Зерно вселенского сострадания

Он открыл глаза и тут же на него обрушился шквал каких-то непонятных агрессивных влияний. Своей необъятной ладонью он, как ластиком, стал стирать стремящиеся к нему разновидные и разноформенные импульсы и сигналы.
"Где это я? Что с памятью? Откуда столько враждебности?" — не прекращая отводить от себя нежелательные интервенционные внедрения, подумал он.
"Тааак... Это подавители памяти... А вот это провокаторы страха... Ага... Ещё и гасители потенциала..." — понемногу все вставало на свои места. Одной рукой препятствуя проникновению в себя транслируемых ограничителей, он положил вторую себе на глаза и лоб, концентрируя потенциал в груди, горле и голове. Энергоцентры, расположенные в этих местах, начали увеличивать свою активность от прибывавшей в них энергии направленного внимания. Он не рискнул использовать центры лишь своей головы, так как в отрыве от безусловной любви, даже при наличии предельной ясности, всё могло обернуться не наилучшим образом, тем более в этой ситуации, где не было никаких данных о том, кто транслирует это излучение, зачем, и есть ли тут разумные существа, способные к мирному контакту. Человек, — странно, именно это слово вспыхнуло в его сознании, — послал импульс во все стороны, который должен был отыскать разум, готовый к диалогу.

"Значит, человек... Следовательно, Земля. Хотя не факт. Но наиболее всего вероятно. Но как я сюда попал? Почему в агрессивную среду?" – продолжая задавать вопросы самому себе, он стал выстраивать вокруг себя поле, которое все посылаемые в его сторону негативные влияния превращало в источник питания самого себя, делаясь при этом сильнее и трансформируя любые близлежащие вредоносные энергетические скопления – в не принадлежащую никакой полярности чистую эфирную субстанцию.
"Оп, отбились на первых порах..." — подумал человек и тут же словил себя на мысли, что в нём имеется предустановленная личность. Да, определенно есть — внутренние ощущения подсказывали, что таким образом он бы не стал изъясняться сам с собой. Что же, это усложняет всё ещё больше. Хотя, что усложняет? Осознанность очень тяжело давалась, да и с понимание возникали проблемы. Памяти минимум... Да и то: основная часть бессознательная и рефлекторная, если можно так выразиться. И, чтобы вспомнить, нужно для начала вспомнить, как вспоминать... Бессмыслица, но на здравый смысл рассчитывать не стоило, особенно сейчас. Тут нужны совершенно другие подходы и...

Резко пришел отклик на посылаемый ранее сигнал: в пространстве внутреннего взора всплыл образ девушки, которая становилась то маленькой девочкой, то девушкой, то просто силуэтом из световых узоров. Что... Кто это? И тут часть воспоминаний, которые активировались с пришедшим образом, открыли вот такую информацию: сценарий зацикленности, начинающийся с мимолётной симпатии и перерастающий плавно в фанатизм и тотальную любовную зависимость, но с возможностью меняться и обретать различные направления, как на «плюс», так и на «минус». Да... Весело, однако же.

Он повнимательнее углубился в пришедший образ и почувствовал... Нет, только не это... "Зерно вселенского сострадания". Да эта же на любой зов о помощи откликнется без разбору, причем на таком уровне, где земная личность ничего и поделать с этим не сможет! Это тяга к помощи без разбору – сразу по запросу – не считается ни с личностью человека, ни с его убеждениями, ни с его положением в окружении, ни с чем бы то ни было еще. Чтобы гармонично жить с этим «Даром» нужна тотальная самоотверженность, вкупе с самоиронией и иронией к жизни, а также приправить бы всё это ещё недюжинной степенью осознанности и воли к жизни, а также стремлением к саморазвитию. И тогда это действительно раскрывается как Дар, причём в любом своём значении и понимании.
Он, уже зная ответ, устремился вглубь себя и, — кто бы мог подумать! — обнаружил такое же "зерно" и у себя. А это означало лишь одно: это не просто тяга по сценарию в этой, смоделированной непонятно кем реальности, а квантовая одержимость на уровне вневременного и внепространственного мироздания.

Срочно нужно было осознаваться. Он боялся даже представить вариант, в котором он не сможет восстановить память или, того хуже, предастся "дрёму зацикленных сценариев", особенно в критические волновые квантовые наплывы, в которые вся его устоявшаяся картина мира будет шататься, словно разорванный парус на треснувшей мачте наладом дышащего корабля. При этом, внимание будет стягиваться к вот этой персоне женского пола, поначалу несильно, но со временем... Нет, нельзя сейчас далеко уходить в реперные точки будущих, наиболее вероятных вариативностей.

Тем временем защита, созданная им, активно наращивала свой потенциал и перешла на автономное самообеспечивание — теперь стоило лишь изредка о ней вспоминать, чтобы обновлять некоторые компоненты и вносить новые функции. Она — защита — была соткана из белесового свечения, с прожилками разноцветных нитей, которые вплетались в неё и увивались разнообразными узорами, которые постоянно менялись, распадались и соединялись с другими нитями, составляя новые формы и цветовые гаммы. С поступающим извне, — независимо чем, — защита, которая также, как и нити, видоизменялась и непрестанно трансформировалась, вела себя таким образом, будто бы обладала собственным самосознанием, что отчасти было так. Обладая теми же сутевыми характеристиками, что и человек её создавший, она считывала его намерения и глубинные позывы, и действовала в разумении с ними. И она, как и создатель, была в неотрывной связи с источником, из которого они вплелись в эту реальность, хоть память об источнике была временно недоступна на данном уровне.

Что же делать дальше? Никаких идей. Он стал прислушиваться к пространству, пестрящему информационным шумом и напичканным различными подавителями, которые, слава Всевышнему, уже в значительной степени блокировались его защитным «полем-желе», как он назвал про себя свою защиту.

Нужно вспомнить, обязательно нужно вспомнить... Эта внутренняя уверенность проистекала откуда-то из глубины – чёткая, навязчивая, не оставляющая место для сомнений о своей природе истинности. И, увы, – это была единственная константа его местного существования. Ни как долго он здесь, ни какая у него роль в этом всём, ни кем это инициировано, ни даже кто он такой – ни на один из этих вопросов не было ответа, за исключением смутных интуитивных отголосков и мелькающих эмоциональных коротких вспышек узнавания, как, например, – Зерно вселенского сострадания. Да, это второе, за что можно зацепиться в этой беззвестности. Ещё предстоит изучить предустановленную личность и чем раньше, тем лучше. Нутро подсказывало, что она принесёт ещё своих «сюрпризов». Да, где-то внутри шло мягкое, но настойчивое смещение внимания на проработку личности. Неизвестно, сколько искажение в ней имеется и, если оставить этот вопрос без внимания, то можно потом неприятно удивиться, когда эти искажения начнут раскрываться в своей полной красе, каждое – в свой назначенный срок. Да... Кажется на Гае (Душа Земли) есть специальность: сапёр. Пришедшее слово, в момент, когда оно всплыло в памяти, активировало и его смысловые значения, причём на нескольких уровнях: в сознании, как из ящика Пандоры стали всплывать разнообразные образы ситуаций, связанных с данной деятельностью, а на чувственном уровне стали раскрываться ощущения и эмоции, вспыхивающие у человека на различных стадиях процесса по обезвреживанию зарядов. Всё это происходило единовременно и с такой скоростью, чтобы можно было максимально впитать и адаптировать под существующие реалии этот опыт. Ну, доступ к коллективному полю информации имеется, а это уже огромный плюс, как никак...

Но, так сосредоточившись на внутренних процессах и экзистенциальных вопросах, (которые, безусловно, были архиважнейшими на данный момент) он полностью оставил без внимания текущую действительность и сопутствующие ей объекты внешней проявленности, доверив защиту, анализ, сбор данных и многие другие функции своему полу – разумному пузырю-протектору. Пузырю-протектору... Звучит довольно нелепо, надёжно и прекрасно – в самый раз. Но игнорировать дальше эту реальность было бы как минимум неразумно, поэтому он сделал интуитивный запрос (память о данной его способности раскрылась в момент, когда возникла нужда в расширении своего внешнего восприятия и информативности) пузырю на предоставление самых необходимых данных в порядке уменьшения их значимости. Первое, что выдала сфера-защита, было лаконичное: «Созданная реальность является иллюзией. Цель иллюзии скрыта создателем. Создатель иллюзии – запрашивающий информацию об этой реальности индивид».

«Очень уж роботизировано ведёт себя пузырь, надо будет это изменить со временем... Так, создатель, получается, Я?» Удивление, которое пришло запоздало, не слишком застало его врасплох, к тому же на более глубоком внутреннем уровне этого удивления почти не было, а это означало, что тот, кем он является, всё знал. Только вот он не помнит, кем он является. Более чем запутано, но проще вряд-ли получится выразить.

