дыханием и крошечной искрой надежды в глазах.

— Нужно зафиксировать перелом, — бросил он для порядка.

И в следующую секунду резко дёрнул сломанную лапу. Раздался громкий хруст, а потом страшный вой. Звук, от которого кровь стынет в жилах. Тело животного дёрнулось, глаза расширились, и в этом взгляде был немой вопрос — «за что?» А через мгновение наступила тишина.

— Не выдержала... бывает, — холодно сказал он, даже не взглянув на неё. Потом просто бросил тело в чёрный мешок. — Нет времени возиться.

В тот миг внутри Елены что-то оборвалось. Мир, в который она верила, рассыпался, как стекло под сапогами. Система, которой она служила, оказалась гнилой. Она спешила избавляться от слабых, тех, кто не мог возразить, не умел кричать.

Наутро Елена просто пошла в отдел кадров, написала заявление и ушла. Без истерик, без объяснений. Просто вышла и закрыла за собой дверь. Теперь её место было среди тех, кто действительно нуждался в помощи. В приюте, где каждое утро начиналось с лая, царапин и благодарных взглядов. Там, среди разбитых, но всё ещё верящих сердец, она впервые за долгое время вздохнула свободно.

Именно там она встретила «Феникса». Он говорил мало. Но в его взгляде она увидела то же, что горело и в ней — огонь. Не смирение и не жалость, а пламя, которое не прощает.

Так Елена стала «Хироном» — целительницей животных, которая больше не спасает всех, но не даёт безнаказанно разрушать жизнь. Её руки всё так же лечили, только теперь иначе. Она знает, где проходит грань между болью и смертью, и ведёт по ней живодёров, заставляя их прочувствовать всё, что они когда-то причинили другим. Её спокойствие — это не холод. Это броня, а под ней — сердце, израненное жалостью и бессилием. Она лечит мир, даже если при этом приходится причинять боль.

Глава 5

«Феникс» откинулся на спинку кресла, сжимая в пальцах тонкую папку. Бумага хрустнула, как старое воспоминание. Он знал, что делает. Знал цену каждого решения.
Это была не просто охота. Это было восстановление равновесия в мире, где закон ослеп, а невинные кричат в пустоту.

Перед глазами всплыли глаза Верного — преданные, тёплые, испуганные. Последний вздох, хрип, след от удара…Это воспоминание было его топливом. Его проклятием и его смыслом.

Сегодня — ночь возмездия. Сегодня Смирнов узнает, что значит быть по другую сторону страха. Он почувствует ту боль, которую сам когда-то подарил безмолвному существу.

«Феникс» взглянул на экран, где «Призрак» транслировал изображение подъезда.
— «Тень», «Хирон», готовность номер один. Через десять минут у цели.
Голос его был ровен, но в нём звучала сталь.

— Принято, — отозвался «Тень».
— На связи, — спокойно добавила «Хирон».

«Феникс» молча кивнул. Он верил своим людям. Они были не просто командой, они были орудием справедливости, выточенным из боли, утрат и сострадания. Каждый знал свою роль. Каждый нес свой крест.

Через несколько минут фургон «Призрака» мягко тронулся с места. Его фары на мгновение выхватили из темноты подъезд старого дома, именно там, через несколько минут, должно было произойти то, что изменит одну жизнь навсегда.
Внутри фургона царила тишина. Только тихое гудение техники и редкие щелчки клавиш нарушали её. На одном из мониторов вспыхнул кадр — дрожащий щенок, брошенный в мусорный бак. Маленькое тело дёрнулось, глаза едва открывались, дыхание рвалось хрипами.
Щенок был жив, но его спинка была сломана в нескольких местах.
И этого было достаточно, более чем достаточно.

В это время Олег Смирнов возвращался домой неторопливо, насвистывая фальшивую, простецкую мелодию. Воздух пах грозой и спиртом, он чувствовал себя королём своего маленького мира. В его походке сквозило то самодовольство, которое приходит к тем, кто слишком часто выходит сухим из воды.

Он поднялся на третий этаж, небрежно копаясь в связке ключей. И в тот момент, когда он вставил ключ…воздух перед ним будто взорвался.
Мощная рука схватила его за горло, вдавив в холодную стену. Пальцы, крепкие, как стальные обручи, сжались на горле, перекрывая дыхание. Вторая рука мгновенно зажала рот. Мир сузился до свиста в ушах и панического биения сердца.

Всё произошло мгновенно.
Глаза Смирнова метались по площадке, надеясь увидеть хоть какую-то помощь, но вокруг было пусто.
Мигающая лампочка над головой бросала дрожащие тени на стены, превращая их в неясные силуэты. Перед ним стояли две фигуры в чёрном. Одна держала за горло, вторая уже накидывала ему на голову плотный мешок.

Холодная ткань коснулась лица и Смирнова поглотила тьма.

Через некоторое время он ощутил резкий толчок, а потом падение. Потом его куда-то тащили по полу, по лестнице, может и по земле, он уже не понимал. Всё смешалось: запах пыли, чьи-то короткие команды, звон металла.
Смирнов пытался крикнуть, но рот был намертво заткнут. Он дёрнулся, но руки не слушались, а сердце колотилось в груди, как пойманная птица.

— Где я?.. Что вам нужно?.. — хотел он выкрикнуть, но во рту крепко застрял кляп. Его мысли путались, теряя связь с реальностью.

