Зил. Слесарь

В кабинете директора завода царила напряженная тишина. Из окна сквозь густую листву деревьев пробивались лучи солнца, освещая массивный дубовый стол, за которым расположился хозяин помещения. Директор завода был преклонного возраста, его седые волосы были аккуратно причесаны, а в лице застыла печаль. В кабинет, слегка сутулясь, вошел главный технолог завода, он присел на стул и взглянул на своего друга, с которым проработал пятьдесят один год. Он сидел, опустив плечи, будто тяжесть ответственности за технологические процессы завода давила на него. Глаза, когда-то яркие и полные энергии, теперь тускло смотрели из-под нависших век. Несмотря на преклонный возраст и болезни, он продолжал работать, потому что его знания и опыт были незаменимы. Оба мужчины знали, что разговор будет непростым, и директор Сергей Михайлович Брагин долго не решался начать говорить, он, опытный и уважаемый человек, долго подбирал слова. Он понимал, что увольнение главного технолога – это не просто формальность, это удар по человеку, с которым они прошли через множество испытаний.Приказ об увольнении с работы главного технолога пришел из администрации района, и директор обязан был подчиниться. Теперь он обдумывал слова, чтобы сообщить об этом мягко и с уважением.

-Петр Иванович, - начал директор, стараясь говорить спокойно и уверенно, - мы с вами давно работаем вместе, и я ценю ваш вклад в развитие завода, я не могу не вспомнить девяностые годы, когда все вокруг рушилось, и казалось, что выхода нет. В то время, когда многие предприятия закрывались, а люди теряли работу, благодаря вашей стойкости, мудрости и преданности делу, вы буквально вырвали наш завод из лап разрухи.

Директор взял графин, налил в стакан воды, немного отпил и продолжил:

- Ваши усилия и самоотверженность стали залогом того, что мы смогли не только выжить, но и сохранить коллектив, традиции и производственные мощности. Вы стали для нас символом стойкости и надежды. Я никогда не забуду, как вы, преодолевали все трудности, находили правильные решения, поддерживали людей и верили в лучшее будущее.

Директор, понимая всю сложность ситуации, решил подойти к этому разговору с особой деликатностью. Он знал, что главный технолог, несмотря на возраст и слабое здоровье, не хотел увольняться. Но под давлением сверху пришлось это сделать, но говорить об этом, своему другу и хорошему товарищу было трудно:

- Петр Иванович, - продолжил директор, - я понимаю, как вам тяжело, и мне нелегко говорить об этом. Но, к сожалению, обстоятельства складываются таким образом, что нам приходится принимать непростые решения. Как вы догадываетесь, это ваша жена настаивает, чтобы вы ушли с нашего завода. С вашей стороны может показаться это несправедливым, но идти против воли главы района я не могу.

Петр Иванович, а точнее, никто иной, как я сам, мягко сказать, очень расстроен; нельзя подумать, что я не был готов к такому разговору, конечно же, я его ждал, только всегда думал, что не сегодня. И вот этот день настал, меня по приказу моей жены увольняют с работы. Если хорошо подумать, то, может, и пора на заслуженный отдых, в этом году мне исполняется семьдесят три года. Пятьдесят из них я отдал родному заводу. Два инсульта за спиной, да и с остальным здоровьем не все в порядке. Но, как мне кажется, я еще полон сил и могу работать. А главное, мне не хочется сидеть дома с кошками, жена развела десятки кошек и считает это нормальным. Меня же терзает глубокая неприязнь к этим животным, их постоянное мяуканье, шерсть, словно пушистая чума, покрывает каждый уголок дома, превращая уборку в бесконечный и безнадежный труд. Этих вездесущих кошек я считаю символом хаоса и вторжения в мое личное пространство. Домработницам она своих воспитанников не доверяет, считает, что они им могут навредить, и теперь решила, чтобы я лично следил за ее кошками, и мне придется с утра до вечера находиться среди этих хвостатых питомцев. Я только подумаю о них, и мне становится плохо.

Мысли унесли меня уже в домашнюю суету, я взглянул на директора:

- Да, Сергей, я понимаю, что это не твое решение, это все моя жена хочет, чтобы я сидел с ее кошками! – сказал я с отвращением.

- Сергей Михайлович, – послышался писклявый голос секретарши, – к вам делегация из второго цеха.

- Пусть ожидают! – резко произнес директор.

- Сереж, можно я буду приходить к тебе?