«Стоп-кадр!» – голос, произнёсший это, казалось, исходил отовсюду. И сразу, как по команде, окружающая действительность стала меняться: откуда-то сверху стали ниспадать огромные занавесы, увлекая за собой весь доселе существующий антураж, который, впрочем, он так и не успел рассмотреть и оценить. Заместо этого он теперь оказался в огромной режиссёрской киностудии, со всей присущей этому месту атрибутикой: раскладные стулья; громко-вещатели и репродукторы; вешалки с кучей различных одёж разных фасонов, размеров и стилистических направлений; камеры, стоящие на стойках и подвешенные на потолочных креплениях; осветительные фонари (как и камеры, располагающиеся на земле и в подвешенном состоянии); бобины с видеорядом; пустая сцена с разбросанными на ней различными вещами и прочим, прочим, прочим. Было много еще чего, но от дальнейшего рассматривания сего великолепия его внимание увёл сидящий в одном из раскладных кресел человек. Он сидел, запрокинув нога на ногу, а на лице его застыла улыбка, в точности как у чеширского кота из знаменитой земной сказки. Да и лицо не выглядело правдоподобным – оно являло из себя помесь мультяшности, совмещённой с натуральными и естественными состояниями и проявлениями человеческого лица. При всём при этом, тело индивида было полностью человеческим и, вкупе с лицом, его облик вызывал ощущение сюрреалистичности происходящего ещё больше. Но нельзя было сказать, что лицо смотрелось как бы в отрыве от его внешности или вызывало отторжение, а наоборот – помимо сюрреалистических переживания, этот облик зарождал чувство ироничности всего происходящего и детского задорного веселья.

Человек-чеширо-кот томно артистично вздохнул, будто сожалея о чём-то и с поддельной грустью посмотрел куда-то вдаль. В этот же момент, будто это небольшое представлений стало триггером, из ниоткуда упал предмет, который в кино-индустрии называют «хлопушка-нумератор». Человек-кот не менял выражения лица, позы и вообще не шевелил никакими мускулами своего тела, кроме одной руки, которая будто являлась чем-то отдельным от остального организма. Эта рука грациозно и плавно вытянулась и двумя пальцами прямо за кончик поймала падающий предмет. Потом также медленно подвела его к лицу, смотрящему вдаль с поддельной тоской. В результате на лице отобразилась и поддельная радость, и он своим кошачье-людским языком лизнул руку. И только тут он посмотрел на того, кто со смесью непонимания, любопытства и лёгкой растерянности взирал на этот спектакль одного актёра. Казалось бы, что это уже невозможно, но человек с лицом кота улыбнулся ещё шире, чем прежде и хлопнул нумератором. И будто бы невидимый режиссёр негласно произнёс такую знаменитую в кругах кино-индустрии фразу: «мотор!» – по-крайней мере что-то в подсознании отчаянно требовало этой составляющей для полноты картины. В тот же миг студия наполнилась различными людьми или, даже точнее, сценами, окрашенными в разные эмоциональные оттенки, заряженные разной степенью энергии и наполненные различной степенью «присутствия Наблюдателя». Там, где внимания и «присутствия» было больше, сцены выглядели более насыщенными, более полными, чёткими. Люди в этих сценах полнее раскрывались, события происходили плавно и гладко и, что немаловажно, там практически никогда не было перенасыщения или стопорения энергетических потоков – даже когда происходило какое-нибудь эмоционально заряженное событие, энергия трансформировалась и перетекала из одного состояния в другое, что предотвращало переполнение этой самой энергии и дальнейшие негативные последствия. Шло эдакое перетекание из формы в форму.

В других сценах, где недоставало «внимания наблюдателя», они – сцены – то тускнели, то обратно выссветлялись, иногда стопорились или вовсе схлопывались сами в себя, будто их никогда и не существовало. Люди на них были растерянные и будто запрограммированные на цикличные повторения однотипных реакций, действий и диалогов.

И все эти сцены – «насыщенные» и не очень – возникали и пропадали: там, где была одна, спустя несколько мгновений возникала другая, потом третья. Некоторые длились дольше, но в конечном итоге все они быстро всплывали из небытия и уходили в небытие. И всюду, куда бы ни упал взгляд, пестрили эти, разнонаполненные сцены и события, словно сотканные из эфира. И почему-то с ними ощущалась некая связь, хоть за всей этой стремительностью и не удавалось вникнуть в смысл ни одной них.

– Ну, я вижу, что у тебя есть некоторые вопросы! – лукаво и нарочито бодро вдруг неожиданно произнёс человеко-кот.

– Всего лишь один, но что-то мне подсказывает, что я им изрядно уже пропитал это пространство. – Ответил человек, попавший сюда совсем недавно.

– Да, лучше и не скажешь: «Кто я?», «Где я?», «Зачем я?» – извечные вопросы неофитов. Такие банальные, но, вместе с тем, неизбежные и важные... – псевдовысокопарно декламировал человек с лицом кота. – И, к твоему счастью, ну, или несчастью, – тут уж как посмотреть, – я знаю ответы на них. – Тут улыбка стала совсем уж широкой и если бы нужно было найти самое подходящие материальное выражение для понятия «лукавство», то выражение этого лица как нельзя лучше подошло бы на эту роль.

– Извольте, мистер, «не знаю как вас и называть».

– Ну, зови меня «Я». Или «ТЫ». Или «МЫ». Но лучше «Я». – Лицо так и лоснилось самодовольством, а улыбка-серп, судя по всему, стремилась выйти за границы лица и головы, на которых ей катастрофически не хватало места для раскрытия своего нереализованного потенциала.

– Так... Если вы, мистер, – «Я», – то кто тогда я?

– А ты – это я! – Почти криком ответил мистер «Я», будто стараясь успеть донести эту информацию в срок, иначе она останется невостребованной, а его улыбка при этом, вопреки всем известным законам трёхмерных миров, поползла мимо ушей на макушку. Самодовольство и такая детская игривость прямо-таки сочились из него, тело трещало от распирания, наполняя пространство вокруг него звенящей вибрацией.

– То есть, получается, мы части одного источника? – Вопрос, предупреждая аналитическую составляющую, чувственное восприятие и всё остальное, сам собой нашёл выход изо рта гостя. Будто вовсе и не он озвучил его, а кто-то внутри него.

– Ну... В общем-то, да, так и есть... – Видимо, мистер «Я» ожидал диаметрально противоположной реакции – более яркой – и поэтому растерялся, хотя улыбка продолжала своё независимое путешествие по холмам его головы, словно потерявшийся в сценарных перипетиях актёр, который отбился от общей сюжетной канвы и теперь суетливо пытался встроиться обратно.

– Так-так... Интересно. И, судя по всему, ты обладаешь всей доступной информацией и неограниченной властью в этой реальности?

– Обладаю, но не всей и не неограниченной. Я тут с одной-единственной целью и был создан буквально за мгновение до того, как ты возник в этом месте. Я, эээ... Что-то вроде куратора для твоей души.

– То есть создатель всего этого шоу – не ты?

– Ну, немножко не так: и я, и не я. Если я – это ты, а ты – это я, то и ты, и я вместе являемся создателями этого всего. И, одновременно с этим, ни один из нас не является создателем.

– Какой-то частью я это понимаю, но что-то я запутался. – Гость старался объять целиком всё сказанное и, параллельно с этим, разделить, чтобы смысл просочился на все доступные ему сейчас уровни бытийного осознавания.

– Да, в принципе, тебя сейчас интересует немного другое: вон как изнутри порывается наружу. – С этими словами человек-кот щелкнул пальцами и скоп золотистых искр расцветающими и быстро распространяющимися нитями оторвался от места щелчка и устремился к голове гостя. Искры влетели в район между лбом и переносицей и внимание вмиг оставило все процессы, которые до этого момента курировало, и устремилось куда-то вглубь. Гость до сей поры даже не осознавал сколько вещей поддерживалось его вниманием на бессознательном уровне. Но с касанием искр эти процессы стали такими же интересными и важными, как математические формулы для утопающего. В открывшемся внутреннем пространстве явственно проступило навязчивое чувство-побуждение, как-то странно быстро забытое с момента появления кино-студии: тяга к воссоединению с «Зерном Вселенского Сострадания».

Увидев в глазах гостя возрастающий интерес, томление и внепространственную и вневременную тягу, мистер «Я» совладал-таки с улыбкой, заставив её принять форму, которая являла себя, когда людские существа усмехались.

– А может быть и вот так! – С этими словами мистер «Я» отправил ещё один скоп искр, уже красных. Искры влетели в место, где грудная клетка берёт своё начало, когда нижние рёбра сходятся воедино. И без того растущая тяга к женской сути-носительницы Зерна Вселенского Сострадания с ещё бОльшей скоростью стала распространяться по всему телу и выходить за пределы. Казалось, если так продолжится ещё хотя-бы минуту, то безумие перестанет быть просто абстрактным понятием, а станет неоспоримой истиной его персонального бытия. Но, когда тяга и желание воссоединиться стали практически невыносимыми, человек-кот сделал несколько быстрых круговых движений указательным пальцем по часовой стрелке, будто вытягивая что-то из гостя. Искры вылетели из живота и груди гостя и тут же растворились в пространстве. Фанатичная тяга, граничащая с одержимостью с маниакальной подоплёкой тут же схлынула и сменилась гораздо более щадящим вариантом притяжения.

Мистер «Я» стоял и самодовольно улыбался, наблюдая как гость пытается найти равновесие после подобного накала.

– Это что... Но зачем? – Только и смог изречь пострадавший от этого магнетизма человек, попутно растворяя и сводя на нет удушье от произошедшего накала.

– Ну, это практически самая крайняя форма в этом взаимодействии – между «Зёрнами». И, по-сути, вряд-ли тебе предстоит её испытать, по-крайней мере в сценариях, с которыми тебе предстоит иметь дело, такая степень притяжения не фигурирует. Но, с другой стороны: «свобода воли», «непредвиденные обстоятельства», «искажения»... – Мистер «Я» стал перечислять понятия, которые фигурировали на Земле и подобных ей местах.

