Зеркало Чародея

Домини́ка

Домини́ка бродила по подземелью монастыря Босых Кармели́тов, проходя мрачные коридоры, где по стенам струились тонкие ручейки воды, вдыхала запах сырости и думала о том, как глупо поступил архангел Дании́л, схоронив родовой меч против Смерти здесь, в одном из тайников монастыря.

«Ведь кто-нибудь подходящий, мог бы забрать его для меня, и больше ни у кого и никогда не будет возможности навредить жнецам. Ни у светлых, ни у темных», — Смерть прикоснулась к стене, под ее пальцами замерцал золотистый свет, артефакт хранился за камнями и защиту наложили неслабую. Она погладила стену пальцами и усмехнулась. «С другой стороны, искушение так велико, всего лишь надрез лезвием Хáлота, и я стану постепенно угасать чтобы обратиться в ничто… Но нет, мое время еще не пришло, не сейчас», — она скользнула прощальным взглядом по тайнику и удалилась, словно прощаясь со старым, однако смертельно опасным другом.

На улице стоял октябрь. Деревья укрывала пестрая листва, воздух уже был наполнен морозной свежестью, а солнце пригревало макушку. Ветви потемневших стволов деревьев разрезали голубое небо, а вдалеке, за крепостной стеной Кармелитов блестела лента реки. Скоро дети начнут выходить из здания, но никто не увидит, как Смерть мирно сидит на лавочке и наслаждается осенней красотой.

Доминика разглядывала главный купол собора — зеленая краска местами облупилась, а парапет покрыл слой ржавчины. Доминика не сразу заметила, что рядом с ней присел мальчик лет тринадцати с широкой папкой в руках. Из его рюкзачка торчали длинные кисти, но он четко смотрел на Доминику своими голубыми глазами, из—под шапки выбилась прядь черных волос, а на бледном личике читалось любопытство.

«Неужели он меня видит? Как это возможно?» — Доминика осмотрелась по сторонам, но кроме них здесь больше никого не было.

— Выгнали с занятий? — не без ехидства спросила она, заложив ногу на ногу. Высокие, кожаные ботинки с толстой подошвой блеснули натертыми носками.

Люди видели в ней подростка лет шестнадцати с собранными в хвост серебристо—седыми волосами доходящими до пояса. Слишком бледной кожей. Узкое лицо с бледными губами, на носу темные очки, скрывающие разноцветные глаза. В драных черных джинсах и добротной кожаной куртке с глубоким тканевым капюшоном.

Мальчишка наморщил нос и кивнул:

— Там душно и мрачно. – буркнул он в ответ, явно лукавя.

– Воистину. Сегодня еще и отличная погода, последние теплые деньки золотой осени, можно полюбоваться видом на реку, чтобы зарисовать, но учительница видать не оценила твоего желания, — очки съехали жнецу на переносицу и она внимательнее всмотрелась в лицо ребенка.

Их взгляды встретились и странное дело, он ее совсем не испугался.

Доминика знала, что от нее исходит холод Оскýро[1]: даже архангелы, находясь подле нее начинали ежиться, испытывать необъяснимый страх, а этому мальцу ходьбы что.

Да, он натянул шапку на голову и потуже завязал шарф, но будто не из—за нее, а всего лишь от холодного ветерка что обдувал их с разных сторон.

Внезапно, Смерть осенило: по телу разлилось будоражащее тепло. Это ощущение ей понравилось.

«Мне необходимо перенести меч в Оскуро, однако я не могу к нему прикоснуться, так почему бы это не сделать ему».

— Как тебя зовут? Меня Доминика, — представилась она и ее губы расплылись в улыбке, девушка придвинулась к нему и втянула исходящий от мальчика запах: немного серы, словно чиркнули спичкой и добротного лесного костра. Его аура переливалась ало—золотистым светом, едва пробивающимся сквозь кожу.

«Ба! Мой юный друг, да ты полукровка. Маленький наследник некоего демона и человеческой женщины».

— Лукá Лазáрь, — он протянул руку, поддерживая другой папку.

— Приятно… — стоило их пальцам коснуться и улыбка жнеца стала еще шире. Она блаженно закрыла глаза, наблюдая видение прошлого, и не сумев скрыть восторга воскликнула. – Ах! Хорошо то как греет солнышко! — «И как тесен мир смертных. Не ожидала увидеть здесь сына изгнанника. Чувствую, мы еще встретимся с этим мальчуганом, и он будет играть не последнюю роль в моей партии».

— Ты никогда не бывал на том куполе? — Доминика указала наверх, но мальчик отрицательно покачал головой.

— Нет, у меня ведь нет крыльев, как у ангела, — Лу с прищуром посмотрел в сторону купола.

— Когда-нибудь они у тебя появятся, будь уверен, — мягко добавила Смерть и легонько коснулась его затылка.

Лука вздрогнул и схватился за сердце.

Доминика встала с лавки и отряхнув пылинку с бедер подала руку Луке.

— Вообще то, я здесь по делу, хочешь помочь? — она сняла очки и заложила их во внутренний карман куртки.

Загипнотизированный взглядом белого, как кусочек льда и изумрудно—зеленого глаз девушки, Лука согласно кивнул.

Взявшись за холодную руку, мальчик пошел следом и они растворились, пройдя сквозь широкий ствол давно мертвого дерева позади лавки, в чьи белых ветвях замерли солнечные лучи.

Как зачарованный, Лу замер перед стеной. Плотный камень стал прозрачным и внутри замерцал меч. В его черном лезвии отразились глаза мальчишки.

– Достанешь его для меня? – Доминика умела обходить защитные чары, стоило лишь найти невинную душу чтобы человек не побоялся прикоснуться к артефакту. Искренне желая помочь. И Лука пожелал, спокойно коснувшись рукояти и с трудом вытянув меч из стены, а затем осев на пол под его тяжестью.

Глубоко дыша и смахнув рукой выступивший на лбу пот, мальчик поднял на девушку осмысленный взгляд и спросил:

– И куда его теперь? Он поди весит тонну.

Звонкий смех жнеца огласил коридоры подземелья.

– Просто, ты еще не дорос до него, но я помогу, главное держи эту чернушку от меня подальше, я боюсь порезаться, – наигранно испугалась Доминика. – Открой рот, – Лука так и сделал. Жнец проколола себе палец острым ногтем и на язык мальчика упала капля ее крови. Вмиг та растворилась, проявившись алыми узорами на горле Лу.

Доминика открыла черную воронку и взяв Луку за свободную руку, их затянуло в портал.

Опираясь на меч, как больной на костыль, Лука заозирался по сторонам. Всего—лишь пыльный чердак, в углу на сундуке поблескивало ручное зеркальце, а под сатиновым платком или слоем паутины угадывалась прялка. На стене не то полка, не то два крючка, куда девушка и указала положить меч.

Голова кружилась, глаза слипались. Лу едва не свалился с подставленного табурета. Но даже когда меч перестал оттягивать руки, ему по-прежнему не здоровилось.

Перед глазами замельтешили черные тени или то были вороны, стуча костяными клювами они цеплялись за его одежду.

Доминика отмахнулась от них, как от назойливых питомцев и погладив Луку по макушке, шепнула:

– Отдыхай, сын двух огней. Мы еще увидимся…

Деревянная лестница скрипнула и в комнатку вошел юноша лет семнадцати с копной черных, немного вьющихся волос. В его изумрудных глазах отражалось нетерпение.

– Можешь пообщаться со своей госпожой, не стану вам мешать, – проговорила жнец.

У двери она задержалась, разглядев в щель как вампир поднял зеркало и в стекле отразилось женское лицо с бирюзовыми глазами.

– Сигурд, ты так вырос, – с улыбкой сказала гостья из зеркала. – Надеюсь ты действительно не голодал.