Когда мешок наконец сорвали, Смирнов моргнул от тусклого света лампы.
Он был в незнакомом месте, Какое-то старое подвальное помещение, стены облупились, воздух стоял густой и спёртый, пропитанный сыростью и запахом железа.

Он сидел на жёстком стуле, ремни впивались в руки и грудь. На столе перед ним лежали металлические инструменты — скальпели, зажимы, пинцеты.
Всё это напоминало медицинский набор, но выглядело… слишком чистым и слишком к чему-то готовым.

В углу стоял старый телевизор, экран мерцал снежным шумом и вдруг изображение прояснилось.

Смирнов всмотрелся. На экране — он сам. Его собственное лицо, искажённое злобой. Его руки. И маленькое, дрожащее тельце щенка.

Он увидел тот самый момент, когда издевался над щенком. Услышал те же крики, тот же звук удара, который наносил сам.

Смирнов побледнел. На висках выступил пот и теперь он понял. Он наконец понял, кто здесь судья.

— Узнаешь себя, Олег? — раздался спокойный, но властный голос. Из тени выступил мужчина средних лет, с проницательными глазами и выражением глубокой усталости на лице. Это был «Феникс». — Узнаешь свои деяния?

Смирнов попытался что-то сказать, но рот поверх кляпа был ещё заклеен скотчем. Он дернулся, пытаясь освободиться, но ремни держали крепко. Его взгляд был прикован к экрану, где он, Олег Смирнов, с пьяной ухмылкой на лице, поднимал щенка за лапу, а затем с силой швырял его на землю. Хруст. Вой. И снова хруст. Кадры сменялись, показывая, как он избивает несчастное животное, а затем, сломав ему челюсть, выбрасывает в мусорный бак.

Пока видео шло, «Феникс» медленно обходил стол, на котором лежали инструменты. Он взял в руки небольшой молоток, затем – щипцы. Его движения были размеренными, лишенными спешки. За спиной «Феникса» стояли еще две фигуры. Одна, массивная и молчаливая – «Тень». Вторая, в медицинском халате, с непроницаемым лицом – «Хирон».

— Мы — «Бумеранг», Олег, — продолжил «Феникс», его голос звучал как приговор. — Мы те, кто следит за тем, чтобы каждый получил по заслугам. Ты сломал лапы беззащитному существу. ТЫ сломал ему челюсть. ТЫ сломал ему позвоночник в трёх местах, и ТЫ обрёк его на медленную и мучительную смерть. И теперь ТЫ испытаешь то же самое.

Смирнов задергался сильнее, его глаза расширились от ужаса. Он пытался кричать, но из горла вырывались лишь нечленораздельные звуки. Он смотрел на «Феникса», затем на «Тень», затем на «Хирона», пытаясь найти хоть каплю сострадания, но видел лишь холодную решимость.

— Не волнуйся, Олег, — сказала «Хирон», её голос был таким же спокойным, как и у «Феникса», но в нем чувствовалась жуткая отстраненность. — Мы не дадим тебе умереть. Ты прочувствуешь каждую секунду. Но ты выживешь, чтобы всё это помнить.

«Тень» подошёл к Смирнову, его огромная фигура нависла над ним. Одним движением он сорвал скотч с его рта и вытащил кляп. Смирнов закричал, но его крик был тут же заглушен ударом «Тени» в челюсть. Несильным, но достаточным, чтобы вызвать острую боль и ощущение, что что-то хрустнуло. «Хирон» тут же подхватила его голову, осматривая повреждение.

— Перелом нижней челюсти, — констатировала «Хирон», словно читая медицинскую карту. — Как у щенка. Теперь лапы.

Смирнов попытался вырваться, но «Тень» крепко держал его. Он чувствовал, как его левая рука, а затем и левая нога, были вывернуты под неестественным углом. Боль пронзила его тело, заставляя кричать до хрипоты. Он видел, как «Тень», с методичной точностью, повторял движения, которые он сам проделывал со щенком. Каждый хруст костей отдавался эхом в его голове, смешиваясь с его собственными криками.

«Феникс» наблюдал за происходящим с непроницаемым лицом. В его глазах не было ни злорадства, ни удовлетворения, только глубокая, всепоглощающая печаль. Он знал, что это не принесет мира его душе, но это было необходимо. Это был их путь. Путь «Бумеранга».

Когда все было кончено, Смирнов обмяк на стуле, обессиленный, с переломанными конечностями и челюстью, его тело сотрясалось от боли и шока. «Хирон» быстро обработала раны, наложила шины и вколола малую дозу обезболивающего, чтобы Смирнов не потерял сознание, но при этом чувствовал всю тяжесть своего положения.

— Теперь ты знаешь, Олег, — сказал «Феникс», склонившись над ним. — Знаешь, что чувствует тот, кого ты мучаешь. Это твой приговор. И это только начало твоих деяний.

Смирнова снова накрыли мешком и вывезли из убежища. Его оставили на скамейке в парке, недалеко от его дома, с прикрепленной к груди запиской. На записке было лишь одно слово, написанное крупными буквами: «ЩЕНОК». И фотография того самого щенка, которого он изувечил.

После дела Смирнова, которое вызвало широкий резонанс в городе (хотя полиция и замяла детали, списав все на несчастный случай и нападение хулиганов), «Бумеранги» взяли небольшую паузу.

«Тень» стал еще более замкнутым, а «Хирон», обычно невозмутимая, начала проявлять признаки беспокойства. Только «Феникс» оставался внешне спокоен, но «Призрак», наблюдавший за ним, замечал все больше седых волос и глубоких морщин вокруг глаз лидера.