– Постой, постой, ты сказал о сценариях, «с которыми предстоит иметь дело». То есть, ты полностью осведомлён о том, что будет происходить со мной здесь?

– Ну, в общих чертах – да. Но кто это сказал, что это «будет происходить здесь»? – Улыбка, как подобие некоего излучателя смеси эмоциональных эманаций, лукаво заиграла на лице мистера «Я», вступив попутно в сговор с глазами.

– А мы разве не на Земле? – понимание того факта, что это не Земля, предшествовало вопросу, но инерционные силы психики всё же побудили его задать вопрос, несмотря на всю его риторичность.

– О нет, мы только туда собираемся. Ну как мы... Ты. А я буду приглядывать и корректировать, помогать и не мешать. Хотя нет: иногда путать всё-таки буду. В общем, должно быть весело. А здесь у нас «инструктаж бойца»!

– Так... Тогда это место что-то типа промежуточной станции? Иллюзорный пузырь? Проекция Духа? Аллегория бесформенного? Где же это мы?

– Если быть совсем уж придирчивым и точным, то вопрос стоит задать вот такой: «Где это Я?» Ведь ты, да я, да мы с тобой... – Тут ироничная и отчасти издевательская речь мистера «Я» оборвалась и он уже совсем другим голосом и с другой подачей стал декламировать:

"Ведь ты, да я, да мы с тобой

Едины в корне – сути мы одной.

Но пожелал я как-то разделиться,

Чтоб самому себе присниться...

Чтоб глас нести свой в тех местах,

Где горя много, верховОдит страх...

Там весть благую пускай несёт

Тот, кто сердцем не приемлет гнёт.

Кто, хоть заснувши в уж который раз,

Пусть сызнова протрёт сакральный глаз.

И когда невмоготу иллюзий плен,

Да вспомнишь ты, что можно в тлен

Обратить ежемоментно чушь и бред,

Что копился хоть нЕвесть сколько лет".

После того, как он изрёк последние строки, еще какие-то секунды он стоял с обычным, не улыбающимся выражением лица и отсутствующим взглядом. Но вот улыбка-серп, опережая искру осмысленности, вновь заиграла на кошаче-человеческом лице.

– Мда... Мой тебе совет: не верь ни единому слову ни единого существа о так называемой свободе воли – бессовестная ложь! – Его брови сложились, а губы слегка вытянулись в трубочку так, как если бы он был обижен. Но, как и многое из его слов и действий, это было притворство в чистом виде. Ну, может быть притворство с каким-то зерном правды.

– Как я понимаю, кто-то сейчас стяжал твою волю, мистер «Я»?

– Да, причём не кто-то, а ты! Ну, или я. А вообще: ни ты, ни я, а Сверх-Я. Но всё равно – Мы. Правда мы с тобой этого не осознаём, в отличие от Него, кто есть Я и Ты, только масштабнее, увесистее, мудрее, информативнее и вариативнее, если можно так выразиться. Надеюсь, ты понял. – Тут он замер в сверх-ожидающем режиме, прямо-таки предвкушая первые слоги, которые спродуцируют голосовые связки гостя.

– Да, думаю, что понял. Наше Высшее Я. Сверх-суть. Дух Нетленный и многогранный, местами степенный и немного странный... И, судя по всему, это его стихотворение?

– Точно так-с, сударь!..– Откуда-то у мистера Я вдруг появились тоненькие аккуратные усики и монокль на глазу, а также пинджак, из которого он достал серебряные карманные часы, которые открыл и, нахмурившись, посмотрел на маленькое табло. Затем, воскликнув, – «Ну что за капризы средневековых технологий!» – он сжал их между своих ладоней, а когда раскрыл, то заместо карманных часов в руках возникли песочные, которые по мере того, как он разводил ладони в стороны, увеличивались в размерах. Когда часы достигли определённой величины, которая устроила мистера Я, он убрал руки от часов, но, вместо того, чтобы упасть, они остались висеть в воздухе, несмотря на диссонанс внутренних барометров гостя, отвечающих за информацию о законах материальных миров, которые сходились на том, что в этой ситуации предмет должен упасть. Но ведомо ли им было, барометрам, что реальность, в которой они пребывали, была спроектирована не на основе земных законов. Ведомо ли им было, что, хоть визуально многие вещи и походили на земные, но то была лишь временная схожесть, и в любой момент материя может поменять свои свойства, ведОмая намерением создателя этой реальности. Или его ставленником, то бишь проявленным здесь протеже. То бишь, человеком-котом – «Мистером Я».

И вот часы, вступив в очередное разумение с волей Мистера Я, неспешно поплыли в сторону гостя.

– На вот, презент небольшой, чтобы вспоминал. – Очень назидательно и торжественно произнес человек-кот. – С ощущением времени будут возникать кое-какие проблемы в определённые участки жизни, поэтому, когда где-то будешь замечать подобного рода часы, то будет шанс вспомнить кое-что основополагающее.

– Спасибо, конечно, премного благодарен, но, собственно, мне бы сейчас вспомнить это самое «кое-что»... – задумчиво протянул гость, принимая предмет.

– А сейчас нельзя, не положено, так сказать! Инструкции были чёткие и строгие: только базовую информацию, только основные положения, только самый минимум. – Тут мистер Я материализовал себе тёмно-зелёный военный мундир на верхней части тела, причём нижняя была облачена только в огромные трусы, в которые могло поместиться два таких существа.

Гость, на удивление быстро свыкшийся с магическими эпатажными проявлениями Мистера Я, уже особо не вовлекался в его «спектакль». Вместо этого он попробовал углубиться в себя чуть больше. Внутреннее ухо уловило звук «шшшшффффффшшшш...», а перед внутренним взором мелькнули только что принятые в дар песочные часы. Правда, в чём их назначение, он пока что не понимал, но, быть может, ещё и не время было. Не время для предмета, символизирующего время... Забавно.

Так, но как же вспомнить себя сейчас? Это, конечно, хорошо, что он был создан, либо командирован сюда некой высшей силой либо бОльшей версией себя, либо в виде части огромного сознания или духа – неважно. Пока это только то, что ему сообщил человек-кот, если он являлся этим существом, а не скрывал за этим обликом кого-нибудь другого. И, как бы ни хотелось поверить в это первое объяснения сущности его реальности и так называемой временнОй «миссии души», но это нисколько не удовлетворяло внутреннюю тягу к самопознанию. А быть не осознающей самого себя пешкой в извечных играх сверх-вселенских разумов отнюдь не хотелось.

Злость... Ярость... Гнев... Эти чувства стали вздыматься столь неожиданно, сколь безудержно и ярко, будто пребывали в нём очень давно и ждали своего часа, чтобы в полной мере явить свою разрушительную мощь. Но... Откуда? Как и большинство из всего, он не помнил. Они клокотали, срывались с цепи, призывали к разрушению и им неважно было, что разрушать: окружающее пространство, существ или своего носителя – они требовали выражения, требовали внимания, требовали признания. Они, как застрявшая в горле кость не могли выйти наружу, но и внутри для них места уже не было. Становилось трудно дышать. Потерялась адекватность восприятия окружающей действительности. Ощущение своего центра утратилось и, такое чувство, что то, что ты считал собой, переместили куда-то на периферию твоего самовосприятия. Интересно... Что же это происходит.

Паники пока не было, но всполохи тревоги уже отчётливо регистрировались и, что самое интересное и сбивающее с толку – они регистрировались будто изнутри твоего существа, хотя ты уже не ощущал себя им. Ты был и глубоко внутри, и снаружи одновременно, но не там и не там. Очень странное ощущение... Будто тебя выдворили из собственного дома, а у тебя там остался ребёнок, который плачет и хочет воссоединиться. Но обратно тебя не впускают. Но те, кто тебя выдворил, хозяевами дома стать не могут, поэтому всячески манипулируют дитём через страхи, запугивания, ложь, обещания, сюсюкание и прочие низкие проявления. И всё для того, чтобы дитё исполняло любые прихоти новоявленных хозяев, да ещё принимало это за свои собственные желания.

Тут человек-кот заметил, что гость уже довольно продолжительное время назад отвёл своё внимание от его персоны и поэтому вынужден был прекратить очередной, безусловно шедевральный перформанс.

– Акхм-хмээ, – довольно своеобразно стал привлекать он внимание гостя. Но, увидев, что реакции нет, решил принять более вербализированную форму обращения. – Аа, молодой чяяяяяловек, вы есчё с намииии? Может вам водички? – с этими словами он левой рукой взял невидимый стакан, а в правую – ручку невидимого кувшина и очень внимательно, будто боясь и вправду расплескать живительную влагу, он стал наполнять невидимый стакан из невидимого кувшина. И, по мере того, как его левая рука со стаканом шла к кувшину в правой, в пространстве над ними действительно возникли старинный деревянный стакан и ещё более старинный глиняный кувшин. Их размеры оказались настолько велики, что в каждый этот сосуд могло уместиться несколько десятков таких же, как и они существ.

Из полного кувшина потекла вода, но больше похожая на какую-то фантастическую жидкость – она была идеально прозрачной и имела кристально белый цвет, переходящий в светло-голубой. Помимо всего, она вся переливалась изумрудными бликами, так, словно неизвестные источники волшебного света бросали на неё свои лучи, которые порождали эти блики и мерцания.