– Нет госпожа. Здесь я не чувствую жажды. Мне спокойно, особенно среди стольких книг. Все время появляются новые и через них я узнаю как меняется мир. Да ты и сама это видишь.

Жнец тихонько закрыла дверь. Спускаясь по ступенькам в ее голове зрел план.

Из дверей художественной школы вышло несколько детей с папками для рисования, кто—то нес кисти и карандаши в руке. Следом за учениками на улицу ступила и преподавательница. Она не стала надевать пальто, надеясь застать Луку на его обычном месте под мертвым деревом, как его называли учащиеся. Когда—то это был могучий дуб, но в неизвестно каком году он за ночь поседел и отмер. Будто земля под ним превратилась в непригодную для посадки и больше не давала полезных веществ, однако, к удивлению сотрудников Монастыря и школы, от дуба не избавились и оставили, как напоминание о прошлом.

— Анжелика Викторовна, а мы будем еще рисовать осень? — спросила подошедшая девочка к преподавательнице.

Женщина не сразу поняла о чем ее спрашивают, волнение за уход Луки почему—то взволновало Анжелику.

— Д—да Сонечка, возможно. А ты не видела Лазаря?

Ученица осмотрелась и пожала плечами:

— Если в пирожковой его нет, значит ушел домой.

— Наверное… ну беги, надень шапку и не простудись.

Анжелика обошла мертвое дерево и двинулась к лавочкам, на одной из них, подложив рюкзак под голову спал Лука. Его альбом валялся на земле, раскрытый на изображении хорошенькой девушки с разноцветными глазами.

Женщина усмехнулась и аккуратно растормошив мальчишку повела его в пирожковую поить сладким чаем.

***

«Поле пшеницы, голубые небеса, широкая река. Куда все это ушло, куда? Мама…»

Когда Дóмна родилась, селение, в котором они жили с родителями, поразила странная и таинственная хворь.

За каждый прожитый девочкой год умирало по нескольку человек.

Шло время, Домна росла замкнутой и нелюдимой, редко когда от нее можно было услышать больше нескольких слов за день, а то и неделю. И уж тем более улыбка редко озаряла ее бледное личико. Худенькая, с большими разноцветными глазами, она напоминала своей матери совенка.

— Какой маленький у моей Домны носик, а какие глазки. Улыбнись мне, доченька, — просила матушка, но девочка лишь равнодушно смотрела вдаль и склоняла голову набок. Мышиного цвета волосы рассыпались по узким детским плечам, пока однажды их не пришлось остричь.

Заигравшись с лучиной, в сенях произошел пожар, забрав с собой не только проход в дом, но и волосы, а также ослепив Домну на один глаз. Странным образом огонь не задел ее лица.

Пламя потушили, а обгоревшие локоны мать остригла, на потеху соседской ребятне, и повязала косынку. Ослепший глаз исцелить не удалось.

И детям становилось не по себе, когда девочка пристально на них смотрела. Они умолкали и разбегались играть вместе, но только не с ней.

Домне же никто не был нужен, кроме ее соломенной куклы, с которой она часами могла играть и что-то нашептывать.

Год за годом за околицей села прибавлялось домови́н[2], как и курганов на погосте и постепенно из всех жителей осталась лишь Домна. Ходячий скелет, а не подросток, одна, в дремучем лесу, в богом забытом селении, среди обветшалых изб. Чьи полáти[3] давно заняли мертвые, а живые, кто успел – сбежали.

Летом Домна питалась тем, что давал лес, а зимой скиталась по заснеженным полям и лугам. Она научилась охотиться и убивать животных, которые могли прокормить ее своей плотью и кровью, разжигать огонь в печи старой избы, ухаживать и заботиться о себе. Иногда она заглядывала подпол, долго глядела на кости в родительских одеяниях, закрывала твори́ло[4] и мечтала о том, как хочет уйти туда, где нет нужды, холода и голода, нет одиночества и тоски… Где только полный покой. Такой, в котором пребывала ее матушка. Однажды эти мысли привели девушку к озеру.

Ступая по мокрой от росы траве, обволакиваемая плотным туманом, лесная чаща хранила мертвую тишину: ни пения птиц, ни стрекота насекомых — ни одного звука, кроме медленных шагов…

Изо рта вырываются клубы пара. Мертвенно-бледное лицо-маска с впалыми глазами и щеками. Сквозь льняную рубаху проступают острые холмики наметившейся груди. Отяжелевшие от сырости волосы болезненно оттягивают затылок.

Домна останавливается на деревянном мосточке и смотрит отрешенным взглядом на озеро, напоминающее большое черное зерцало, в котором так ясно отражается девичий лик.

Туман медленно расстилается над водной гладью, подбираясь к мостку и лаская босые ноги.

«Смерть шла со мной рука об руку. Где была я, там и она, питаясь всеми, кто окружал меня. Как же все надоело…»

Шаг и холодная вода острыми шипами впивается в кожу, смыкаясь над головой.

В царстве Морáны[5], Домна ощутила покой. Она не чувствовала, как огнем разрывает легкие, глаза заволакивает серой пеленой, тело леденеет и душа погружается в состояние вечного покоя.

Где-то над полями и лесами горизонт окрасился кроваво-красным оттенком закатного солнца. Луг наполнился множеством шорохов, везде теплилась жизнь, заухала сова. Наступили сумерки, а затем и ночь с усеянным звездами небом, с большой белоснежной, словно вышитой кружевом, луной. Во мраке ночи из пруда выбралась девушка.

По алебастровой коже с длинных поседевших волос стекали ручьи воды. Рубаха прилипла к телу. Один глаз светился ярким изумрудом, а другой холодным белым льдом, и лишь алые, будто искусанные до крови губы раскрывались, исторгнув шепот. Из воды, следом за Домной в ее руку скользнуло нечто длинное и черное.

Луна вышла из-за тучи, осветила чистое острие косы, недобро поблескивающее в ночи. Девушка подняла лицо к небу и глубоко вдохнула, блаженно прикрыв глаза, наслаждаясь белесым светом, впитывая его энергию.

«Отец Чернобóг[6], да благослови начинание мое, да будет воля твоя. Я есть новорожденная Смерти и благословенная тобой».

Белый круг луны отразился в водной глади, образуя мужской лик, устремивший взгляд на девушку:

— Новый жнец, новая Смерть, благословляю тебя, ступившую на путь истинный, не отрекшуюся от моренового пути, — спокойный, ласкающий слух баритон говорил с Домной. А она внимала каждому слову, будто завороженная. — В серпе твоем — сила. — голос его эхом отразился от деревьев. — Новый жнец, новая Смерть… Смерть… — нарастающий гул прекратился, стоило девушке провести серпом по земле. Трава в том месте почернела и высохла, превратившись в пепел.

— От судьбы не уйдешь, — жнец залюбовалась угольной рукоятью серпа, а от прикосновения пальцев, на сверкающей стали появились морозные узоры.

Сильный ветер всколыхнул длинные поседевшие волосы, разметав их по плечам, погладив нежную кожу. Он прошелся по высокой траве и темным камышам, растущим вдоль подернутого легким туманом озера, задел сочную листву на деревьях и умчался куда—то в сторону полей, где давно заколосилась золотистая пшеница. Постепенно ночь сменялась днем, как уходила одна жизнь, давая место другой…

Оскуро стало ее новым домом. Подобно старинному замку со множеством дверей и комнат, сотканных для всех нужд своей хозяйки. Оскуро был неким живым существом, открывающим Доминике, как она стала себя называть, знания, хранящиеся в книгах на бесконечных стеллажах, тянущихся вдоль мраморных стен в башню. За чьими окнами всегда стояла тихая ночь, нарушаемая лишь стрекотом прялки. Жнец училась прясть человеческие судьбы.