Глава 6

Новая информация пришла от анонимного источника — пожилой женщины, жившей в старом районе города. Она рассказывала о пропавших кошках и о странном соседе, недавно переехавшем в их дом.

Аркадий Петров был известен своей нелюдимостью: никогда не открывал окна, почти не выходил из квартиры. Из-за закрытой двери иногда доносились странные звуки — скрежет, шорох… и, что пуще всего, еле слышный, но мучительный кошачий плач.

«Призрак» взялся за дело. Несколько дней ушло на установку скрытых камер в вентиляционных шахтах и на крыше соседнего дома. Но то, что он увидел, буквально обожгло глаза.

Аркадий Петров не был обычным живодером. Он был кошачьим коллекционером ужаса. Бездомные кошки исчезали, и он приносил их домой, пряча от мира. Условия были нечеловеческими: тёмные комнаты, голод и страх.

Но самое страшное заключалось в том, как он обращался с ними. Он не убивал сразу. Он морил их голодом, наблюдал, как животные истощаются, а затем превращал их страдание в свою игру. Бессмысленные трюки за крошечные кусочки еды. Ошибка — лишение воды и жестокие удары железными тяжёлыми предметами. Всё это он снимал на видео и выкладывал на закрытые форумы, где такие же извращенцы наслаждались чужими мучениями.

«Призрак» зажмурился на мгновение, когда увидел одно из видео.
Петров, смеясь, вырвал кошке усы и перебил все четыре лапы. Она ползла по холодному полу, вынюхивая еду, пока не падала без сил. Каждый её взгляд — смесь страха и недоумения, каждая дрожь тела — крик, который никто не слышал.

«Призрак» глубоко вдохнул. Он знал, что, если не остановить этого человека, ещё больше невинных жизней окажется в руках Петрова. И «Призрак» уже готовился действовать.

Доказательства были неопровержимы. «Феникс», просмотрев записи, почувствовал, как внутри него закипает ярость. Это было не просто жестокое обращение, это было систематическое, изощренное издевательство, растянутое во времени. Правило «Бумеранга» здесь требовало особого подхода.

«Феникс» собрал команду. На этот раз план был более сложным. Цель – не просто причинить боль, а заставить Петрова испытать то же бессилие, тот же голод, ту же унизительную зависимость, которую он навязывал своим жертвам. «Хирон» предложила использовать специальные препараты, которые вызывают сильное чувство голода и жажды, а также временную мышечную слабость, имитирующую истощение. «Тень» должен был обеспечить захват и доставку Петрова в специально оборудованное место – небольшую, звуконепроницаемую комнату, где будут воссозданы условия его «коллекции».

Глава 7

Аркадий Петров возвращался домой, уверенный, что мир по-прежнему принадлежит ему — что его тайны надёжно спрятаны за четырьмя стенами. Но на этот раз тьма шагнула первой.
Из переулка вынырнула тень — быстрая, точная, безмолвная. Несколько движений, и воздух вырвал из груди Петрова крик, который так и не успел родиться. Всё оборвалось внезапно: резкий укол боли, хрип и темнота.

Очнулся он уже в другом месте. Стены, серые и влажные, будто впитали в себя тишину. Перед ним висел экран, на котором замерцало знакомое изображение. Он видел себя. Свой дом. Свои руки. Своё лицо, искажённое тем самым смехом, который теперь звучал, как насмешка над ним самим. Кошки — те самые, замученные, сломанные и униженные. Их стоны и его собственный голос, комментирующий «игру».

Перед ним стоял человек в чёрном. Голос его был спокоен, почти ласков, но за этой ровностью звучала сталь:

— Ты любишь коллекционировать, Аркадий? — спросил «Феникс». — Любишь смотреть, как страдают те, кто не может ответить? Теперь ты сам — часть своей коллекции. Испытай то, что дарил другим.

Его перевели в другую комнату. Бетонная коробка без окон с одним стулом и одной миской. В ней сиротливо лежал ломтик черствого хлеба и крошка влаги, которая даже не могла называться водой. Запах плесени и железа стоял в воздухе, а ремни впивались в кожу, будто сама тьма держала его за горло.

Препарат, введённый в вену, делал своё дело — не яд, а пытка, медленный голод, изнутри выгрызающий человека. Петров чувствовал, как его тело пустеет, превращаясь в оболочку боли и желания. Каждый миг растягивался в вечность. Он понимал: вот так умирают не от ударов, не от крови, а от одиночества и беспомощности.

Перед ним горел экран, теперь на нём были глаза его жертв. Десятки глаз. Каждое фото, каждый взгляд — приговор. Под ними надпись:
«Твоя коллекция. Теперь ты — экспонат».

«Тень» и «Хирон» дежурили по очереди, не вмешиваясь. Они наблюдали, как человек, привыкший ломать других, теперь сам распадается изнутри. «Призрак» следил за каждой деталью, за каждым вздохом, за каждым стоном, чтобы ни одна искра страдания не осталась без ответа.

На третий день Петров уже не был человеком. Он дрожал, как зверь, прижатый к стене. Его губы шептали давно забытые слова, молитвы, просьбы, бессмысленные звуки. Он звал еду по имени, как когда-то звал смерть для своих жертв. И в этом бреду было что-то страшное и справедливое: тот, кто заставлял страдать, наконец понял, что значит быть ничтожеством.

Он плакал, кричал, терял голос, но ответа не было. Только камера, равнодушная и холодная продолжала смотреть на него в упор.
Теперь она снимала его.