Мистер Я, наполнив кувшин почти до самых краёв, стал раскручивать его прямо над их головами, не проливая ни капли воды при этом. Потом он резко дёрнул рукой с невидимым стаканом и огромный кувшин в воздухе выплеснул всё содержимое вверх и, казалось бы, сейчас должно было произойти закономерное ниспадение воды, но она просто застыла в форме раскрывающегося гриба. Точнее, даже не застыла, а просто стала двигаться очень медленно. Мистер Я подул и вся эта застывшая водная громада стала превращаться в желеобразную консистенцию, переливающуюся всеми цветами радуги, но преимущественно отличающуюся синим и красным.

И, словно кто-то (а конкретно – Мистер Я) вновь изменил параметры времени для конкретно этого кусочка пространства с чудо-водой, вся эта консистенция обрушилась вниз, полностью затопив пространство бывшей огромной студии.

Гость, всё ещё пребывая в своём странном и уже начинающем напрягать состоянии, почувствовал, как его мягко, словно невероятно пористым одеялом, стало обволакивать этим веществом. «Плазма» – всплыл голос из недр его существа. Затем его внимание, застрявшее на перефирии, без сопротивления втянулось внутрь самого себя, а непонятные персонажи, наоборот, стали выталкиваться наружу.

После контакта с плазмой он заметил, что его самовосприятие расширилось и появилось новое чувствования себя внутри тела – появилось больше объёма, лучше стали ощущаться отдельные его части, значительно возросло ощущение «внутреннего дома».

Всё происходило довольно стремительно и многим вещам ещё предстояло всплыть, чтобы впоследствии прояснить теневые аспекты произошедших событий. Но сейчас внимание снова вернулось к исходной точке – «кто Я», «зачем это всё, какая цель или цели?», «где Я?». И появилось новое ощущение, которое не заставило себя долго ждать и приняло вербальную форму в том числе: «А не водят ли меня за нос? Так ли всё, как пытается обставить это «Мистер Я»?». Видимо, часть психики перестала бурно реагировать на «чудеса здешнего пространства и его обитателей» и здравая аналитическая часть, вкупе с кристальной чистотой безоценочного восприятия и некими защитными механизмами подсознания, образовали нечто, что тянулось теперь к истине, несмотря ни на какие внешние факторы, действующие лица и прочие обстоятельства. Какими бы «родными» и благонамеренными они не выставляли себя. Хоть Мистер Я и располагал к себе и детская часть гостя резонировала с сущностью человека-кота, но это далеко не означало, что он мог оказаться совсем не тем, кого хотелось в нём видеть и кого он изображал. А может, он был тем, но нужно ли то, что он поведал, самому гостю? И что нужно самому гостю? Замкнутый круг, как ни крути.

Внутри забрезжило ещё одно, пока ещё тусклое осознание: этот туман неясности лишал сущность гостя любых векторов, куда можно было бы направить своё внимание, к чему можно было бы устремиться или, если точнее, на что опереться. И речь даже не о внешнем стремлении, а о стремлении внутреннем. Вопросы, на которые он получил ответ на данный момент времени ничуть его не удовлетворили, а лишь создали ещё бОльшее чувство смятения, из которого уже показали свои первые всходы росткибудущих вопросов.

Решение пришло спонтанно: гость поднял согнутые в локтях руки на уровне лица ладонями к себе, слегка развёл их в стороны и застыл.

– Что ты делаешь? – Хоть улыбка по-прежнему гуляла по облику Мистера Я, но вся остальная часть его образа стала выдавать предпосылки зарождающейся тревоги.

Гость молча, не обращая совершенно никакого внимания на Мистера Я, продолжил стоять с руками, согнутыми в локтях и обращённым ладоням к себе. Вначале ничего не происходило, но внутреннее ощущение не давало опустить руки и настойчиво упреждало от любых ответных реакций в сторону человека-кота. Немного спустя руки еле заметно задрожали и к ним со всех сторон стали слетаться какие-то частицы. Гость не видел этих частиц, но явственно ощущал, будто то, из чего соткано это пространство, эта реальность, как магнитом притягивается к рукам и груди со всех сторон.

– Так, так, так, значит что-то проснулось... Раньше времени, но ничего, сейчас исправим... – С этими словами Мистер Я собрал свою вольнолюбивую улыбку, сжал её и со звуком «ПУ...» губы вытянулись в трубочку, а из его рта вылетела какая-то серо-белая дымка, которая устремилась к голове гостя. Но, когда до цели оставался ещё добрый метр, левая нога гостя, подчиняясь той же силе, которая побудила его стоять с согнутыми руками, вдруг коротким стремительным, но плавным движением сдвинула пятку в левую сторону и из-под стопы вылетела ярко-синяя молния, которая врезалась в дымку и мгновенно растворила её. Далее тело поддалось вперёд, согнулось рогаликом и резко выпрямилось с рывком. Из живота вылетел энергетический сгусток, который на лету принял облик человеческого силуэта, переливающегося красным, жёлтым, оранжевым и прочими цветами похожих спектров. Силуэт стремительно образовал прозрачный занавес между гостем и Мистером Я. Занавес, вне всяких сомнений, имел защитную энергетическую составляющую и, как подсказывала интуиция, ограждал от любых воздействий со стороны вечно улыбающегося собеседника. Из ладоней энергетической копии человека вылетело несколько шарообразных сгустков, которые по меняющимся орбитам стремительно закружили вокруг тела гостя. Назначение он пока не совсем понимал, но подозревал, что это было тоже нечто, вроде охранной системы его оболочки.

– Эй, эй, не надо сейчас этого... «Всему своё время!» – Последнюю фразу Мистер Я произнёс с какой-то особой интонацией, словно пророк, глаголящий истину в экстатическом трансе. Налаженное было внимание и расслабленная концентрация гостя качнулись и это позволило проникнуть в него состоянию, сравнимому с «вечным ожиданием предстоящего чуда». Наивная, верящая, детская часть гостя впитала порцию этого «послания», но только слегка – основную долю голосовых вибраций впитали в себя сферы, кружащиеся на внешних орбитах гостя. А вот и одна из функций сфер. Видимо, занавес, в отличие от сфер, не ограждает от звуковых внушений. Интересно...

В руки продолжали стягиваться частицы, наращивая скорость, и уже каким-то внутренним оком он мог различить потоки и даже разрозненную форму этих частиц. Хотя осмысленного понимания происходящего ещё не было, но интуитивная суть его «естьности» шептала о правомерности и легитимности происходящего процесса. И о том, что он ИМЕЕТ ПРАВО это делать.

– Постой же ты! Всё должно быть не так... Ты испортишь всё! Мы же все в одной связке! – Игривое настроение Мистера Я куда-то испарилось, хотя улыбка продолжала своё шествие по вполовину мультяшному, а вполовину человеческому лицу. Что, откровенно, являло теперь, учитывая чуть ли не паническое состояние человека-кота, довольно нелепое и противное зрелище. Она – улыбка – будто пыталась вырваться за пределы головы, как крыса, почуявшая гибель судна, и теперь отчаянно бегущая с тонущего корабля. Черты лица Мистера Я искажались, кожа растягивалась, выгибалась и скручивалась и уже было непонятно: откуда и каким образом доносятся звуки и речи из этого существа.

Гость всё также спокойно игнорировал любые потуги Мистера Я «образумить» его. Он чувствовал сейчас, что волны, потоки и частицы, который он вбирал в себя из этого пространства, – это его энергопотенциал, который он когда-то и где-то использовал при создании этого места. Но вот какая его часть это создала и где она сейчас? Может быть, спит в недрах его космической памяти? А может ждёт за каким-то незримым им пределом, отделяющим гостя от неё? А может тоже забыла обо всём, что создавала и кто она такая, и теперь где-то в каких-то пространствах также, как и он здесь, пытается вспомнить и осознать базовые и нерушимые смыслы разумных существ мироздания? Или, возможно, ждёт, когда он, временный гость этого измерения, дотянется и вспомнит то, о чём ему твердит внутренний и тихий, но настойчивый Зов? Или... Ещё тысяча и одна причина.

Частицы, – а точнее, уже огромные пласты различной энергетической консистенции, – всё прилетали и вплетались в его, пока ещё не осознаваемое им самим пространство. Но, по мере наполнения, гость начинал ощущать эту новую грань собственного самовосприятия. Это было похоже на то, как привычный способ ощущения себя самого трескается под давлением вновь обретённых частей, от захватывающей и сметающий твою костность самовосприятия силы, которой безразличны любые твои мнения относительно неё.

Пытаясь контролировать этот процесс, внутри гостя нагнеталось напряжение, которое заставляло тут же отпустить хватку. Но, в то же самое время, если гость слишком отпускал внимание, то оно терялось в этих потоках, формах, танце энергий – в общем, во всей этой рапсодии не совсем понятных пока ему процессов.

Он попытался нащупать некую константу внутри себя, за которую смог бы зацепиться и держаться, словно матрос за мачту корабля, отданному командой во власть буйствующей стихии посреди бушующих вод земного океана. И надеяться, что по истечении бури судно останется на плаву, да и он сам переживёт шторм.