Если Доминика находилась в спальне, то пространство за ее пределами было соткано из бесконечности. Время текло, огибая Оскуро. Ничто не могло остановить этот отлаженный механизм вселенной, также как и во все времена живые существа встречали смерть.

С самого рождения Доминике была уготована судьба стать жнецом, однако это не делало девушку всесильной. Она не скорбела о прошлом, все ее естество тянулось к будущему.

И вскоре настал час встретиться с созданиями света и тьмы.

Архангелы и ангелы не вызвали у нее ни малейшей симпатии — первое время их свет вызывал головную боль и щипало глаза. Она держалась с ними на расстоянии, они же в свою очередь, проявляли уважение и трепет, но не все. Старшие архангелы, как Михаил[7] и Рафаил[8], источали спокойствие; они беседовали с Доминикой, если успевали оказаться первыми рядом с телом мертвого, чтобы определить следует ли забрать душу в Келестис[9].

Темные из Верхней и Нижней Аиды[10] были другими: они либо восхваляли жнеца и боялись, либо пытался запугать девушку, не почувствовав в ней угрозы, дабы завладеть серпом Доминики.

Своенравный артефакт обращал неугодных в прах, стоило тем прикоснуться к рукояти. Серп был подвластен лишь своему носителю. И смельчаков поубавилось, никто больше не хотел шутить со Смертью, особенно когда она научилась пытать жертву.

Доминика замораживала вены и сосуды обидчиков, а затем вытаскивала из своих волос длинную иглу и протыкала жертве кожу. Вены и сосуды разбивались на хрусталики, превращаясь в крошку. Адская боль и агония разрывали сердце темного или светлого. И у ног жнеца лежала бренная плоть.

Уже существуя в современном мире, в двадцать первом веке, Доминика ощутила до селе позабытую тоску… ей чего-то не хватало.

Впервые воспоминания о том, какой она была при жизни, приходили к ней во снах, парализуя сознание.

«Что во мне переменилось?» — размышляла девушка, бродя по галереям Оскуро. Ее босых ног касался лунный свет, пробивающийся сквозь арочные стекла, и замерев Доминика поняла, чего она хочет — настоящих прикосновений, с теплом и лаской, как у людей.

До сих пор жнец обходилась без человеческих потребностей. Она могла даже не спать, но ей нравилось видеть как разум играет с ней, подсовывая интересные образы. Голод и прочее притупились. Хватало и кубка воды чтобы насытиться. Или вовсе обходиться без нее.

Замерев перед широким зеркалом в полный рост у наполненного бассейна. Доминика осмотрела себя с головы до босых пят. Ее лицо и тело совсем не изменились, так и оставшись обликом шестнадцатилетней девушки. И лишь глаза выдавали истинную сущность.

— Мне нужен помощник, — прошептала она, но шепот этот разнесся по всему Оскуро эхом.

***

«Вокзал — это именно то место, где я встречаюсь и расстаюсь с частью своей жизни…» Лука Каримова.

Лука

В провинции был свой неизменный круговорот, в котором текла и плескалась жизнь горожан. Днем от летнего зноя хотелось забраться в бабушкин погреб и не вылезать, пока столбик термометра не опустится ниже тридцати градусов, ночь же затягивала длительными прогулками.

Гуляющая молодежь разбредалась по домам и постепенно улицы городка пустели. Слышен был лишь гул проезжающих мимо станции поездов.

Из-за тучи вышла большая желтая луна, осветившая окна дома из красного кирпича со старой потемневшей от времени черепицей. Небольшой участок был окружен рассохшимся деревянным забором с пышными кустами малины и шиповником. Железная, местами проржавевшая калитка держалась на добром слове. Над узкой дорожкой к дому возвышались яблони и вишни. Трава под деревьями поблескивала от сырости, а с реки тянуло легким болотным зловонием, смешивающимся с ароматами цветущего жасмина.

Из окон уютного домика с резными старинными наличниками как из сказок, рассчитанный на небольшую семью лился свет на ухоженные овощные грядки, и парочку теплиц, где вились огурцы с помидорами. Под лавочкой у входа в дом стелились фиалки и благоухала мята.

Сидя в мягком кресле с ноутбуком на коленях и вытянув ноги на пуфике, Лука печатал очередной реферат по архитектуре. На полу лежал ворох бумаг о поступлении во Флорентийский университет (родители бы им гордились).

Лу поджал губы и потер глаза, смахнув выступившие слезы.

Сейчас ему было восемнадцать, он окончил школу, сдал экзамены экстерном. Мог бы перебраться жить во Флоренцию в оставшуюся от родителей квартиру. Ни в чем не нуждаться, финансами и наследством заведовал его крестный отец – Констáнт. Однако Лука не хотел оставлять бабушку. Они вдвоем – все что осталось от семьи, после гибели родителей в автокатастрофе.

И если бабушка свято верила в эту версию произошедшего, то Лу и Констант знали истину.

Прикрыв глаза он стал вспоминать детство, случайно подслушанный разговор родителей с крестным.

Лу узнал, кем на самом деле был отец — бывший демон с частично утерянными способностями за чьей головой охотились прислужники некоего Канцлера Подземного мира. И Лýцио удавалось скрываться в мире смертных и даже обзавестись семьей.

Если бы не Констант, Лука, возможно, сошел бы сума. Он – сын демона, полукровка остался без родителей в шестнадцать лет.

Из Италии его быстро отослали к бабушке Вéтте, в надежде, что там. В маленьком, неприметном городке, ему ничто не угрожает.

Почти с малых лет Лу видел обрывки ужасных событий произошедших с посторонними людьми, стоило лишь прикоснуться к ним или заглянуть в глаза. В мгновение, видения охватывали его разум, а с ними приходили боль, страдания, словно это происходило с ним самим (от этого у мальчика болела голова, мучили кошмары, бросало то в жар, то в холод).

И снова на помощь пришел Констант, дав крестнику пузырек с багровой жидкостью, отдающей привкусом железа и велел пить в течение недели. Недомогания оставили его, а увлечение рисованием и посещение художественной школы отвлекали от кошмаров.

Лу не повезло родиться не таким как все и эту тайну он носил в себе, затаив на отца и Константа обиду. Хотя попрекнуть покойника или крестного было не в чем, последний исправно переводил бабушке деньги на содержание мальчика, оплачивал все счета, тщательно следил чтобы Лука не отлынивал от учебы, а главное, контролировал проявляющиеся время от времени способности к пиромании.

Констант жил во Флоренции, периодически созваниваясь с крестником и пытаясь хоть как-то заменить отца. Показывал новый ремонт в квартире покойных родителей, любимую кофейню мальчика, где они собирались вместе с Луцио и Луизой, их маленький сын ел круасан, перепачкавшись шоколадом, а Констант вытирал его личико салфеткой.

Лу жутко не хватало матери. И когда напоминающая ее бабушка, крепко его обнимала, он ощущал покой, будто мама рядом, совсем ненадолго.

Он вспоминал их беззаботные вечерние посиделки на веранде: Луиза расставляла фарфоровый сервиз на кофейном столике, бабушка заваривала чай и рассказывала новые идеи для своих романов, изобилуя подробностями о приключениях влюбленных. Для своих лет Ветта была очень энергичной женщиной. Внешне ей никак нельзя было дать больше пятидесяти. Они втроем смеялись, обсуждали какие-то новости, сплетни соседей, катались на построенной покойным дедом качели. Тогда Луиза с сыном отлично на ней помещались, а сейчас места хватало ему одному.