«Феникс» вошёл без шума. Его тень растянулась по полу, как тяжёлая метка судьбы.

— Ты понял, Аркадий? — голос был ровен, но в нём слышалась стальная усталость. — Понял, что значит быть голодным, слабым и униженным? Когда твоя жизнь в руках другого — и всё, что у тебя есть, это мольба?

Петров едва кивнул. Слова не давались, они утонули, где‑то между сухостью губ и трясущимися пальцами.

— Хорошо, — «Феникс» опустил взгляд, — твой урок окончен. Но помни: мы наблюдаем. Если хоть одна жизнь снова окажется у тебя в руках — наша коллекция пополнится. И в следующий раз ты вряд ли останешься в живых.

Его отпустили осторожно, как вытащенную из огня соринку. Его выбросили на улицу, истощённого и дезориентированного, с сознанием, будто кто‑то выжег в нём не только тело, но и память. Он не помнил полностью, что с ним произошло: только фрагменты — голод, снимок кошки, чужие лица в темноте. Но в подсознании отныне тлел тот самый ужас — холодный, ясный, не дававший покоя ночами.

Его «коллекция» была уничтожена. Слухи о новых тёмных стражах, о «Бумерангах», быстро разнеслись по городу. Потенциальные живодёры стали смотреть по сторонам. Боязнь была тонкой, но действенной: идея о возмездии проникала в головы, обнажая совесть там, где раньше царила безнаказанность.

Но у «Бумерангов» не было праздника победы. Вечерами, когда машины разъезжались и мониторы гасли, они собирались в тишине и считали цену. Пока одна рука возвращала справедливость, другая взвешивала — не перешли ли они ту тонкую грань между судом и жестокостью. И это бремя тянуло их сильнее любых ремней и цепей, потому что истинная расплата часто начинается внутри тех, кто вершит суд.

Глава 8

Не успели «Бумеранги» оправиться от психологического напряжения после дела «Кошачьего коллекционера», как на горизонте замаячил новый, еще более отвратительный случай. На этот раз информация пришла из глубинки, от местного зоозащитника, который отчаялся добиться справедливости через официальные каналы.

Речь шла о нелегальных собачьих боях, которые процветали в заброшенном ангаре на окраине небольшого городка. Главным организатором и «тренером» был некий Виктор «Мясник» Ковалев, бывший боксер, который перенес свою жестокость и жажду крови на беззащитных животных. Он не просто стравливал собак, он тренировал их, используя садистские методы: морил голодом, избивал, чтобы сделать их агрессивными, и даже вырывал им когти, чтобы они не могли повредить друг друга слишком сильно до начала боя, но при этом страдали от боли и были более уязвимы. Самым ужасным было то, что он ослеплял некоторых собак, чтобы они не могли видеть противника, полагаясь только на слух и нюх, что делало бои еще более зрелищными и жестокими для его извращенной публики.

«Призрак» отправился на место, замаскировавшись под бродягу. Он провел несколько дней, собирая информацию, устанавливая скрытые камеры и микрофоны. Ему удалось проникнуть на один из боев и заснять все на видео. Кадры были невыносимы: ослепленные собаки, истекающие кровью, их отчаянные попытки защититься, крики толпы и торжествующий оскал Ковалева, который подбадривал своих «бойцов» ударами электрошокера. Самым шокирующим было видео, где Ковалев, чтобы наказать собаку за «трусость», выжег ей глаза сигаретой.

«Феникс», просмотрев записи, почувствовал, как его обычное хладнокровие сменяется ледяной яростью. Это был не просто живодер, это был монстр, который наслаждался страданиями. Правило «око за око» здесь должно было быть применено со всей строгостью.

План был разработан быстро и четко. Цель – Виктор Ковалев. Наказание – лишить его того, что он отнял у своих жертв: зрения и возможности контролировать ситуацию.

«Хирон» предложила использовать комбинацию препаратов, вызывающих временную слепоту и дезориентацию, а также специальные устройства, имитирующие удары и боль, которую испытывали собаки. «Тень» должен был захватить Ковалева прямо во время очередного боя, чтобы он испытал ужас и беспомощность на глазах у своей же публики.

В ночь очередного боя, когда ангар был полон зрителей, а Ковалев наслаждался зрелищем, «Тень» действовал. Он проник в ангар через заднюю дверь, используя отвлекающий маневр, созданный «Призраком». В самый разгар боя, когда Ковалев, возбужденный криками толпы, склонился над рингом, «Тень» нанес удар. Быстро, точно, без лишнего шума. Ковалев упал и его тело тут же обмякло. «Тень», не обращая внимания на панику, начавшуюся в толпе, быстро вколол ему несколько инъекций, подготовленных «Хироном». Затем, под покровом дымовой завесы, он вытащил Ковалева из ангара и доставил в заранее подготовленное убежище.

«Суд» был коротким. Ковалев очнулся в полной темноте. Его глаза были закрыты плотной повязкой, а тело было привязано к креслу. Он слышал голоса, но не мог понять, где находится. «Феникс», стоя перед ним, включил аудиозапись. Это были звуки его собственных боев: рычание собак, их скулеж, крики толпы, его собственный смех и звуки ударов.

— Ты любишь смотреть, Виктор? — спросил «Феникс». — Любишь, когда слабые существа бьются в агонии, не видя своего врага? Теперь ты сам не увидишь света. И ты почувствуешь каждый удар, который нанес своим жертвам.