Энергии вели себя по-разному: некоторые мягко оседали на нём (на новой, заново открытой части его), рождая различные приятные ощущения и переживания, наподобие того, как ощущает себя дитя, которого укутали в лоскутное мягкое одеяло; другие, коснувшись его, будто мягко пытались раскачать всю его систему, накатываясь волнами и медленно усиливаясь; третьи неуёмно метались, будто забыв своё место и назначение во всём происходящем; четвёртые дарили экстатичные переживания, побуждающие переносить основной фокус внимания к очагам их воздействия; пятые будто и вовсе переставали существовать после контакта, но обострённая интуиция подводила к мыслям о том, что они просто ждут своего часа для раскрытия своего потенциала.

Гость осознавал это всё единовременно, причём разным органами восприятия, о которых также ничего не мог сказать, находясь хоть в уже и расширенном состоянии сознания, но всё ещё не в достаточной степени. К тому же, основным побуждением было отыскать точку центрированности – константу, – чтобы не сойти с ума от интенсивности и накала происходящего.

Временно оставив свой мыслительный центр, он нырнул ниже, спустившись в район солнечного сплетения. И, хоть его утягивало обратно в голову, он уже осознал, что дальше оставлять своё внимание там нельзя, ибо неизвестно: сколько архетипов сейчас внутри него и в каком они «настроении» относительно друг друга. А гражданская война внутри одного индивида, то есть его самого, – это последнее, что ему сейчас хотелось бы пережить, учитывая последние события.

Солнечное сплетение... Центр его солнца. Центр воли. Центр силы. Центр власти – прежде всего над собой. Эта и другая информация приходила изнутри так, будто бы он её ни на секунду не забывал. Удерживаясь частью своего внимания там, гость попробовал распространиться в сердечный центр и горловой, чтобы раскрыть возможность к ощущению и восприятию на уровне чувств и на уровне звука. Было тяжело, особенно теперь, когда он вступил в спонтанное противостояние с Мистером Я, хотя осознанно он этого не желал. Да и если бы даже желал, это не имело бы никакого значения – всё руководство его телом и действиями было во власти силы, которая воспринималась, как его скрытая неконтролируемая и очень могущественная ипостась. Причём восприятие шло из глубины – из его «нутра».

Лично он не ощущал никакой неприязни либо враждебности к Мистеру Я – ни с уровня интуитивной могущественной части, ни с уровня своего привычного уровня сознания. Просто он делал то, что делал, отчасти пребывая в ощущении правомерности этих действий.

– Ты пожалеешь, жалкое создание, что посмел проявить волю! – Неожиданно зашипел Мистер Я. Истошное шипение словно липкой рукой пыталось вкрасться в самые недра души гостя, но это становилось возможным лишь тогда, когда гость позволял себе подастся этому.

За этими словами-шипением последовало следующее: над ним открылась воронка, которая стала втягивать человека-кота, будто он состоял не из плоти, а из тягучей смеси неясного состава. Слой за слоем его затягивало в воронку, пока не осталось ни единого следа его присутствия. И никакого сожаления от такого исхода никаким образом не отразилось внутри гостя. Он всё также вбирал в себя различного рода энергии, для которых потом, вероятно, будет время, чтобы во всём разобраться. Но не сейчас.

Он стоял, уже окончательно утвердившись в своей новой роли, чувствуя не поддающееся пока логике облегчение, будто что-то очень древнее отвалилось от него. Бывшее всё это время на виду, оно перестало замечаться и срослось с гостем. Но теперь, когда эта глыба отступила в сторону, он ясно осознал, кем и чем он никогда не являлся, но ошибочно полагал за себя.

Справа от гостя открылась ещё одна воронка, но в неё ничего не затягивалось и он понял, что это приглашение ему. От кого? От себя самого – от кого же ещё? Или снова уловка?

В ментальном поле всплыло: «Зерно вселенского сострадания». Но теперь он был не уверен в истинности этого феномена, как, в принципе, не был уверен ни в чём. Но эта неуверенность не рождала неприятные колебания внутри него – она даже не оставляла ни единого следа на безмятежном полотне его нового самовосприятия. Это была неуверенность совсем другого качества. Это была неуверенность исследователя, экспериментатора, который с интересом и энтузиазмом ныряет в неизвестность, чтобы всем собой познать истину. Это была неуверенность, которая зажигает погасшие фитили его аспектов. Это была неуверенность, бросающая вызов бунтарю, который может и задремал, как и многие части его внутреннего пространства, но готов откликнуться на зов непознанного.

Накопленная усталость от напряжения, так долго нагнетавшегося сдерживанием внутреннего хаоса бушующих архаизмов, мягко скатывалась с него, словно шёлковое платье с молодого женского тела, не цепляясь ни за что и не пытаясь удержаться. Она – усталость – будто обладала своей частичкой сознания и всё это время, также как и гость, ждала момента, когда сможет уйти и раствориться в том, что есть.

От воронки пришёл негласный импульс-послание, который, если его переводить на язык слов, звучал бы так: «Пора». Гость шагнул вперёд и, пока он в бесформенном состоянии нёсся в этом «не пойми где», то сжимаясь, то расширяясь, то электролизуясь, где-то во всём этом витали разрозненные куски информации о грядущих событиях. По-крайней мере, ему так это ощущалось. Но тут, вне времени и пространства, творящееся интерпретировалось и как предстоящее, и как произошедшее, и как происходящее. И, хоть всё было неупорядоченно, общая картина ясно стояла перед ним. Ну, точнее, – перед его временным эфемерным образом. Только, вместе с этим, он выловил ещё одно: по прибытию туда, куда он направляется, он почти всё забудет и придётся заново собирать все «осколки потеряшки» в единую картину.

Он вынырнул из воронки, вновь оформляясь в тело и оказался на космическом корабле с огромными панорамными иллюминаторами. Путешествие заняло меньше доли секунды, если судить по земному времяисчислению, но для него время, проведённое там, не имело никакой роли – своим вниманием он задержался там на достаточный срок, чтобы у него сложилось адекватное представление о его роли. Которую он забудет, а потом опять вспомнит.

«Зерно вселенского сострадания» – снова всплыло в его голове и он увидел сквозь иллюминатор корабля мелькнувшую маленькую девочку, которая неслась на землю по чему-то, напоминающему полую прозрачную трубу из какой-то световой энергии, которая отходила от борта корабля. За ней, протягивая огромную руку, тянулся большой человек или создание, похожее на человека, только в несколько раз больше. Его рука тянулась по трубе, удлиняясь и удлиняясь, но безрезультатно – скорость девочки была очень высока. И, странное дело: вместо того, чтобы лицезреть девочку, стремительно уменьшающуюся в размерах по мере отдаления от корабля, на котором он и гигантский человек сейчас находились, гость видел её в одном и том же размере. Была ли это визуальная проекция малышки прямиком к нему в голову или ещё что-то – он не знал, да и не стремился сейчас к этому знанию. Он просто смотрел на девочку: сейчас она радостно неслась по трубе, с растрёпанными волосами и горящими щеками, что вызывало некоторые вопросы, учитывая тот факт, что они находились в космическом пространстве. Но кто знает – может это была одна из её любимых форм и она невольно приняла её на ассоциативном уровне.

Человек-гигант наконец понял, что ему не угнаться за девочкой и стянул обратно свою, уже довольно длинную конечность, до приемлемых размеров. Затем он медленно обернулся и, казалось, ни капли не удивился новому пассажиру своего судна. Вместо этого он протянул руку и из гостя вылетели песочные часы, которые он получил от Мистера Я. Великан посмотрел на них с лёгкой грустью или с чем-то, очень похожим, и сделал нечто, наподобие засечки, которая сразу исчезла с реликвии. Затем он растворил их в воздухе и гость ощутил, что часы вернулись в пространство внутри него.

Неожиданно для себя гость вдруг подошёл к иллюминатору, который окольцовывал весь корабль, встал в полуметре и рассеянным взглядом посмотрел на Землю, куда не более чем нескольких минут назад отправилась девочка. «Может быть в этот раз? Кто знает...» – это была даже не мысль, а скорее чувство, которое непонятно почему возникло в нём. Какая-то толика обречённости обволакивала своей липкой вуалью его тело. Но чувство обречённости быстро сменилось желанием понять и осознать, куда гость попал и кто, собственно, этот гигантский человек или существо. Он повернулся и, как оказалось, гигант повернулся одновременно с ним, словно в негласном синхронизме. Гость стоял и смотрел прямо на великана, а тот стоял и смотрел в ответ. Так прошёл какой-то промежуток времени, по истечении которого ничего не происходило и стало очевидно, что речь вести предназначено гостю. Он попытался открыть рот, но из этого ничего не вышло – неведомая сила будто намертво стиснула его челюсти. Вместо этого в его позвоночнике возник приятный зуд и какая-то сила будто бы толкнула его по направлению к хозяину корабля. Но вместо того, чтобы сдвинуться с места, из гостя вылетело мягкое, практически бесцветное эфемерное облачко, которое направилось к гиганту и зависло перед ним. Тот, в свою очередь, погрузил две свои руки внутрь субстанции, которая тут же заискрилась маленькими вспышками и словно стала более объёмной и наполненной, хотя никак не изменилась в размерах. Облако поплыло обратно к гостю и таким же образом остановилось перед ним, как до этого перед гигантом. Гость вопросительно посмотрел на великана, но тот отвернулся и смотрел теперь в сторону Земли, куда отправилась девочка.