После отъезда из Италии прошло несколько лет. Лука давно повзрослел, головные боли вернулись, а его способности стали все чаще проявляться и это больше всего тревожило парня, доводя до панических атак. Стоило Лу разозлиться и в комнате могла вспыхнуть картина или торшер, однажды из-за приснившегося кошмара, деревянная стена рядом с кроватью знатно обгорела (он спешно прикрыл ее плакатами, чтобы бабушка ничего не увидела и на всякий случай купил огнетушитель).

Встав с кресла парень поплелся к столу и замер перед календарем.

«Как быстро летит время. От беззаботной жизни до аварии и поступления в университет».

На стене висела рамочка с фотографией: молодая женщина с каштановыми волосами раскачивалась на качелях, подол ее голубого сарафана колыхался от незримого порыва ветерка, рядом сидел маленький Лу со счастливой улыбкой и торчащими в разные стороны черными волосами; их раскачивал высокий статный мужчина, в его глазах цвета неба замерла радость. Последнее фото их семейной идиллии.

***

Диктор оповестил о прибытии поезда и в зал ожидания вошел первый из пассажиров. Незнакомец остановился под аркой с часами и лениво осмотрелся. На его лице появилось брезгливое выражение.

От массивной люстры исходил противный тусклый свет, выкрашенные в желтый цвет стены, напоминали больничные, в помещении витали тошнотворные запахи прокисшего пива и человеческого пота.

Ян со злостью дернул съехавшую с плеча сумку. «Тихо—тихо, я должен быть хорошим», — ангел скривился, мысленно негодуя на Келестис, а вместе с ней и на архангела Михаила.

Добираться на поезде оказалось малопривлекательным путешествием, но приказ есть приказ, и он не посмел ослушаться старшего.

«Орущие дети, пьянчуги, храпящие мужики и ворчливые тетки, перекрикивающиеся у туалета. Романтика! Еще и магией нельзя пользоваться, а уж летать». Ангел поморщился: «Попробуйте ехать в закрытом помещении, где душно и полно раздражающих тебя смертных. Уверен, они там сверху сговорились, отправили в эту глушь в последний момент. И все ради какого—то смертного». За дерзкие мысли на одно черное перо в его крыльях стало больше. В такие моменты он остро чувствовал боль, словно тонкая игла колола сердце.

То он умудрился проникнуть в бордель к демоницам, то баловался запрещенным для светлых колдовством темных. Старшие архангелы пытались всячески пресекать его выходки. Наказывали, чтобы проучить молодого ангела за непотребное поведение. Однако кто бы что ни делал, Ян оставался при собственном мнении и «шалостях».

Вместе с тем с каждым новым подопечным, чьим хранителем он становился, Ян удивлял преподавателей по светлому мастерству. Другим новоиспеченным ангелам так не везло.

Человеческие годы мимолетны для хранителей. Они наблюдали за людьми чьи души оказывались на перепутье между светом и тьмой, и помогали сохраненить равновесие. Однако слишком много веков ради этой цели проливалась человеческая кровь. Орудуя мечами, смертные по незнанию, пытались склонить чашу весов.

Из вредности Ян даже не стал брать папку с данными о назначенном ему подопечном, лишь глянул мельком.

Ян не отличался ни послушанием, ни ангельской добротой и уж тем более не походил на тех карапузов с золотыми нимбами над кудрявыми головками, которых изображали на открытках или подарочной упаковке ко дню влюбленных.

«Быть светлым — как клеймо, обязующее совершать только хорошие поступки, думать о благе других, никогда о себе. Вечное самопожертвование. Что же в таком случае остается для себя?» — однажды сказала ему Алира.

Сейчас подопечная осталась в городе и хранитель очень по ней скучал. Ее лукавому взгляду зеленых глаз, успокаивающему тембру голоса, коротким волосам в которые любил зарываться пальцами или чуть тянуть, когда они лежали обнаженными на матрасе.

Выйдя на улицу, ангел достал из кармана пачку сигарет и закурил, глубоко и жадно втягивая успокаивающий душу и разум дым. Сверля взглядом ночное небо он едва не столкнулся с вихрастым парнем. Их взгляды встретились. Казалось, оба стояли прикованными к растрескавшимся ступеням.

Между бровей незнакомца пролегла тонкая морщинка, он напряженно вглядывался в льдисто—серые глаза Яна. На миг, ангел ощутил знакомый аромат костра и серы. Горло сжал спазм, а сердце заколотилось от ощущения чего—то темного, леденящего душу.

«Полукровка-демон, да еще и мой подопечный. Всевышний?! За что?!», — мысленно взвыл светлый.

– Чего уставился? – резко спросил ангел отшатнувшись и едва не съехав по ступеням вниз. Сигарета тлела в его сжатых пальцах, обжигая кожу, но Ян будто и не чувствовал боли. Если бы в тот миг он знал, чем закончится эта встреча, то поторопился бы уехать обратно в столицу.

Ангел ощутил, как его крест на тонкой цепи под футболкой нагрелся, мочку уха с пирсингом также обожгло. Тьма не обманет артефакты.

Полукровка отвел взгляд и пробормотав что-то себе под нос скрылся за дверями вокзала, оставив ошарашенного и… испуганного Яна.

Передернув плечами, ангел бросил окурок в близстоящую урну и быстро зашагал к припаркованным на стоянке машинам такси.

— Добрый вечер, уважаемый. Соборная площадь, дом двадцать четыре, корпус один, пожалуйста, — вежливо обратился он к водителю, выудив адрес на кусочке пергамента из кармана.

— Залезай, — скомандовал мужчина, предусмотрительно открыв дверь.

Ян скомкал бумажку в ладони, а когда раскрыл там лежало несколько помятых купюр. «Подумаешь, немного колдовства».

Ощущения от случайной встречи быстро растворились в прохладе дувшего из окошка ветерка.

Таксист доставил Яна к старой пятиэтажке из красного кирпича.

В тусклом свете фонарей, на противоположной стороне дороги возвышалась старинная крепость с окружавшим купол парапетом. От этого места исходила древняя энергия, подпитывающая как темных, так и светлых.

«Самое подходящее место если хочешь что-то спрятать. Хотя я бы сам там заперся, подальше от своего подопечного. Ну и ну, угораздило же… И ведь придется им заняться, кажется он не понял кто я».

От желания полетать у ангела привычно зазудело между лопаток, так и хотелось распахнуть крылья, ощутить легкость полета.

Поднявшись по лестнице на последний этаж дома, Ян позвонил в нужную квартиру.

Дверь распахнулась так резко, едва не задев ангела по носу. Цепкие пальцы с длинными красными ногтями обняли его за плечи и прижали к внушительному бюсту. От неожиданности ангел резко выдохнул.

— Дорогой мой, ты добрался! — воскликнула женщина, выпуская парня из объятий и давая ему возможность дышать, — Мишель меня предупредил, что ты приедешь, мы бог знает сколько с ним не виделись, а тут такие новости! — защебетала хозяйка, потрепав его темно—русые волосы и впуская парня в квартиру. — Меня зовут Анжелика, а ты Ян. Знаю—знаю!

«Мишель. Я запомню это ласковое обращение к генералу легиона Начал», — ангел широко улыбнулся, и женщина приняла эту улыбку на свой счет.

Это была высокая и подтянутая дама лет сорока с черными вьющимися волосами, спускающимися ниже лопаток. Ее бархатный, под цвет красных ногтей, спортивный костюм подчеркивал широкие бедра, немного расплывшуюся с годами талию и, как уже заметил, а точнее, почувствовал Ян, пышную грудь. Доброе лицо с чуть вздернутым носом и румяными щеками располагало к дружеской беседе.

Ангел принюхался к витавшему по квартире аромату выпечки. В животе неприятно заурчало, что не скрылось от Анжелики.

— Боженьки! Да ты у меня голодный после дороги! — дамочка всплеснула руками и сдернула с плеча Яна сумку, от чего он едва не рухнул. — Сразу видно, тебя кормить и кормить.