Ковалеву ввели препарат, вызывающий временную, но полную слепоту. Затем его поместили в небольшую, замкнутую комнату. Там не было света, только звуки. Звуки, имитирующие собачий лай, рычание, удары, крики толпы. Ему периодически наносили слабые, но болезненные удары по телу, чтобы он чувствовал себя загнанным в угол, не понимая, откуда исходит угроза. Он был лишен зрения, дезориентирован, и его разум, привыкший к контролю, начал медленно разрушаться. Он кричал, умолял, плакал, но его никто не слышал. Он был один в своей темноте, окруженный звуками, которые он сам создавал для других.

Через несколько дней, когда действие препаратов начало ослабевать, Ковалева нашли на окраине города. Он был слеп, дезориентирован, его разум был сломлен. Он не помнил, что с ним произошло, но его подсознание навсегда запомнило ужас темноты и беспомощности. Его глаза, хоть и восстановили зрение, теперь смотрели на мир с постоянным страхом. Он больше никогда не смог смотреть на животных без содрогания, а его нелегальный бизнес был полностью разрушен «Бумерангами». Этот случай стал еще одним предупреждением для тех, кто осмелится поднять руку на беззащитных.

Но для «Бумерангов» это было лишь очередное напоминание о том, что их путь – это бесконечная борьба с тьмой, которая живет в сердцах людей.

Дело Виктора Ковалева, «Бойцовского тренера», лишь укрепило Елену Ковалеву, «Хирона», в ее убеждениях. Столкнувшись с таким уровнем изощренной жестокости, она не испытывала сомнений, лишь еще большую решимость. Картины ослепленных сигаретой собак, их беспомощность на ринге, их отчаянные попытки выжить – все это лишь подтверждало, что их методы не просто оправданы, но и необходимы. Она чувствовала холодную, стальную уверенность, когда смешивала компоненты, зная, какой эффект они произведут. Это была не месть, а хирургическая операция по удалению гниющей опухоли.

После того, как Ковалева оставили на улице, Елена не ушла в свою комнату, чтобы мучиться сомнениями. Она провела ночь, анализируя данные, готовясь к следующему делу. Она задавалась вопросом: стоило ли это того? И отвечала себе: да, стоило. Изменится ли что-то на самом деле? Да, изменится, если они будут продолжать. Они не создают новый цикл насилия, они прерывают его. Они– «Бумеранги». Ее вера в их миссию не пошатнулась, а лишь укрепилась. Она не сомневалась в методах «Феникса», в их праве вершить такой суд. Она чувствовала не усталость, а решимость. Решимость за себя, за своих товарищей, за то, кем они становятся. Она понимала, что если они продолжат идти по этому пути, то однажды мир станет лучше, и тогда уже никто не сможет их остановить.

Глава 9

Едва оправившись от дела «Бойцовского тренера», «Бумеранги» получили новое сообщение, на этот раз от волонтеров приюта для животных. Речь шла о некой Марии Ивановой, известной в округе как «заводчица-Плюшкин». Формально она содержала питомник породистых кошек, но на деле ее дом превратился в настоящий ад для животных. Она собирала кошек, не стерилизуя их, и в итоге в ее маленькой квартире жили десятки, если не сотни, истощенных, больных животных, утопающих в собственных экскрементах. Запах был невыносимым, соседи на неё жаловались, но Мария, страдающая, как выяснилось, от синдрома накопительства, отказывалась от любой помощи, агрессивно реагируя на попытки зоозащитников забрать животных.

«Призрак» провел разведку. С помощью дрона с тепловизором и миниатюрных камер, установленных в вентиляционных шахтах, ему удалось получить шокирующие кадры. Десятки кошек, многие из которых были слепы или хромы от болезней, дрались за крохи еды, пили грязную воду из унитаза. Вонь была настолько сильной, что даже на видео чувствовалась ее удушающая тяжесть. Мария же, казалось, не замечала ничего, продолжая приносить домой новых «подопечных», которых она находила на улице.

«Феникс», просматривая записи, почувствовал не столько ярость, сколько глубокую печаль. Это был не садизм в чистом виде, а скорее болезнь, но от этого страдания животных не становились меньше. Правило «око за око» здесь требовало иного подхода. Как наказать человека, который сам является жертвой своего разума, но при этом обрекает на мучения сотни живых существ?

План был сложным и требовал тонкого психологического воздействия. Цель – Мария Иванова. Наказание – заставить ее испытать тотальную потерю контроля, ощущение удушающей грязи и беспомощности, которую испытывали ее кошки. «Хирон» предложила использовать специальные аэрозоли, вызывающие сильное чувство тошноты и дезориентации, а также имитацию запахов, характерных для ее квартиры, но в многократно усиленном виде. «Тень» должен был проникнуть в квартиру и создать хаос, который заставил бы Марию почувствовать себя в ловушке, окруженной собственным безумием.

Операция была проведена ночью. Пока Мария спала, «Тень» бесшумно проник в ее квартиру. Он не стал ее связывать или запугивать. Вместо этого, он расставил по всей квартире устройства, распыляющие концентрированные запахи аммиака, фекалий и гниющей плоти. Затем он открыл все клетки, выпустив кошек, и разбросал по полу мусор, который Мария так бережно собирала, создавая ощущение полного хаоса и потери контроля. «Призрак», находясь снаружи, активировал звуковые генераторы, имитирующие истошные кошачьи крики и драки.