Гость протянул руки в облако и оно тут же втянулось и распределилось в позвоночнике и вокруг него. В сознании стали всплывать чувства, мысли и картинки, которые воспринимались как свои собственные, но не являлись ими на самом деле. Гость понял, что это своеобразный ответ великана на его не заданный вопрос. Не заданный вербально.

Гость разделил себя и то, что сейчас раскрывалось в нём, хотя из полученной информации следовало, что он и гигант являются частями одного целого на уровне Сверх-духа. С полученным информационным облаком реальность гостя будто бы стала больше – расширилась или дополнилась другими реальностями. Охват его внимания стал больше. Понимание процессов, – как происходящих с ним, так и многих других, – стало более глубоким, всеохватывающим и всеобъемлющим. На каком-то уровне – уровне вне мыслительных процессов – происходили вспышки озарений, яснознаний, ясночувствований, ясновидения, так, будто кто-то или что-то невидимой рукой раскладывал недостающие элементы и встраивал необходимые части, которые доселе и вовсе не осознавались. Что-то смещалось, что-то переставало существовать, что-то заменялось, а что-то просто приобретало новые качества. Были и процессы, в которые не стоило сейчас вникать своим вниманием, по крайней мере гостю. И он и не вникал, доверившись интуитивному ощущению.

Где-то в теле мягко по нарастающей возникло новое ощущение, похожее на разрастающееся давление. Вместе с этим великан повернулся к нему и выразительно посмотрел, явно ожидая каких-то действий от гостя. Гость и знал и не знал что делать одновременно – в сознании появилось стремление выпустить наружу это давление. И, опять-таки, не зная как, но гость это сделал, просто позволив этому нечто выйти за пределы тела. Пространство тут же приобрело другое качество – в сознании возникло определение: «поле синхрона».

Владелец корабля сделал несколько плавных пассов руками, имитируя то ли танец, то ли закодированное послание. Тело гостя откликнулось, требуя от своего хозяина расслабиться и позволить совершить подобные действия. Гость удовлетворил запрос своего тела и почувствовал, как несколько «замков контроля» прекратили существование внутри его существа – навсегда и бесповоротно.

«Замки контроля»... Эта формулировка возникла в нём неожиданно и, как и прежде, воспринялась, как собственное знание. В принципе, это и было его собственное знание, только с более глубокого или высокого уровня. Это тот уровень, с которого необходимая информация приходит своевременно и встраивается самым наилучшим образом, при условии открытости для её восприятия. Но, разумеется, это не было тем, что он успел постичь за своё короткое существование, начиная с мерности, где он познакомился с человеком-котом. Да и вообще, он мало что успел бы познать, изучить или постигнуть, если бы не внутренний зов и доверие, а также проблески вспоминания и непреклонное желание (или намерение?) знать: кто он такой? Откуда он такой? И что, в принципе, делать со всем этим? Эти вопросы и привели его сюда, но каким образом – пока оставалось загадкой. События, происходящие сейчас, давали ответы на ранее посеянные вопросы и сыпать новыми было бы как минимум невежественно.

Тело гостя почти в точности повторило жесты великана, а когда тот стал писать в пространстве новые узоры руками, то гость, уже осознанно и легко стал выписывать подобные рисунки в «потоке синхронистичности». Получалось так, что они двигались, словно находясь во власти силы, превосходящей их. Нет, не во власти, – в единстве с силой и созвучии друг с другом.

Движения – плавные, спонтанные, перетекающие – рождались сами по себе. Все действия двух таких разных существ, но очень схожих в своей сердцевине, обрели полную идентичность. Это была какая-то неведомая ещё гостю энергетическая работа. Он чувствовал, как потоки с разными вибрационными узорами и качествами проходили через него и гиганта.

Где-то в середине между ними гость разглядел сферу, которая накапливала заряд сама в себя и являла собой нечто, вроде центра координации их взаимодействий. И, если они с великаном перемещались в пространстве, сфера неуклонно оставалась между ними. От сферы тянулись ниточки, которые проявились для видения гостя по мере его углубления в процесс. Эти нити в своём множестве крепились к их телам и, видимо, это и позволяло существовать единству между ними на многих уровнях. И снова в сознании раскрылся очередной инсайт, говоривший, какие из нитей за что отвечают. Вот одна проводила через себя эмоциональную связь. Вот другая, которая отвечала за двигательные функции. Вот третья, регулирующая мыслительную связь. Четвертая, ответственная за настройку восприятия окружающего пространства. И много подобных, в корне отличающихся и выполняющих эти и многие другие функции.

Гигант, казалось, вовсе не замечал этих нитей. Вероятно, для него это было нечто само-собой разумеющееся. Он повернулся спиной к иллюминатору и, как понял это гость, что-то «сказал» кораблю, конечно же, невербальным способом общения. Это было похоже на импульс-передачу, после которой практически сразу по всему пространству судна стали возникать, будто из ниоткуда, изображения, напоминающие голограммы. Но это не было голограммами: присмотревшись, гость увидел несметное множество микрогранул или частиц, или молекул – в общем, очень маленьких скоординированных и спаянных между собой элементов. Они мгновенно перестраивались, создавая из себя всё, что было угодно великану, приобретая любые формы, цвет, структуру, объем и прочие характеристики.

Сейчас вещество, состоящее из этих частиц, превратило всю внутреннюю составляющую корабля в живописную местность с холмами, рекой, животными, одинокой землянкой посреди поля и небом – земной пейзаж воочию. Реальность поражала и, если бы не миниатюра, в которой предстал сейчас этот пейзаж, то можно было вполне счесть это за клочок живой природы Земли здесь, на корабле, посреди космоса. Ещё несколькими интересными моментами было то, что очень явственно ощущались запахи и, как оказалось, всё это великолепие было вполне себе осязаемым. Сейчас, посреди тела гостя в районе пояса раскинулся холм с протекающей по нему рекой. Гость поводил рукой по нему и частицы плавно стали распадаться, уступая клочок пространства более плотной форме материи в виде руки: мягко, будто пена, кусочек холма распался на первоэлементы, теряя цвет, форму и сплочённость, а после того, как рука покинула это место, всё тут же вернулось в прежнее состояние.

Пока гость изучал свойства частиц, великан «создал» дождь. Он лился с реально выглядящего, но нереального неба. Град из капель, касаясь тела, ощущался вполне естественно, но не оставлял после себя влаги и любых других следов. Капли, касаясь тела, сразу исчезали, чего нельзя было сказать об остальном пространстве – вода ложилась на поверхность холмов и рождала тысячи концентрических кругов на реке. Запах влаги и земли с новым вдохом проник в ноздри и дальше – в лёгкие.

Возникло желание подышать поглубже и подольше – пропитать себя всего ароматами и эмоциональным благополучием, которое словно магнитом вытягивало неосознаваемый внутренний груз.

Неожиданно гость протянул руки к воде и несколько потоков из реки закружились вокруг него по спиралям. Он смотрел на внутреннюю кристальную голубизну воды, которая, казалось, играла тысячами маленьких алмазов внутри себя, которые мелькали бликами. С каждым бликом внутри что-то ёкало в радостной тревоге и тут же расслаблялось или становилось на своё место.

Он – гость – попробовал поиграть со стихией и вода легко поддалась его движениям и намерению. Несколько раз он пропустил её через себя и она беспрепятственно проникла сквозь его плотное тело, забирая по пути с собой какую-то лишнюю частичку и упраздняя тревогу. Потом он создал из воды копию своего тела и наложил её на себя. Тут же пришло чувство, что процессы внутри него потекли гораздо легче.

«Энергетические каналы расчищаются и расширяются» – расцвело яснознание внутри него и гость понял, что это объяснение пришло от гиганта или из их общего поля взаимодействия.

В сознании всплыл образ льдинки и гость спонтанно заморозил свою новую жидкую оболочку. Скоп ощущений, – странных и приятных, – объял его с головы до пят. Холодок иголками, словно опытный акупунктурист стал колоть снаружи и изнутри. Это был ещё один виток телесной и внутренней свободы. После он разморозил воду и позволил ей течь свободно внутри себя.

“Зерно вселенского сострадания” – в который уже раз услышал гость внутри себя и увидел облик девочки на экране внутреннего восприятия. Он поднял голову на великана и понял, что предстоит негласный разговор.

«Кто она?»– отправил интуитивный импульс гость.

«Она– часть меня. Часть тебя. Она – голая естественность нашего существа. Она – то же, что и ты в какой-то степени».

«Тогда: кто такой я?»

«Разве человек-кот тебе не сказал?» – В этом послании, гость был практически уверен в том, затесался ироничный мазок.

«Всё происходило слишком быстро, я так и не понял что он из себя представляет».

«Ещё встретитесь, но не возьмусь предугадывать в какой форме».

В этих посланиях, если попытаться развернуть их на бумаге, мысленные фразы были лишь отголоском их общения – основная часть их передач друг другу заключала в себя ощущения, ясночувствования, энергетические подвижки и потоки чистой информации. Это было похоже на то, как ты внутрь себя посеял вопрос или запрос и тут же (в данном случае) он раскрылся в тебе вспышкой озарения. И это всё, к тому же, «прошивало» несколько уровней, составляющих существо гостя, его тонких тел – не проявленных глазу оболочек его сущности. Всё воспринималось, как диалог с самим собой и, если бы не присутствие рядом великана, то гость, вероятнее всего, посчитал бы это голосом своей интуиции.

«А ты кто?»