«Вот это силища!», — ангел захлопнул дверь, отсекая ночной сквозняк от тепла, распространяющегося по уютной квартире.

— Я просто высокий и жилистый, — пробормотал он.

Сидя за столом в большой кухне и уплетая вареники с картошкой, обильно политые сметаной, Ян ощутил себя подростком в доме заботливой тетушки.

Анжелика относилась к тому типу разговорчивых людей, которые не будут просить о чем—то им рассказывать, потому что сами начнут беседу. В первую очередь, женщина поведала о ремонте в квартире:

— Кухня была ужасно малюсенькой! Поэтому в мою гениальную голову пришла идея соединить ее с гостиной. И вуаля! Много места и так по—современному! — она хлопнула в ладоши и подлила Яну компота в стакан. — Ты ешь, ешь, твоя комната выходит как раз на улицу, сможешь полюбоваться нашим костелом Босых Кармелитов, — Анжелика погрустнела. — К сожалению, у нас мало интересных мест, это ведь не большой город, — подперев щеку ладонью, женщина принялась с умилением наблюдать, как ангел ест. — Ты знаешь, я так рада, что Мишель посоветовал тебе остановиться у меня. Одной тут та-а-ак одиноко! — встав из-за стола и подойдя к холодильнику, она вытащила оттуда бутылку белого вина, достала два фужера и поставила на стол перед Яном.

— А теперь выпьем за твой приезд! — огорошила его Анжелика.

Ян чуть не поперхнулся компотом, и, отставив стакан в сторону, вытер рот вовремя поданной салфеткой.

— Не хочешь вина? Тогда, может, тяпнем водочки? — на ее добродушном лице читалась искренняя радость от их встречи, и Ян решил, что сегодня побудет добрым.

Сначала они выпили по бокалу вина, потом еще по одному и еще, пока Анжелика не ударилась в воспоминания о знакомстве с Мишелем.

Позже абсолютно трезвый Ян галантно сопроводил женщину в ее комнату. Анжелика еще что-то бормотала себе под нос пьяным голосом, когда светлый оставил ее, закрыв за собой дверь.

«Ну и денек…», — он покачал головой и отправился на кухню убирать остатки ужина со стола. В мусорное ведро отправились две пустые бутылки и горстка оберток от шоколадных конфет. ««Раз Анжелика умеет готовить пирожки, то и на завтрак я могу рассчитывать», — он улыбнулся собственным мыслям: «Ах, Михаил, за что же ты разрешил обращаться к себе по прозвищу Мишель?»

Покинув квартиру, он отправился изучать окрестности.

Гуляя по освещенной улице и рассматривая погасшие витрины магазинов, Ян заметил толпящуюся молодежь у бара с вывеской «Амстердам».

Рядом с посетителями, ангел приметил парочку слабых бесов, соблазнявших глуповатых девиц коктейлями.

Встретить демона в подобной глуши было редкостью, они отдавали предпочтение большим городам, где можно затеряться в толпе смертных и спокойно вытягивать одну душу за другой. Считая провинцию не достойным своего внимания.

«Не пройдет и пары часов, как темные уйдут отсюда с душами этих дурех, а те как ни в чем не бывало продолжат себе жить. Какие же они скучные! Прошли века, а желания у всех остались прежними: деньги, секс, алкоголь, наркотики и снова секс. Хоть бы у кого—то было нечто поинтереснее».

Бредя по пустынной улочке Ян стал вспоминать своих прежних подопечных: «А ведь их было не так много». Он всегда старался держать с ними дистанцию, в истории светлых были нередки случаи, когда подопечные влюблялись в своих хранителей.

Как говорил архангел Рафаил: «Человек — это маленькое существо, оно подобно ребенку, нуждающемуся в поддержке, заботе, ласке и особенно в любви и понимании. Ангелу следует избегать привязанности к подопечному. Ведь рано или поздно наступает момент, когда смертный больше не нуждается в хранителе. Их связь разрывается и кто—то в паре может пострадать».

Ян вспомнил Алиру — эта девушка действительно стала для него особенной. «Влюбиться в подопечного и со временем наблюдать увядание его жизни. Я уже обрек себя на страдания».

Открыв входную дверь позаимствованным у хозяйки ключом и мягко как кот пройдя по спящей квартире, ангел скрылся в своей комнате.

При свете ночника та показалась мрачноватой: обклеенные темно—синими обоями стены, светлый потолок и балкон. В углу стоял зеркальный шкаф—купе со свободными вешалками, утюгом и стопкой чистого постельного белья с полотенцами. На подоконнике в лунном свете поблескивала круглая пепельница с двумя окурками от тонких яблочных сигарет со следами красной помады. Покрытые лаком рамы прикрывали занавески тонкой вязки, ниспадая на одинокую табуретку.

Приняв душ, ангел тихонько разложил диван, застелил ароматным постельным бельем и с наслаждением упал на подушку.

— Как же здесь тихо, — шепнул он в полумрак ночи, поглаживая пальцами крест на обнаженной груди. Артефакт согревал солнечное сплетение. Ему вдруг вспомнился парень с вокзала: «Странный, мрачный тип, вот подарочек от Михаила», — не без сарказма подумал ангел.

Ян перевернулся на бок и бросил взгляд на торчащий из сумки с вещами потрепанный блокнот в кожаной обложке. Ангел вытянул его из кармана и раскрыл первые страницы с записями:

«1023г.[11] Где-то под Суздалью.

Ржаные поля и полные дичи леса, прозрачные реки и зеленые луга. Да на холме среди берез едва угадывается старая изба. В ней знахарь живет — Андими́р[12].

Вдали от людей, чтобы не всякий путь к нему мог найти ибо ежели к кому гостья в черных одеяниях придет, там и целитель не поможет с припарками да травами своими.

Вспоминается вонь от отваров и сырость бани, холод пробирающий до костей, шуршание мышей под веником в углу. Вижу в глазах страдающих невыносимую жажду и голод, а поить и кормить нельзя. Андимир запретил. Хворь их одолевает неизведанная.

Прибило два тела к бережку ихнему, где парнишка любил порыбачить, особенно зимой.

И если знахарь молил светлых даровать этим душам покой, то Демьян обращался к тьме. Сил не было глядеть в пустоту их больных глаз, посеревшую кожу, обтянувшую исхудалые тела, да так что кости можно было пересчитать. Хворь не отставала, скрючивая пальцы людей судорогой.

— Рóдушка[13], избавь смертных от страданий, намучились они, — шептал Андимир, заставляя помощника обтирать лбы и тела хворых, смоченной в травяном отваре холстиной. Да выносить из-под них лохани с дурнопахнущей скверной.

— Ты Демья́н нос не вороти. С каждым может приключиться беда. Наше дело – заботиться о них, да ослабить болезнь.

— Только отблагодарят ли они тебя, ежели встанут на ноги али как в прошлый раз… — помощник помнил одного детинушку со сломанной ногой, доковылял до них глубокой ночью, едва не сломав дверь, а потом вместо благодарности, отобрал последние монетки да оставил Демьяна с разбитой бровью (хорошо Андимира не коснулся). А знахарь возвел хвалу светлым за то что они вдвоем остались живы, отделались малой кровью.

«Да за такую неблагодарность, я бы сломал и вторую ногу», — мысли Демьяна были далеко не добрыми или всепрощающими.

Прошлого он не помнил. Только имя, да как прибило его однажды к берегу, где и нашел мальчишку Андимир. Выходил, сделал помощником.

Кто приходил к знахарю, те несли что могли: в основном простую еду, вроде яиц, меда, пирогов да молока, что-то для хозяйственных нужд, редко мясо. А без него, сил у Демьяна не хватало даже ведра с водой от реки донести да в бочку залить.