Мария проснулась от удушающего запаха и какофонии звуков. Она попыталась встать, но сильное головокружение и тошнота приковали ее к постели. Она видела в темноте мелькающие тени кошек, слышала их крики, чувствовала, как они бегают по ней. Ее мир, который она так тщательно оберегала, рушился на глазах. Это был ее личный ад, созданный ее собственными руками, но теперь он обернулся против нее.

«Феникс», наблюдая за происходящим через скрытые камеры, понимал, что это наказание было, возможно, самым жестоким из всех. Оно било не по телу, а по разуму, по самому ядру ее болезни. Он видел, как Мария билась в истерике, пытаясь закрыть уши, спрятаться от запаха, но все было бесполезно. Она была окружена своим собственным безумием.

В течение нескольких часов Мария переживала этот кошмар. «Хирон» контролировала дозировку аэрозолей, чтобы не нанести необратимого вреда ее здоровью, но при этом обеспечить максимальное погружение в состояние паники и отвращения. Мария чувствовала себя загнанной в угол, окруженной грязью и страданием, не в силах что-либо изменить. Это было зеркальное отражение того, что она создала для своих животных.

К утру, когда действие препаратов ослабло, а запахи рассеялись, Мария была найдена соседями в состоянии глубокого шока. Ее квартира была полностью разрушена, кошки разбежались или были подобраны волонтерами. Сама Мария была госпитализирована с нервным срывом. Врачи диагностировали у нее обострение синдрома накопительства и начали лечение.

«Бумеранги» не оставили послания, но их действия привели к тому, что Мария Иванова больше никогда не сможет содержать животных. А ее история стала предупреждением для тех, кто не способен заботиться о живых существах, но продолжает их собирать. Для «Бумерангов» это было напоминание о том, что жестокость может проявляться в разных формах, и каждый случай требует индивидуального подхода, но цель всегда одна – справедливость для беззащитных.

Дело Марии Ивановой, «Заводчика-Плюшкина», стало для «Феникса» не просто очередным заданием, а глубоким подтверждением необходимости их миссии. В отличие от откровенного садизма Олега Смирнова или Виктора Ковалева, здесь жестокость была неосознанной, порожденной болезнью, но от этого страдания животных не становились менее реальными.

Просматривая кадры, снятые «Призраком», «Феникс» чувствовал не гнев, а холодную, расчетливую решимость. Его не мучили сомнения в моральной стороне их действий; напротив, он ощущал растущую гордость за то, что они, «Бумеранги», способны видеть и исправлять такие искажения, которые ускользают от внимания обычного правосудия.

«Мы не судьи, мы – корректоры, – думал он, анализируя психологический профиль Марии. – Мы не наказываем за злобу, мы прерываем цепь страданий, даже если источник этой цепи – болезнь». Его дилемма заключалась не в том, стоит ли действовать, а в том, как сделать это максимально эффективно, чтобы не просто наказать, но и изменить ситуацию к лучшему. Он видел в этом случае возможность показать, что их методы гибки, что они способны адаптироваться к разным проявлениям жестокости, всегда оставаясь верными своему принципу зеркального возмездия.

Когда «Хирон» предложила план психологического воздействия, «Феникс» одобрил его без колебаний. Это было не менее жестоко, чем физическое насилие, но более тонко, более изощренно. Это было наказание, которое било точно в цель – в потерю контроля, в ощущение удушающей беспомощности, которую испытывали кошки. Он чувствовал глубокое удовлетворение от того, что они не просто ломают кости, но и перестраивают сознание, заставляя мучителя столкнуться с собственным безумием.

Во время операции «Феникс» был сосредоточен и хладнокровен. Он наблюдал за каждым движением «Тени», за реакцией Марии, за показаниями датчиков, которые контролировала «Хирон». В его глазах не было ни тени жалости, только профессионализм и убежденность в правоте. Он видел, как Мария билась в истерике, и понимал, что это не просто страх, это осознание того, что ее мир, ее иллюзия контроля, рушится. И это было именно то, чего они добивались.

Глава 10

После завершения миссии, когда Мария была госпитализирована, а кошки спасены, «Феникс» ощутил прилив энергии. Это был не триумф, а глубокое чувство выполненного долга. Он понимал, что они не могут спасти всех, но каждый такой случай, каждая прерванная цепь страданий, делала их сильнее, а их миссию – более значимой. Он гордился своей командой, их способностью действовать решительно и эффективно, несмотря на моральные сложности. Он знал, что их путь тернист и опасен, но он был убежден, что они идут по нему не зря.

Слухи о «Бумеранге» разлетались по городу, как шёпот ветра в подворотнях — тихо, но повсюду. Одни говорили, что это фанатики. Другие, что мстители. Но почти все, даже самые ярые скептики, ловили себя на мысли: а ведь, может быть, они правы?

Среди тех, кто слушал эти разговоры не ушами, а инстинктом, была Анна Смирнова — детектив отдела по особо тяжким преступлениям. Ей перевалило за сорок, и её взгляд мог рассечь ложь, как скальпель ткань. За годы службы она видела всё: убийц, извращенцев, живодёров. Видела, как система то ли глохла, то ли делала вид, что не слышит. Особенно остро это чувствовалось в делах, где страдали дети и животные — самые беззащитные.

Каждый раз, закрывая очередное «безрезультатное» дело, она ощущала, как кусочек её веры в справедливость умирает.

И вот — «Бумеранг».

Она знала, что их методы вне закона. Она должна их осуждать. Но с каждой новой сводкой, с каждым найденным «приговором» в её душе росло странное чувство — смесь профессионального восхищения и запретного удовлетворения.