«А я – это ты» – Снова ирония и даже тело гиганта будто бы улыбнулось (если тело вообще может улыбаться). – «Мы не в первый раз проходим это».

«То есть, этот диалог и эти сцены я уже проходил?». – Ну вот, наконец-то стало проклёвываться зерно сути.

«И да и нет. Проходил, но не совсем ты, а другая версия тебя. Она, хоть и очень похожая, но другая. А до неё была ещё одна и ещё, и ещё...» – Гостю показалось, что великан впадает в какую-то задумчивость или отстранённость.

«Так откуда я в таком случае? Какова цель, если есть таковая? Кто были те, кто до меня приходил и где они теперь? К чему это всё?».

«Все ответы на эти и многие другие вопросы ты получишь там» – Гигант снова направил свой взор к Земле.– «Даже если я тебе отвечу здесь, то когда ты воплотишься, то всё равно забудешь».

Постепенно смута от незнания и непонимания происходящего всё явственнее стала порываться наружу, внося элемент раздражения, хоть гость и старался отгонять этот фактор. Ничего ясного и понятного относительно его происхождения, его задач, его истока. И, находясь в контакте с гостем, великан «считал» (‘просканировал) его состояние.

«Не переживай, всё откроется. Сейчас я могу сказать только, что мы с одного истока и у нас нету иерархического разделения. Низший из нас в потенциале самый высший, а высший – самый низший. Всё это лишь условности. Тебе предстоит открыть в себе это самостоятельно».

«Зерно вселенского сострадания?» – Этот телепатический импульс ещё на момент своего формирования был «услышан» великаном. Он сделал небольшую паузу и раскрыл следующее: «Одна из наиболее вероятностных линий твоего пути, если не самая главная. Предстоит испытать много иллюзий и помутнений».

"Зёрна от плевел отличить тебе придётся

И на эту весть благословение даётся.

Внутри тебя она всегда пребудет,

И каждый из вас не раз забудет,

Зачем явили миру свои лики.

И вот, когда уже на самом пике

Своих метаний по всяким сторонам,

Лишь тогда любовь откроет память вам».

Перед внутренним взором гостя возник силуэт или образ песочных часов, из которого были выложены строчки стихотворения. Они – строчки – имели объём и мистическое свечение, которое, в свою очередь, окутывало ощущением таинства и заставило замереть в немом восхищении детскую часть гостя, как и любого разумного существа. Причём, читать было не обязательно – одного касания своим вниманием этого «буквенного изваяния» хватило для того, чтобы извлечь все заложенные смыслы внутри него. А внутри, за пределом из букв, мягко и неспешно струилось что-то изумрудное, напоминающее гранулы песка, но не являющееся им. Изумрудные песчинки испускали мягкое свечение, подсвечивая буквы, находящиеся за ними, отчего и они – буквы – плавали в ореоле мягкого света.

Гость завороженно смотрел на это творение, возникшее в его внутреннем пространстве. Опять часы... Почему-то здесь, в этом месте, где время не имело никакой власти, этому символу уделялось очень большое внимание. Хоть форма, в которой была преподнесена эта символика, была поистине впечатляющей.

Гость попробовал коснуться часов внутри себя и это получилось, причём довольно легко – воображаемая рука прошла сквозь буквы и прикоснулась к изумрудным песчинкам. Он почувствовал это касание и результатом явилось то, что часть светящихся гранул потекла через внутреннюю проекцию руки в его тело, где распространилась теплом, начиная с груди. Всё это было очень волнующе. На место недостающих песчинок тут же вставали новые, не давая опустошиться часам. Затем произошло вот что: в пространстве между ним и великаном возникли песочные часы от Мистера Я, а часы из букв, которые пребывали перед внутреннем взором гостя, всплыли рядом с первыми часами. Это было похоже на то, как будто мысль проявилась в материю почти мгновенно. Или даже не мысль – намерение, которое исходило из источника, связывающего его и гиганта. Далее буквенные часы наложились на часы Мистера Я: буквы вплелись во внешние стенки часов, а изумрудная субстанция влилась в колбочки, изменив свойства бывшего там песка – явно улучшив и создав нечто новое.

«Сила безусловной любви» – снова пришло объяснение от его партнёра и хозяина корабля. И, хоть дальнейших объяснений не последовало, гость понял, что изумрудная пыльца-песок и есть проявление этой самой силы.

«Неограниченный источник. Самовосстанавливающийся. Вспоминай о нём. Пора». И снова, к чему относилось «пора» не конкретизировалось, но внутренние ощущения ясно давали понять, что «пора» – это прыгать на Землю за Зерном Вселенского Сострадания.

Великан провёл ещё какие-то пассы руками, сочетая плавные и мягкие движения с резкими и порывистыми и в пространстве из ниоткуда создалась копия тела гостя, вмещающая в себя различные уровни, под-уровни и различные пространства. Это было нечто вроде «карты» его собственных тел-оболочек. И, уже без объяснений великана, гость считал (впитал) информацию прямо из источника: предназначалось для корректировок, исцеления, встраивания информации, простраивания жизненных путей, смены качеств, характеристик, плотности и многого другого. Подводилось всё под определённые жизненные обстоятельства и настоящий момент – где бы он ни был и что бы он ни делал.

Пока гость разбирался, в чём ещё состоит назначение этой копии его самого, он каким-то образом оказался рядом с хозяином корабля возле панорамного иллюминатора, практически в полную высоту судна и во всю его ширину. Перед ними раскинулся вид на Землю и разнородные «тропы», тянущиеся к ней из разных мест космического пространства. От их судна протянулась одна из таких троп, уходя по следу девочки.

«Береги память» – вспыхнуло последнее послание великана, прежде чем гость пролетел сквозь иллюминатор, как через жидкое стекло и слился с тропой, которая за несколько мгновений перенесла его на Землю.

***

Он осознался в какой-то маршрутке и услышал позади смех девочки лет одиннадцати. Смех заставил его вздрогнуть и испытать приятное волнение, которое растеклось от груди – вниз к животу и вверх – к горлу. Сознание молодого человека (гостя), от тринадцати до пятнадцати лет, отчаянно отрезАло от себя огромные куски расширенного восприятия реальности, не в силах вместить в себя этот огромный многомерный опыт, что обрушился в тело молодого парня, когда он осознался здесь, в этом транспортном средстве – на Земле.

Гость пытался разобраться во всей этой круговерти происходящих процессов. В памяти хаотично всплывали картинки различных пространств, миров, событий, которые он не помнил. Но вот: «Зерно вселенского сострадания», «Человек-кот», корабль, большой световой гуманоид...

Внутренним взором он прошёлся по ближайшему пространству, чувствуя разномастные энергии в пределах маршрутки. Сзади него и слева сидели двое парней, от которых шли эманации внутренней агрессии во все стороны. Гость ощущал и видел, как они сидели, перешёптывались и вроде ни к кому в маршрутке не обращались лично, но при этом держали в напряжении всё это небольшое пространство. Оно – пространство – сжималось и становилось маленьким, липким, напряжённым и тяжёлым. На задних четырёх сидениях расположилась небольшая компания из четырёх человек: мужчина с женщиной, парень и та самая девочка лет одиннадцати. Когда он дотронулся своим вниманием до их небольшого пространства, он ощутил резкую перемену в вибрационном фоне: в отличие от остального пространства, их кусочек будто окутывало устойчивое облако благополучия, звенящей радости и небольшой земной тоски. В основном, источником этого была девочка, а остальные, – видимо, её семья, – принимали и передавали дальше между собой расходящиеся волны благополучия, образовывая круговорот между друг другом и теми, с кем взаимодействовали. Те, кто сидел спереди и был «на границе» двух, если можно так сказать, миров этого транспортного средства, неосознанно ощущали эти потоки. Их качало от одного – к другому, пока человек внутренне, исходя из каких-то своих глубинных процессов, не выбирал: на какой волне звучать: на волне двух сжимающих страхом и кошмарами парней или на волне девочки и её семьи.

Гость спинным мозгом всё чувствовал и старался разложить эти потоки внутри своего мечущегося сознания, что было довольно непросто, учитывая то, с каким багажом он нырнул или «проснулся» в теле этого паренька. И тут возникло ещё несколько вполне логичных вопроса: а как, собственно, он попал сюда, какое сейчас время, что это за вариант мира и что делать дальше? Первое, что пришло из недр космического багажа памяти: мальчика (в теле которого пребывал сейчас гость) встроили в эту реальность, можно сказать, создали. Создали быстро, со своими ограничениями, которые предстояло обойти. Сейчас в буре, что бушевала между его земной частью и космическим существом, шёл процесс адаптации, перестройки и адаптации всего того, с чем он сюда явился.

Сознание посылало импульсы-сигналы на связь со своим источником, пробиваясь через множество ограничивающих фильтров этого мира. Из него вылетали круглые переливающиеся сгустки, напоминающие наэлектролизованную плазму. Из центра этой плазмы растекались спицы-молнии, скопами увиваясь в разные стороны.

Память всё ускользала и ничего с этим нельзя было поделать. Он перестал пытаться ухватиться за уходящее и сосредоточился на том, что было в его распоряжении. А было не так мало, если не цепляться за ускользающие части, которые по многим причинам не могли быть адаптированы здесь.