И если бы не умение мальчишки охотиться, зимовать бы этим двоим на одной каше и кореньях. Андимир, привычный к скудной пище не жаловался, однако и его щеки заливал румянец, а в глазах появлялся живой блеск, стоило отведать похлебку из зайчатины, выйти на зимнюю тропу в утепленной шкурами зверья обувке.

Демьян неприветливо встречал гостей, сторонился и наблюдал издалека. Где—то раздобыл нож и носил не расставаясь даже в ночи, пока лежал на скамье в бане. Простывшим, отказывался перебираться на полати, где обычно спал Андимир.

По своему, как умел заботился о старике. И не то чтобы знахарь был совсем уж в летах, однако седину и морщины не скроешь, особенно если утро и вечер начинаются с тяжких вздохов. Тело – предает первым, понял Демьян и еще больше посуровел к гостям. Ведь вместе с собой они могли принести в их дом хворь от которой старый человек мог и не исцелиться ибо как решит Смерть прибрать душу его так и будет. Ей никто не указ. Однажды она пощадила Демьяна, однако случится ли так с Андимиром…

Эти мысли изводили парня по ночам. А на рассвете, не успевал первый лучик солнца коснуться окошка, как Демьян уже выходил из дома на охоту: стрелял птицу, собирал летом ягоды, нужные травы, удил рыбу, нашел деревья, где жужжали пчелы и можно было собирать мед или березовый сок. Менял в ближайшем поселении что-то из своей добычи на муку, не самую чистую, но пригодную для выпечки хлеба (этому он быстро научился, посудачив на рынке с торговками).

В лесу росли даже дикие яблони, неслись куропатки. Демьян знал секреты этого места.

Так бы и жили они вдвоем, если бы целительство Андимира не стало недобрым людям поперек горла.

Тогда то, Демьян окончательно перестал верить в человеческую доброту, в светлых, которым старик молился да возносил благодарности.

А когда изба вместе с запертым в ней Андимиром во всю полыхала, Демьян скрежетал зубами, сидя в высокой траве и до побелевших пальцев сжимая лук с натянутой стрелой.

Трое их было, пришли когда парень ушел на охоту, видать следили чтобы не мешался под ногами. Только не рассчитали, что и за ними наблюдают.

Первая стрела врезалась тому что посередке стоял, между двумя товарищами. Мужчины обернулись и стрела угодила второму в сердце. Пока убитые истекали кровью, Демьяна поймал третий, поднял за шиворот и выволок из травы. Бил не жалея сил.

Уже и в глазах потемнело, лицо залито чем-то бурым, на губах привкус железа. Дышать тяжело, грудь сдавило треснувшими ребрами.

И только треск обрушившегося дома, да жар огня вернули Демьяну разум. Приоткрыв заплывающие глаза и собрав силы он незаметно вытянул из сапога кинжал. Лезвие гладко, как в кусок масла вошло в шею мужчины. Хватка ослабла и парень откатился в сторону вскрикнув от боли. Только враг оказался не повержен. Придерживаясь за горло, сквозь его толстые пальцы сочилась темная кровь, пьяной походкой он стал надвигаться на помощника знахаря, а тот возьми и с шипением, подобно змее, заполз в траву и заскользил по склону к реке.

Чувствуя, как боль завладевает каждым кусочком тела, Демьян забрался в лодчонку и оттолкнулся от мостка. Течение здесь было сильным. Лодку быстро относило в сторону.

Опираясь на одно весло, парень сумел встать на одно колено, когда ощутил как тело пронзило, словно молния прошла сквозь грудь. Из рубахи торчал наконечник его же стрелы.

Медленно обернувшись, он увидел возвышающегося на холме убийцу.

Река прибрала тело Демьяна, но он успел увидеть, как враг и сам свалился в траву. Повержены, все. Холод окутал тело, водоросли опутали щиколотки. Парень безропотно отдался смерти. Теперь пусть светлые или темные решают, кто приберет его душу.

Демьян очнулся среди поля пшеницы. У его ног журчал ручей, а через него перекинут старый мост из темных досок. Небо окрашено алым. Ни звезд, ни солнца, ни людей.

Демьян больше не чувствовал боли. Ощупав лицо, то оказалось целым. В воде отразились ясные льдисто-голубые глаза и бледная кожа. Пшеничного оттенка волосы лежали на груди. Рубаха целая и чистая, никакой стрелы и крови.

Смерть так с ним играла? Он вспомнил слова Андимира: «Мы умираем, чтобы заново возродиться…»

Только Демьян оказался не в светлой обители, а в совершенном ином месте ибо на его плечах уже лежали тяжкие грехи».

Парень видел лишь два сгустка: светлый и темный. Слышал их голоса в своей голове. Душа его оказалась на перепутье и если проведет он в мире темных столько времени сколько потребуется, не нарушая правил, то его отпустят к светлым. Демьян переступил мост. Это путешествие он не забудет никогда

Подземный мир был наполнен удушливым дымом, словно повсюду горели вечные костры. И каждый вдох вызывал приступ сухого затяжного кашля. Время здесь текло иначе.

Он практически не спал и ничего не ел. Поэтому, что бы темные ему не предлагали, Ян, как к нему обращались, отказывался, продолжая молча выполнять работу.

Его отправили на сортировку человеческих душ. Держа в руках хрустальные шарики, он слышал болезненные крики, видел в треснувших гранях жизнь мучеников, чьи громкие стоны преследовали его, стоило лишь ненадолго задремать. И про себя, Ян молился чтобы среди корзин с шариками, не оказалось души Андимира. Пусть лучше он останется здесь, нежели наставник станет также кричать в хрустальном заточении.

По черным водам подземной реки, Ян переправлял души в место именуемое банком.

Так он и познакомился с хранителем.

Им оказался высокий, очень тощий старик с длинной бородой, чье тело было обернуто складками серой, длинной материи. Шаркая сандалиями по влажному полу грота, старик с легкостью вытащил корзину с лодки своими жилистыми руками, на запястьях которых сверкали широкие золотые браслеты и потащил в сторону каменных ступеней. Ян последовал за ним.

Лестница вывела их в круглое помещение, освещенное льющимся с потолка блеклым синим светом.

— Поставь их возле стола и принеси оставшиеся, — скомандовал старец даже не взглянув на помощника. Он брал по хрустальному шарику, подходил к стене с множеством замочных скважин и продавливал кругляши в них, те проходили насквозь, издавая едва слышный звон.

Парень молча подчинился, сделав несколько ходок к лодке и обратно, пока не опустил на пол последнюю корзину. Тяжело дыша, Ян закусил нижнюю губу, стараясь содрать зубами засохшую кожицу. Привкус собственной крови показался ему сладким нектаром, ведь уже так давно он ничего не ел и не пил.

— Ты ведь четко их слышишь? — спросил хранитель.

Ян пожал плечами. От криков душ в ушах стоял отвратительный звон.

— Мне вот приходится прислушиваться, чтобы понять, о чем они плачут. — Однако, раз их плач трогает твою душу, значит все не так печально.

Пребывание в Подземном мире заставило Яна взглянуть на мир людей иначе: с тоской он вспоминал тепло солнечного света, свежесть чистого воздуха, а главное освежающий вкус родниковой водой. В нем что-то надломилось и одновременно возродилось.

Ему даже удалось подружиться с темными, узнать их поближе до такой степени что они оставили на его теле черные узоры, какие Ян видел у варягов.

Бесы, суккубы и демоны стали его компанией и каждый сманивал остаться в Нижней Аиде, а вместе с этим отдать им его душу в обмен на знания о черной магии.

И если бы Ян оказался наивным глупцом, то так и остался среди темных навсегда. Однако то ли из симпатии хранителя, то ли удачи, но покинул чертоги Аиды, Ян быстрее чем ожидал, нагруженный запретными знаниями и умениями.