Я понимал, что директор никогда бы меня не уволил без команды сверху, но все же он чувствовал на себе определенную вину, может быть от того, что это именно он озвучил мне приговор. Старинный друг сел рядом, обнял меня за плечи и как в прежние времена продолжил:

- Петр Иванович, дорогой, да сколько хочешь, реши домашний вопрос с женой и сиди тут хоть с утра до самого вечера.

Я тяжело поднялся, молча вышел из кабинета, в приемной скопилось много рабочих, они увидели меня в расстроенных чувствах и засыпали вопросами:

- Иваныч, что с тобой?

- Как самочувствие?

-Что-то случилось?

Рабочие с озабоченными лицами обступили меня со всех сторон, кто предлагал таблетки, кто выйти на свежий воздух. В голове крутилось все в полном беспорядке, мне сейчас хотелось просто отдохнуть, теперь мне нечего здесь делать, я уволен с завода, не отвечая на вопросы, я направился к выходу.

Дверь за мной закрылась, оставив меня в коридоре, наполненным шепотом. Я чувствовал на себе их взгляды, словно невидимые нити, связавшие меня с тем, что осталось позади. Мне встречались люди, пытались со мной заговорить, но я смотрел себе под ноги, на затертый местами до дыр линолеум, но он был такой родной. Теперь мне придется ходить по паркету из зебрано, но он меня не будет так радовать, как это затертое дешевое покрытие, по которому я иду, может, в последний раз. Мысль о паркете, что лежит у меня дома, вызвал смешанные чувства. Конечно, пол в нашем доме покрывал самый дорогой и престижный материал, но я поймал себя на мысли, что даже самая красивая древесина не сможет заменить ту атмосферу, воспоминания и историю, которую хранил старый, протертый до дыр линолеум.

Три женщины, словно статуи застыли в кабинете, их глаза полные любопытства и легкой жалости, провожали меня до поворота.

- Все, он, не жилец! – прозвучал голос тихий, но отчетливый, словно эхо в пустоте. – Он без завода не сможет жить!

- Это точно, – добавила женщина с тонкими красивыми чертами лица и пронзительным взглядом, – жена его заставит за этими мерзкими кошками смотреть. Представляете, там слуг целый дом, а она им типа кошек не доверяет. Ей почему-то всегда кажется, что работникиобижают её любимцев, когда никого нет дома.

- Вот, стерва! – вмешалась третья, ее голос был полон возмущения и сочувствия. - В управе ее все ненавидят, только сделать ничего не могут. У нее крыша кремлевская.

Голос за спиной прозвучал почти шепотом, словно раскрывая тайну, известную всем, но непроизносимую вслух.

Я каким-то пятым чувством слышал, о чем говорили женщины мне вслед, или представлял себе, что их слышу, я уже не понимал, что вокруг меня происходит. У дверей меня встретил водитель директора Прохоров:

- Иваныч, мне приказано вас домой доставить.

Я с трудом сел в машину. Водитель закрыл за мной дверцу, сел за руль, и машина тронулась. Мы проезжали вдоль всех цехов, невольно вспомнились шальные девяностые, когда московский завод ЗИЛ начал испытывать серьезные финансовые трудности. Жить и работать в стране советов, было просто, когда понимаешь, что за тобой стоит вся страна, и ты уверен, что если что-то пойдет не так на производстве, то есть правительство, есть партия, тебе обязательно помогут. Это создавало ощущение уверенности и стабильности, так как за каждым человеком стояла мощная государственная структура. Однако с распадом Советского союза в тысяча девятьсот девяносто первом году и переходом к рыночной экономике ситуация резко изменилась.Государственные предприятия столкнулись с серьезными трудностями, начались массовые сокращения сотрудников. Это был психологический стресс для людей, привыкших к гарантированной работе и социальной защите, которые оказались в ситуации неопределенности и страха за свое будущее. Мы проезжали мимо основного нашего цеха, по моей инициативе, в девяностых, мы стали тут выпускать запчасти для автомобилей, это и спасло наше предприятие от полного вымирания.

- Иваныч, не переживай ты так, – не выдержал водитель, – посмотри, среди какой красоты ты тут живешь, с утра встал и сразу в объятия природы. Сходил на рыбалку, тут рыба сама на крючок идет. Обратно идешь, грибов набрал. О такой жизни можно только мечтать.

Дом у меня был в Барвихе – это райский уголок, где природа и уют сливаются в гармоничное единство. Представите себе просторный дом площадью четыреста квадратных метров, это не простое жилище, а настоящее произведение искусства, где каждый уголок пропитан атмосферой уюта и роскоши. Просторные комнаты с высокими потолками и большими окнами наполняются естественным светом, создавая ощущение простора и свободы.