Потому что где-то глубоко внутри, там, куда не добирается служебная этика, Анна понимала: они делают то, чего она не может. То, на что у закона не хватает зубов.

Она начала собственное расследование. Неофициальное. Без протоколов, без отчётов. Её не интересовало, как поймать «Бумерангов». Её интересовало — почему.

Она изучала их «почерк»: точность, ритуальность, почти хирургическую последовательность. В каждом действии чувствовалась дисциплина и цель, будто за ними стоял кто-то с военной выучкой и внутренним кодексом.

Чем глубже Анна погружалась, тем сильнее ощущала: это не преступники. Это — зеркало. Мрачное, искривлённое, но честное.

После каждого их появления город словно замирал, как зверь, чующий опасность. Люди становились осторожнее. Живодёры — исчезали. Даже полиция невольно начинала работать лучше.

Анна не знала, кто они. Но всё чаще ловила себя на мысли: если когда-нибудь она всё же выйдет на след «Бумеранга», то, возможно не для того, чтобы арестовать, а чтобы понять.

Её внимание всегда приковывали дела, в которых жестокость рождалась не из безумия, а из воспитания. Там, где зло передавалось по наследству.
Анна помнила мальчика, который замучил котёнка, а его отец, хохоча, похлопал его по плечу:
— Мужик растёт.
Или ту девочку, что стреляла по голубям из пневматики под одобрительные возгласы матери:
— Умница! Меткий глаз, как у папы.

Эти дела врезались ей в память сильнее, чем убийства и разбои. Потому что в них не было раскаяния. Там, где должен был быть стыд, царила гордость. Для Анны такие родители были не просто соучастниками — они были кузнецами монстров. И каждый раз, когда очередное дело закрывалось без обвинений, внутри неё что-то тихо ломалось.

Когда появились слухи, что «Бумеранги» начали наказывать и таких, тех, кто не бил сам, но учил бить, Анна не испытала страха. Наоборот, облегчение.
Да, это был опасный путь. Да, это было вне закона. Но впервые за долгие годы у неё возникло чувство, что справедливость всё же существует, пусть и в маске мстителей.

Она представляла себе их работу: как они находят таких родителей, как показывают им записи, где их дети мучают животных, и как затем эти люди сами сталкиваются с отражением собственного зла. Без пыток, без крови. Но с чем-то страшнее — с осознанием. С утратой того, что для них по-настоящему важно. С тем самым безмолвным «приговором», который нельзя оспорить.

Анна не могла присоединиться к ним открыто — это бы означало конец карьеры и, возможно, свободы.
Но она начала оставлять следы.
Анонимные подсказки, как будто случайно забытые на пересечении их маршрутов: папки с делами, адреса, имена. Не доносы, а направляющие огоньки, которые указывали на тех, кого закон снова не заметил.

Иногда она стояла у окна своего кабинета и смотрела, как за городом гаснет день, думая:

«Может, я уже не на стороне закона. Но, возможно, наконец, на стороне правды».

Она знала, что «Бумеранги» действуют без пощады, но видела в их жесткости не жестокость, а очищение. И где-то в глубине души ей хотелось верить, что мир станет хоть чуть-чуть чище, если в нём есть такие, как они.

Глава 11

Следующее дело пришло к «Бумерангам» через анонимную подсказку, оставленную Анной Смирновой. Это был случай, который особенно возмутил «Феникса», поскольку он касался не просто жестокости, а целенаправленного воспитания её в детях.

Семья Петровых, отец Сергей, мать Ольга и их десятилетний сын Миша, жили в коттеджном поселке на окраине города. Формально они были респектабельными людьми, но их досуг был посвящен «обучению» сына охоте и «выживанию». На деле это выливалось в систематическое издевательство над бездомными животными.

«Призрак» установил наблюдение. Скрытые камеры зафиксировали, как Сергей Петров учил Мишу стрелять из пневматического ружья по бродячим кошкам и собакам, которые забредали на их участок. Ольга Петрова не только не препятствовала этому, но и активно поощряла, называя это «воспитанием настоящего мужчины».

Самым шокирующим было видео, где Миша, под руководством отца, ловил щенка в петлю, а затем, когда животное билось в агонии, Сергей объяснял сыну «анатомию боли», показывая, куда нужно бить, чтобы причинить максимальные страдания, но не убить сразу. Мать в это время снимала все на телефон, смеясь и комментируя «успехи» сына.

«Феникс», просматривая эти кадры, почувствовал, как его обычное хладнокровие сменяется очередной ледяной яростью. Это было не просто живодерство, это было заражение, передача зла из поколения в поколение. Правило «око за око» здесь должно было быть применено не только к родителям, но и к их «воспитательным» методам. Цель была не просто наказать, а разорвать этот порочный круг.

План был разработан с учетом психологического воздействия. Цель – Сергей и Ольга Петровы. Наказание – заставить их испытать ту же беспомощность и страх, которые испытывали животные, и увидеть, как их «воспитание» оборачивается против них самих.

«Хирон» предложила использовать препараты, вызывающие временную потерю координации и слуха, а также специальные устройства, имитирующие звуки выстрелов и крики животных, но направленные на самих Петровых. «Тень» должен был проникнуть в дом и создать ситуацию, когда родители почувствуют себя жертвами, а их сын – не защитником, а частью угрозы.

Операция была проведена днем, когда Миша был в школе.