На прощание, хранитель душ сказал ему:

— Тебе будут говорить, что наградили новой жизнью и телом, которые необходимо беречь, не осквернять. Забыть о праздности, чревоугодии, сладострастии, колдовстве. Не водить дружбу с темными. Твое предназначение – отдавать себя служению света, своим подопечным.

Ян призадумался:

– Полагаете, они сделают из меня ангела-хранителя? Я не слишком подхожу для этого.

Старик усмехнулся:

– Подходишь, больше других, уж поверь мне, Рамии́лу, – и впервые, убрав складки со спины он показал помощнику свои крылья – черные перья, среди которых осталось так мало белых. – Главное, помни, – хранитель поднял палец, не позволив Яну задать вопросы. – Стычки между темными и светлыми не редкость, однако раны полученные оружием демонов труднее залечить. Подружись с главой лазарета в Келестис, архангелом Рафаилом и когда он начнет ворчать на твое разукрашенное тело – промолчи. Ничего не объясняй. Старшие всегда знают когда им лгут. И позаботься о чистоте крыльев, утратить их будет для тебя самой большой потерей. Хуже этого, только утратить душу подопечного.

***

Запахи еды заставили Яна проснуться. Еще несколько минут он лежал на диване, смотря в потолок и вспоминая, где сейчас находится и кто шумит в квартире. Конечно же это была Анжелика.

Уткнувшись в подушку, ангел вдруг понял: ему давно никто не готовил, не заботился. Своей матери он не помнил. А прошлую жизнь не позволили забыть сделанные еще в Аиде татуировки. О том откуда они взялись он никому из старших архангелов не рассказывал. Хорошенько запомнив слова Рамиила.

Ян слишком отличался от других ангелов и старшие это видели. Его понимание света и тьмы, что хорошо или плохо – настораживало их.

Взлохматив волосы, он медленно потянулся и, широко зевнув, встал с дивана: накинув свободную футболку и натянув спортивные штаны ангел быстро умылся в ванной и прошлепал в гостиную—кухню.

Анжелика колдовала над плитой, поддевая деревянной лопаткой пышный омлет с ветчиной и помидорами.

На столе красовалась горка блинчиков, мисочка нарезанного фруктового салата и большой кофейник. Тихонько сев на табурет, Ян подтянул одну ногу под себя.

— Вот, приготовила разной вкуснятины! — Анжелика выложила омлет на широкую тарелку и поставила сковородку на плиту.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил Ян. Взяв вилку и положив себе часть омлета, он принялся за еду.

— Кушай, птенчик, а то ты такой ху-у-уденький, — засюсюкала женщина, разливая кофе по кружкам и подкладывая гостю горошка. — У тебя так забавно торчат волосы на макушке, ты действительно как взъерошенный птенец!

«Ну и женщина! Сколько же в ней нерастраченной любви и заботы».

После сытного завтрака они вышли на балкон покурить. Ян щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся, блаженно выдохнув из легких густой дым.

— Я стараюсь бросить курить, но что—то не получается, — шутливо заметила женщина. «Или просто не хочешь, — подумал ангел. — Чаще всего у людей именно так — они не обладают достаточной силой воли, чтобы отказаться от своих привычек, будь то сигареты, алкоголь или что—то еще».

— Знаешь, — начала Анжелика, глядя на чистое голубое небо. — В нашем городке порой очень скучно, особенно, когда ты одинок, но я ни за что бы отсюда не уехала, — Она с нежностью посмотрела на парня: тот молча курил, сидя на табуретке и потирая босые ступни друг о дружку.

— Тут все такое родное и близкое. Нет этой беготни, никто не будет тянуть из тебя силы как вампир.

Ангел потушил сигарету:

— Да, большие города, они такие. Вчера, кстати, ты начала рассказывать о том, как познакомилась с Михаилом, — «Вот это будет действительно интересно».

Женщина встрепенулась и смущенно убрала прядь волос за ухо:

— О, это так романтично, — нежный румянец залил ее щеки. — Мы повстречались, когда я была еще молоденькой учительницей, как раз получила диплом преподавателя по художественным искусствам и устроилась на работу в Кармелиты. Там музыкальная и художественная школы, — она махнула в сторону крепости рукой. — И встретила его… — женщина томно вздохнула, — он был неразговорчив, подолгу гулял возле крепости, порой пропадая в открытых в то время подвалах, ведущих к разветвлению катакомб. Михаил рассказывал, что он занимается изучением систем туннелей, ведет раскопки подземного «склепа».

«Что же он там искал, уж не залежавшийся артефакт» — подумал Ян.

— Однажды я чуть не упала в открытый канализационный люк, — она рассмеялась и смущенно прикрыла рот рукой. — Да! Вот такая я неудачница. Чуть все кости себе не переломала. Хорошо, что Мишель вовремя оказался рядом и успел схватить меня за руку. Так мы и познакомились. Он приехал сюда на полгода, а потом вернулся обратно в Санкт—Петербург, и съехал из моей квартиры, — она вытащила новую сигарету.

Ян галантно щелкнул зажигалкой.

— Больше мы с ним не встречались, но писали друг другу письма. Поэтому я так обрадовалась, когда он попросил приютить своего племянника, — женщина потрепала парня по щеке, выдохнув в сторону сигаретный дым.

«Племянника, значит! Ну, Михаил!» — ангел скривил губы в кислой улыбке, которую Анжелика, к счастью, не увидела.

— Ладно, заболтала я тебя, мне на работу нужно, — она подмигнула Яну. От ее потушенной сигареты по балкону разнесся вишневый аромат.

Ян вспомнил странного полукровку с вокзала и его передернуло. «Чертова папка! Зря не прочитал досье на подопечного». Собственное ребячество больше не казалось забавным и теперь могло выйти боком.

Михаил был скор на расправу и наказывал подчиненных со всей суровостью.

Ближе к вечеру, когда жара пошла на спад, Ян отправился на прогулку.

Он прошелся до местного парка, понаблюдал за тем как детвора катается на местных аттракционах, далее мимо церкви вперед по аллее к вокзалу и сделав круг вернулся обратно.

Перейдя на противоположную сторону улицы, ангел зашагал по вымощенной камнем дорожке, ведущей к воротам кирпичных стен Кармелит.

Отреставрированная лестница в собор пахла свежим цементом, а тяжелая железная дверь, за которой скрывалось помещение для богослужений, не сразу поддалась, чтобы открыться.

Обмакнув кончики пальцев в каменную чашу с водой, Ян совершил крестное знамение и ступил на мраморный пол. Внутри все было таким же величественным, как и в любом католическом соборе: высокие потолки, уходящие вверх арки, разноцветные витражи, картины с изображениями святых в тяжелых рамах, деревянные лавки, установленные вдоль отштукатуренных колонн, и широкий алтарь в белоснежном облачении.

Послышались звуки органа и через мгновение в колонках зазвучал приятный женский голос, поющий молитву.

Присев на скамью, ангел сложил ладони в молитвенном жесте и, закрыв глаза, зашептал на латыни: «Réquiem ætérnam dona eis Dómine et lux perpétua lúceat eis. Requiéscant in pace. Amen»[14]. Мелодию органа заглушил звон колокола, оповестивший о начале вечерней службы.

В собор медленно заходили люди, их было немного: двое мужчин преклонили колени, женщины рассаживались по лавкам ближе к алтарю. Все ожидали священника.

Ян встал со скамьи и поднял взгляд к витражу с изображением белого голубя над иконой Девы Марии. Сквозь разноцветное стекло проникали лучи света, они падали на алтарь и тянулись по полу.