Маршрутка остановилась. Гость почувствовал, как девочка с семьей, – если это была семья, – стали пробираться к выходу. Парни, что сидели где-то в центре маршрутки слева, напряглись и зашептались. Было очевидно, что в их умах зреет что-то не лучшего качества. Проходя мимо них, семья таки уловила настроение парней, отчего все участники слегка занервничали. Кроме девочки – она беззаботно первой прошла мимо, не ожидая никакой угрозы и будто вовсе не замечая происходящего. И ничего не произошло, что, похоже, удивило и самих «мутных» персонажей. Зато, когда проходили остальные члены эскорта из четырех человек, один из двойки, сидящий с краю, схватил парня, – который, предположительно, был братом девочки (по мнению гостя), – и потянул его на себя. Тот обомлел, не зная как реагировать. Участки памяти гостя ещё не исторгли обратно во вселенскую высь память о некоторых способностях. Интуитивно гость издал рык, схожий с ревом медведя, льва и оленя в едином трезвучии. Все, находящиеся в маршрутке, оторопели, но никакого существенного вреда это никому не принесло, за исключением лёгкого испуга. Кроме двоих парней, на которых было направлено воздействие рыка, судя по всему – шаманского. Их лица, до этого нахальные, злобные и презрительные, вмиг побелели, будто из них выбили всё, что они являли до сего момента. Тела «гопников», до того напряжённые, сгорбленные и надломленные, вытянулись, как подвешенные за невидимые нити. В глазах застыл испуг, опустошенность и полное непонимание произошедшего. Сейчас они, вероятно, даже не осознавали кто они такие, находясь в пограничном состоянии между привычным и устоявшимся образом своего существования и резким переходом на другой уровень мироощущения.

Рука, схватившая парня (предположительного брата девочки), безвольно упала и повисла. То, что управляло сознаниями дисгармоничных индивидов, вероятно, навсегда покинуло их тела и это пространство. Так они и сидели: молча, с одуревшим видом, пустым взглядом, вытянутым телом и ниспадающими безвольно руками. Где-то на спине, в районе лопаток и между ними, происходило шевеление: что-то древнее, державшееся за их сути, неохотно и быстро покидало все их тела и структуры, оставляя после себя мышцы, нервную систему и другие части человеческого существа заново привыкать и адаптироваться к жизни в новых реалиях.

Гость сидел и размышлял о том, какую цену ему придется заплатить за подобного рода вмешательство в эволюцию этих двоих и семейства девочки. Если придётся заплатить, ибо ситуация требовала экстренного и незамедлительного участия, иначе дело могло принять очень нежелательный оборот, который впоследствии привел бы на очень нехорошие жизненные ветки реальности и вытекающие из них сценарии. Но им – парням – теперь придётся непросто: при таком резком переходе на другой пласт восприятия реальности, – без привычной злобы, негатива, мелочности, ненависти и многих других проявлений подобного характера, – понадобится недюжинная сила воли, намерения, желания жить и поддержки со стороны, чтобы продолжить существование.

Гость отправил запрос в высшие слои своего обитания на оказание всевозможной поддержки этим двоим и закрыл для себя этот вопрос. Теперь всё его внимание обратилось к девочке. Она, стоя уже у выхода маршрутки, невинно наблюдала за всем происходящим, выражая своим видом непонимание, смущение и небольшое потрясение. Остальные трое человек из ее компании – семья – заторопились к ней, испуганно и растерянно поглядывая на гостя. Девочка взяла за руку брата и прижалась к нему, а последний невольно и бессознательно обнял её. Затем все суетливо стали выходить. Когда все вышли, водитель, который тоже немало растерялся, автоматически закрыл дверь и стал трогаться.

Гость сидел и перед ним раскинулись множество вариантов его жизненного пути здесь – в этой реальности, на этой Земле. Очень много, – если не большинство, – вело к страданиям, мучениям и вечным поискам девочки. Это были варианты, заложенные в его сущность. Они выглядели как нити и как книги, и как сферы с концентрированным сжатым опытом предстоящей жизни (если выбрать этот вариант, конечно). Некоторые части и грани гостя из какой-то «привычки» тянулись именно к таким сценариям: сценариям боли, сценариям страдания, сценариям драмы. Но, вместе с тем, что-то внутри тихо вело мимо этих, неизвестно кем сотканных и созданных событийных разверток.

«Может быть и им самим

Может быть и кем другим.
Может сам явился Элохим,
Чтоб идти по жизни с ним».

Небольшое четверостишие ненавязчиво всплыло и мягко осело во внутреннем пространстве, словно некая тонкая и нежная космическая вуаль окутала его с головы до пят своим искрящимся полотном. И вместе с ним – четверостишием – пришла ясность и стойкое уверенное ощущение того, какой сценарий ему предстоит выбрать.

Гость утвердился в стойком ощущении доверия к тихому гласу из недр его существа и стал свидетелем, как множество, великое множество жизненных сценариев, путей и вариантов отваливаются сами собой, иссыхают и испаряются под его внимательным взором: как труха рассыпались программируемые миры, на которые никто так и не ступил и не ступит никогда. Сгорали те, что вели в забытие – забвение. Испарялись иные, манящие в драмы и страдания. Отваливались третьи, завлекающие в псевдо-счастливую жизнь. И среди всех этих переплетений и нитей, листания книг и кружения сфер проступило одно явление, отдающее светло-жёлтым светом полуденного солнца. Этот небольшой сгусток, похожий на солнце, который искрился внутри и ходил волнами. Он – сгусток – подплыл к гостю и последний спонтанно и интуитивно втянул его в себя губами, будто выпивая. По телу растеклась тёплая благодать. Вызрело решение – окончательное и бесповоротное.

Маршрутка отъехала от сошедшей семьи на небольшое расстояние и водитель уже набирал скорость, но тут гость встал, прошёл к нему по салону и попросил остановить. Каким-то внутренним органом гость явно уловил сцепление резины с асфальтом, что родило в душе какое-то смутное воспоминание и ощущение.

Чувство походило на нечто фундаментальное... Нечто забытое. На забытую связь, сцепку чего-то с чем-то или кого-то с кем-то. Момент, пока транспортное средство врезАлось упругими шинами в дорогу, замедляя свой ход, растянулось в наступившей в его сознании вечности. Гость ощущал всё так чётко, так явственно и словно с разных сторон – словно он был и маршруткой, и человеком, стоящим в ней, и всеми этими людьми одновременно. Он чувствовал деформацию резины, он чувствовал порцию нового непонимания, повисшего в пространстве, он чувствовал мечущееся ожидание встречи, которое будоражило, нервировало, но разжигало ещё больше огонь, который в нём теперь горел.

Тем временем, «выпитое» солнце выжгло из него все сомнения, все волнения, все попытки ограничить себя в чём-либо и как-либо. Звенящий колокольчик человеческой радости звонил в каждой клетке его тела, словно объявляя общий сбор всем частичкам его необъятной души и ещё более необъятного Духа. Они – частички – стекались в одно целостное существо, свергая раздробленность, разделённость и расщеплённость со своих пьедесталов. Магнитом для них была, безусловно, – безусловная любовь. Маяк среди маяков.

В этом состоянии гость вылетел из маршрутки и пошёл к девочке и людям, которые были с девочкой. Они стояли, будто не понимая или забыв куда идти.

Он подошёл и посмотрел на неё, а она – на него. Было непонятно, что говорить, но также было очевидно, что он знает её, а она знает его. Их окутала необычайная лёгкость и незримый кокон сформировался вокруг них, заключая их в свои объятия и объединяя на высшем уровне. Внутри кокона обострились любые их проявлениямежду ними, как между многогранными и многомерными существами, которые являлись сейчас людьми. Они стояли и смотрели – молча, расслабленно, ясно. Гость взял её за руку и они пошли. Семья девочки только смотрела вослед, не пытаясь остановить или как-либо помешать им. Было абсолютно неясно, что впереди. Было не совсем ясно: кто они. Было неясно и где они. Но было чувство – вневременное, внепространственное, внеземное – которое вело их, попутно волной сметая любые сомнения в себе, в своём пути, в окружающем мире. Земное чувство тоже было, правда интенсивность и глубина не шли ни в какое сравнение с тем, что они испытывали на в который раз открытой памяти из недр космических пространств и обиталищ.

Гость осознал, что он изменил и то, что прочил ему Мистер-Я, и то, что заложил в него великан. На что изменил? Или заменил? Да ни на что: на чистое полотно, на чистый лист, на свежесть безсценарного проживания жизни. На спонтанность. На звенящую радость от ощущения непознанного. На ощущение тайны жизни.

Бесконечность открытых путей и возможностей была теперь их воздухом и новой средой обитания. И далеко не только их земных путей.

Гостя посетили мысли: сколько неудачных и наполовину удачных вариантов развития этого сценария было прожито похожими ими? Пришёл ответ и он был: много. Но сейчас это было не важно.

Они шли и каждый их шаг мягкой вибрацией передавался в недра Земли, рождая ответный отклик от Гаи. Они напитывали Землю своим присутствием, своим действием, своим вниманием, безусловной любовью ко всему и вся. А Земля держала их, вела и создавала все необходимые условия для любых их проявлений, желаний и намерений.

Что-то глобальное и фундаментальное перестало существовать – то, что грузом лежало на их душах очень и очень долго. Последний рубеж был пройден. Оставалось быть. Гореть. Любить. Творить. Исцелять. Светить. Без рамок, без ограничений, без разбору.

Конец. Или новое начало?..