Фасад дома выполнен в классическом стиле, сизящными колоннами и арками, которые придают ему величественный и неповторимый вид.

Сад вокруг дома – это настоящий оазис спокойствия и красоты. Зеленые газоны, цветущие клумбы и тенистые аллеи приглашают к прогулкам и отдыху на свежем воздухе.Пруд с кристально чистой водой и плавающими рыбками добавляют особую атмосферу уединения и гармонии.

И все казалось бы, хорошо живи и радуйся, но вездесущие живые комки шерсти мне не дают спокойно жить. Единственное место, где я мог от них спрятаться, это завод, но жена лишила меня этого убежища, и теперь десятки кошек только своим видом будут меня медленно убивать. Домой ехать совсем не хотелось:

- Останови здесь, я хочу пройтись! – попросил я водителя.

Прохоров затормозил, я хотел выйти легко и быстро, показать, что я в хорошем настроении, но вылез из машины с трудом, водитель немного понаблюдал за мной, и, пуская облако пыли, удалился. Я присел на лавку, воспоминание о спасении завода в девяностых не покидало, и эти воспоминания тревожили меня. Внезапносильно кольнуло в сердце, затем стало невозможно дышать.

- Дед, ты как? – послышалось рядом.

Я медленно открыл глаза и посмотрел, фокусируя взгляд, рядом стояли двое молодых парней в военной форме, на солнце ослепительно блестели их ордена, притягивая взгляд. Я был поражен и растерян. Как они могли оказаться здесь, в Барвихе, неужели кто-то из здесь живущих, из этих богатых и влиятельных людей служит на СВО солдатами? Этот неожиданный момент вызвал во мне бурю эмоций.

- Дед, тебе плохо? – опять повторил военный.

- Сейчас посижу, отдохну и пойду домой! – проговорил я, язык шевелился с трудом и, очевидно, солдаты меня не поняли.

Я вдруг осознал, что лежу в пыли, я даже не помнил, как упал. Воины легко меня подняли и посадили на заднее сидение автомобиля.

- Куда вы меня везете? – с трудом проговорил я.

- В больницу!

- Не надо в больницу, я хочу домой!

- Дед, ты в плохом состоянии, мы своих в беде не бросаем!

Иногда мне казалось, что я себя чувствую хорошо, то вдруг в голове все начинало кружиться. Один солдат вел машину, другой не давал мне уснуть, он постоянно о чем-то говорил, лица его я не видел, перед моим взором блестели четыре награды, один из нихорден Мужества, другие три мне неизвестные.

- Дедуля, все, приехали, выходи потихоньку, сейчас тебе помогут.

Я был покрыт грязью, словно сам мир пытался скрыть меня от чужих глаз. Падение с лавки в грязь оставило на мне следы. В приемном покое царила атмосфера напряженного ожидания и нескрываемое равнодушие. На столе стояли чашки с недопитым чаем, сидели две медсестры. Одна из них, женщина в возрасте с пышными формами, выглядела устало, но уверенно. Рядом с ней сидела другая медсестра, чуть моложе и стройнее, ее лицо выражало сосредоточенность, но в глазах не было ни капли сочувствия к пациенту. Врачи, словно равнодушные статуи, встретили меня холодом. Их глаза были пусты, а сердца приняли меня с пренебрежением, словно я был всего лишь очередным грузом, который нужно было куда-то пристроить. Я лежал на кушетке, казалось, что жизнь меня покидает, а они, словно в другом мире, ходили туда-сюда, попивая чай, и не обращая на меня никакого внимания.

- Вы тут медики или кто?! – возмутился один военный. – Человеку плохо, поставьте ему капельницу!

- Пошли вон отсюда! – возмутилась полная женщина. - Я сейчас охрану вызову!

Военные стояли у дверей, они были, мягко сказать, в недоумении на равнодушие к больным людям, которое царило в этом заведении, один из них сжал кулаки и со злостью произнес:

- Эх вы, люди - недочеловеки, на СВО вас надо, там бы вы научились любить свою профессию!

Солдаты подошли ко мне, попрощались. Военныевышли, и мне показалось, что с ними вышла вся моя надежда на спасение. У окна продолжали ленивые движения люди в голубыхкостюмах. Глаза мои отяжелели, но с этим стало спокойнее. Что держит меня в этом мире? Детей у нас с женой не было, жена, кроме кошек, никого не любит. С любимым детищем-заводом меня разлучили.