Ян с удовольствием отстоял всю мессу. В конце онпрошептал на латыни: «In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti»[15]. Затем коснулся креста на шее и покинул собор.

На улице при свете заходящего солнца ангел еще раз осмотрел Кармелиты: часть правой стены была разрушена, и велись восстановительные работы, а башня слева нуждалась в капитальном ремонте. Во многих местах отвалилась штукатурка, оставив после себя желтоватые следы. Стекла в окнах разбиты, а те, что уцелели, покрылись слоем пыли и были увешаны вуалью из паутины. Обойдя собор со стороны, где находилась небольшая музейная пристройка, Ян направился к круглой площадке с парой лавок.

Фальшивые звуки скрипки, доносившиеся из окна, заставили ангела поморщиться: «Значит, здесь музыкальная и художественная школы, про которые рассказывала Анжелика». На красной кирпичной стене обнаружилась латунная табличка, подтверждающая этот факт. На заднем дворе крепости было пусто: никаких учащихся или рабочих, только одиноко стоящее дерево, распростершее мертвые седые ветви к розовому закатному небу.

Ян подошел ближе. «Странно, вокруг все такое зеленое и только оно мертвое», — он прикоснулся к гладкому стволу, и кончики пальцев обожгло льдом. Ощущение длилось ровно секунду, а затем прошло.

«Это место не такое простое, каким кажется — он приложил пальцы к губам, согревая их. От дерева исходила едва ощутимая волна энергии. — Никакой подпитки я от него не чувствую, но ощущаю, что когда—то здесь хранили сильный артефакт. Видимо, он и иссушил дерево».

Ян изучил старые окна, за которыми дети занимались музыкой, а затем остановился на большом куполе с узкой башенкой. Кровля из оцинкованного железа покрылась ржавыми подтеками, изумрудная краска облупилась, обнажив черные пластины.

Стеклянные окна в башенке не пропускали ни одного луча света, настолько грязными и неухоженными они были.

Порталы стекол окружали тонкие колонны, на которых держалась острая крыша, уходящая в небо длинным крестом с золотым шаром на конце. Башенка привлекла Яна черным парапетом. Места хватало чтобы сесть, свесив ноги вниз.

«Стоит попробовать туда взобраться».

В воздухе запахло приближающимся дождем, а вдалеке грянул гром.

Рядом с мертвым деревом ангел заметил разбитые ступени лестницы, он быстро подошел к ним, но резко остановился, видя, что у подножия лестницы нет ничего, кроме стальной двери в стене и клочка земли, поросшего высокой травой. Выше «пустыря», в прыжке от лестницы, была отвесная стена, на нее Ян и запрыгнул. Кирпичная крошка зашуршала под подошвами кед. Ангел с тоской посмотрел вниз: расстояние примерно в пять—шесть этажей. «Упади отсюда, точно шею свернешь», — он вернулся на твердую землю и небо расчертило несколько серебристых молний.

Ян быстро покинул территорию Кармелит, перебежал дорогу и заскочил в кофейню неподалеку от дома Анжелики.

Это было небольшое заведение с крохотной открытой верандой.

Обстановка внутри под старину: неровные побеленные стены, кованые светильники излучали мягкое теплое свечение, на круглых деревянных столиках, заботливо укрытых вязаными салфетками, стояли миниатюрные глиняные вазочки с сухоцветами. Официантки мило улыбались Яну, подав меню и указав на самый вкусный напиток со взбитыми сливками и тертым шоколадом.

Звякнул колокольчик и в кафе вошел парень в черном балахоне.

Ян невольно заглянул в его глаза и увидел тьму. Она лежала на самом дне зрачков, ангел машинально потянулся к своему кресту—артефакту. Не сказать, что он испугался этого человека, но чувствовал будто на него что—то давит, нечто опасное, тревожащее светлую душу.

Они одновременно протянули ладони за баночкой с корицей. Стоило их пальцам соприкоснуться, как ангела пронзило легким разрядом тока. Озарение не заставило себя ждать: душа Луки открылась хранителю всеми гранями, вызвав легкое отвращение.

В этом человеке было так мало света.

Ангел не любил людей с гнильцой: смотришь на человека, вроде симпатичный, одет со вкусом, весь ухоженный, приветливо тебе улыбается, а заглянешь глубже — сплошная грязь.

«Случайностей не бывает», — ангел не знал, радоваться ему или же нет. Судьба так легко свела его с весьма непростым подопечным, иначе для чего бы Михаилу понадобилась секретность.

Ян бросил на Луку задумчивый взгляд.

Подопечного бросило в жар, сердце быстро забилось, а дыхание перехватило.

— Кто ты такой? — прохрипел Лу.

— Тот, кто поможет сохранить твою душу, я светлый, — ангел придвинулся к подопечному и похлопал по спине. — Хранитель.

Лу чуть не закричал от боли, внутри словно бушевало пламя, готовое сжечь его заживо.

— Мне нехорошо. Прекрати это…

Ангел зловеще усмехнулся и отодвинулся.

Лука стал жадно глотать ртом воздух. Из носа сочилась струйка крови.

«Будь неладны эти связи людей и демонов»

Ян наклонился к нему поближе и зашептал на ухо:

— Я чувствовал, что в тебе есть что-то темное, с первой встречи ты мне не понравился, — ангел присмотрелся к ауре подопечного. — Видимо, поэтому меня и послали быть рядом, чтобы я одергивал тебя, если решишься на какое-нибудь плохое дельце. Убийство например…

Ледяной взгляд Луки впился в потемневшие глаза ангела. Радужка подопечного окрасилась алым и померкла. Ян чувствовал, парень ему поверил.

«Пытки – лучшее доказательство».

— Очень приятно, что ты все осознал. Поразительное здравомыслие для смертного, — светлый протянул ему руку.

Чуть помедлив, Лука принял ее и встал. Его все еще потряхивало.

– Я и без тебя знаю кто я.

– Неужели? – съехидничал ангел, сложив руки на груди.

Луку немного подташнивало, кружилась голова, а внутри утихала ярость. Это чувство было настолько сильным и всепоглощающим, что ему стало страшно от осознания – ведь прямо сейчас он балансировал на тонкой грани – набросить на Яна и попытаться задушить, разбить голову о торчащие корни, приложить виском о камень. По спокойному взгляду ангела он понял, тот знал о чем думает, что чувствует подопечный. Кончики пальцев стало покалывать.

Официантка распахнула дверь и порыв холодного ветра остудил голову Луки. Сделав несколько глубоких вдохов он безропотно принял свою судьбу.

Сейчас Лу чувствовал себя ничтожным человеком рядом с этим якобы светлым, но опасным существом. Крупица жизни в руке ангела.

— Отныне мы неразрывно связаны? — осторожно спросил подопечный, неуверенно протягивая светлому руку.

Не мешкая, ангел сжал ее:

— Пока Смерть не разлучит нас.

[1] Место рождения жнецов Смерти.

[2]Небольшой сруб, где размещалось тело усопшего. Как человек Домна жила примерно в VIII веке, до принятия христианства на Руси.

[3]Лежанка, устроенная перед или между стеной избы и печью.

[4]Подъемная крышка, дверца.

[5] В славянской мифологии богиня зимы и смерти.

[6] Бог разрушения.

[7]Главнокомандующий легиона Начал — небесного войска, стоящего на страже врат Келестис.

[8] Второй после Михаила, целитель.

[9]Обитель светлых.

[10]Обитель темных. Подземный мир разделенный на несколько областей под руководством Канцлера Максимилиана.

[11]XI век

[12]«Он дан миру»

[13] Род — божество в славянской мифологии, создатель всего живого и сущего.

[14] Вечный покой даруй им Господи, и пусть вечный свет воссияет над ними. Покой. Истинно.

[15] Во имя отца и сына и святого духа (лат.)