«Тень» проник в дом Петровых, обезвредив систему безопасности. Он не стал их связывать. Вместо этого, он установил в доме звуковые генераторы и распылители, а затем, когда Сергей и Ольга вернулись домой, активировал их. В доме раздались оглушительные звуки выстрелов, смешанные с жалобными криками животных. Одновременно с этим, в воздух распылялся состав, вызывающий легкое головокружение и дезориентацию. Сергей и Ольга, привыкшие к контролю, внезапно оказались в хаосе, который они сами создавали для других.

«Феникс», наблюдая за происходящим через скрытые камеры, видел, как паника охватывает Петровых. Они пытались понять, что происходит, но звуки и дезориентация не давали им сосредоточиться. В этот момент на экране телевизора, который «Тень» заранее включил, появилось видео.

Это были кадры, где их сын Миша, под их руководством, издевается над животными. Затем видео сменилось кадрами, где Миша, уже без их контроля, начинает проявлять агрессию к другим детям, а затем и к ним самим, используя те же методы, которым его научили. Это была симуляция, созданная «Призраком», но для Петровых она выглядела абсолютно реальной.

— Вы учили его быть охотником, — раздался голос «Феникса» из скрытых динамиков. — Учили его причинять боль. Теперь он сам стал вашим охотником. А вы теперь его добыча.

В течение нескольких часов Сергей и Ольга Петровы переживали этот кошмар. Звуки выстрелов и крики животных не прекращались, видео с «жестоким» сыном повторялось снова и снова. «Хирон» контролировала дозировку препаратов, чтобы не нанести необратимого вреда, но при этом обеспечить максимальное психологическое воздействие. Они чувствовали себя загнанными в угол, беспомощными, их мир, основанный на контроле и превосходстве, рушился. Они видели, как их «воспитание» оборачивается против них, как их сын, их гордость, превращается в угрозу.

Когда действие препаратов ослабло, а звуки прекратились, Сергей и Ольга были найдены в состоянии глубокого шока. Их дом был нетронут, но их психика была сломлена. Они не помнили, что произошло, но их подсознание навсегда запомнило ужас беспомощности и осознание того, что их собственные методы могут быть обращены против них. Они больше никогда не смогли смотреть на своего сына прежними глазами, а их «воспитательные» методы были полностью пересмотрены.

Миша, лишенный «поддержки» родителей, постепенно потерял интерес к жестокости, найдя другие увлечения. Этот случай стал еще одним предупреждением для тех, кто забывает, что жестокость, посеянная в детях, рано или поздно возвращается к тем, кто ее посеял. Для «Бумерангов» это было напоминание о том, что их миссия – это не только наказание, но и предотвращение, разрыв порочных кругов насилия.

Эпилог: Бесконечная борьба

Годы шли. Слухи о «Бумеранге» превратились в городские легенды, шепот, который заставлял потенциальных живодеров дважды подумать, прежде чем поднять руку на беззащитное существо. Анна Смирнова, теперь уже в звании полковника, продолжала свою негласную поддержку, оставляя «хлебные крошки» для невидимых мстителей. Она видела, как меняется общество, как страх перед «Бумерангом» делает больше, чем годы проповедей и законов. Ее вера в их миссию только крепла, хотя она и понимала, что их путь – это вечное хождение по лезвию бритвы.

Сами «Бумеранги» продолжали свою работу. «Феникс», несмотря на усталость, оставался непоколебимым лидером. Его взгляд стал еще более проницательным, а решения еще более точными. Он научился принимать тяжесть их действий, понимая, что это цена за тот хрупкий баланс, который они поддерживали. Он больше не искал искупления, он искал справедливости, и находил ее в каждом спасенном животном, в каждом сломленном живодере.

«Тень» стал еще более молчаливым, его движения еще более отточенными. В его глазах иногда мелькала тень тоски, но она быстро сменялась стальной решимостью. Он был инструментом, но инструментом, который осознавал свою цель и гордился ею. Он видел, как его действия меняют мир, и это было для него достаточной наградой.

«Хирон», чьи руки когда-то были предназначены для исцеления, теперь с той же тщательностью и профессионализмом причиняла боль. Но в её действиях не было злобы, только холодный расчет. Она стала еще более убежденной в том, что их методы – это необходимость, которая предотвращает еще большее страдание. Она продолжала совершенствовать свои «инструменты», находя новые способы воздействия, которые были бы максимально эффективными и при этом не пересекали черту необратимости (если это не было предусмотрено). Она была совестью группы, но совестью, которая научилась принимать жестокость во имя высшей цели.

«Призрак», всегда остававшийся в тени, стал еще более незаметным. Его сеть информации расширилась до невероятных масштабов, позволяя им быть на шаг впереди. Он видел мир во всех его проявлениях – от самой отвратительной жестокости до самых искренних проявлений доброты. И это лишь укрепляло его в мысли, что их борьба – это бесконечная битва света и тьмы, в которой они играют свою, пусть и спорную, но жизненно важную роль.

На экране монитора «Феникса» мелькает очередное видео – маленький изувеченный щенок, брошенный на произвол судьбы. В глазах «Феникса» нет колебаний. Он поворачивается к своей команде, и его взгляд говорит больше, чем слова.

— За работу, — тихо произносит он.

И они уходят в ночь, неся свою собственную, суровую справедливость, зная, что их борьба никогда не закончится, пока в мире есть те, кто причиняет боль беззащитным. Их история – это не история о мести, а история о бесконечной борьбе за мир, где каждое живое существо имеет право на жизнь без страха. И они были готовы платить любую цену за этот мир.