Зима

Серые стены. Черные пятна плесени по углам, терпкий запах угольного дыма и пыли. Рыжие блики пляшут свои первобытные танцы на бледном ее лице. Из приоткрытой дверцы печки-буржуйки в углу комнаты вырывается жар, хватает за оголенные колени, теплом дышит в лицо, но она его не замечает. Она спит, лежа прямо на холодном полу. Ноги поджаты к груди, руки под головой. Ей снится что-то хорошее – уголки губ чуть подрагивают, она улыбается.

Грезы светлы и ясны: она дома с родителями. Мама хлопочет на кухне у плиты, папа сидит на диване в гостиной и смотрит телевизор. Она же сидит у окна в своей комнате, смотрит на серый многоквартирный город, родной и знакомый с рождения. Там, за стеклом, проходят люди, проезжают редкие машины. Людей на улице немного, они идут размеренно, не торопясь, каждый по своим делам. Серая небесная вата тяжела. Насквозь мокрая, она брызжет на землю мелкими каплями, а люди прячутся от них под зонтами. Время близится к вечеру. Вдоль дороги золотятся фонари, хотя на улице еще светло. Тихая, беспробудная осень.

Она приближает лицо к стеклу, глубоко выдыхает. На его холодной глади проявляется полупрозрачная дымка. Она подносит палец, ставит две точки и острый полумесяц рогами к небу под ними. Это значит, что «хорошо».

Слышится мамин голос:

- Вера, ужин!

Девушка оставляет серый город наедине с новоявленной улыбкой на стекле и бежит скорее к столу. Мама ставит тарелку супа.

- Куриный?

- Как ты любишь, - улыбается мама.

Над тарелкой поднимается едва заметный пар. Вера ест скоро, с аппетитом. Ей почему-то очень хочется есть.

- Вера, - доносится из гостиной голос отца, - Вера, подойди сюда.

- Я сейчас, мам, я быстро.

Вера оставляет недоеденный суп и спешит к отцу.

- Посмотри, – указывает отец на телевизор, только девочка входит в комнату. Вера смотрит.

По выпуклому допотопному экрану мельтешат серые точки. «“Белый шум”, кажется так это называется» - думает Вера.

- Что это, пап?

- Как что? – отец недоуменно смотрит на дочь, - разве ты не видишь? Это снег! Посмотри в окно…

Девочка переводит взгляд на окно. По ту сторону стекла тоже мельтешит.

Действительно, теперь она видит – за окном идет снег. Она снова смотрит на телевизор. В телевизоре тоже. Тоже идет снег...

- Мама, смотри! Там снег идет, - вбегает девочка на кухню, - первый снег!

Мама оборачивается к окну, протяжно смотрит и улыбается. Мама тоже рада первому снегу.

Вера садится за стол, доедает суп, и поскорее несет тарелку в раковину.

- Мам, я гулять пойду.

- Хорошо, - улыбается мама.

- Только шапку не забудь, - звучит из гостиной голос отца.

Она сбегает по лестнице: третий этаж, второй, первый… Писк домофона. Открывается подъездная дверь, и вот она на улице. Легкий ветерок облизывает щеку, подергивает помпон на шапке. Хлопья снега липнут к одежде. Дышится свежо и легко. Вера поднимает глаза вверх. Мокрой небесной вате, видимо, надоело висеть над серым многоквартирным городом. И она стала оседать на землю, ложится рваными клочьями на сырой асфальт, и в лужи, и на одежду бредущих по своим делам людей. Вера перебегает через дорогу на другую сторону улицы и смотрит в окно своей квартиры. У окна стоит мама. Она смотрит на Веру и улыбается. Вера тоже улыбается. Девочка закрывает глаза, высовывает язык и ловит белый клочок.

А люди идут по своим делам. Идут и не замечают снега – они давят его ногами, месят по асфальту серую ледяную кашицу с комочками. Комочки чавкают под их ногами и летят грязными брызгами: «хлюп-хлюп!» - слышит она, - «хлюп-хлюп!» - так люди идут по первому снегу, - «хлюп-хлюп!», «хлюп-хлюп!»…

В один момент хлюпанье вокруг делается громче. Девочка открывает глаза, оглядывается и понимает, что прохожих на улице становится больше. Высокие люди в одинаковых серых пальто, в одинаковых шляпах и с зонтами выходят из подъездов домов и из переулков, проходят мимо Веры, идут куда-то далеко, все в одном направлении. Идут и давят ногами снег.

Снегопад становится сильнее. Пороша ложится на землю и не тает. Ветер крепчает. Он дует с севера. Оттуда, куда бредут все эти люди. Вера отходит назад, прижимается спиной к стене дома, чтобы ее не задел какой-нибудь прохожий.

Люди все идут. Идут плотными рядами, идут стеной. Им становится тесно на тротуаре, они выходят на дорогу. Среди серых фигур появляется машина. Она качается и подпрыгивает, как на ухабах – она едет прямо по людям, давит их, сминает и тоже едет на север. Девочка почему-то кажется, что водитель тоже одет в пальто, в шляпе и с черным зонтом. Вера пытается увидеть, кто сидит за рулем, но не может – машину загораживает толпа. Люди занимают всю дорогу, прижимаются друг к другу, как можно плотнее, сливаются в единую живую серо-черную массу, в полноводную реку, и вот-вот норовят увлечь девочку за собой. Хлюпанье ног превращается в единозвучное чавканье исполинских жвал, ненасытной жрущей пасти. Ноги пожирают снег, а он все не кончается, он летит сверху и покрывает толпу ледяным саваном. Вере становится страшно.

Она закрывает руками глаза, кто-то задевает ее плечом, и она чуть не падает. Рукой хватается за водосточную трубу на стене, прижимается к трубе всем телом и замирает. Она с ужасом смотрит на шествие, и кажется ей, что весь мир бредет на север.

Она поднимает глаза наверх, пытается увидеть свое окно, но не может: над ней, как тучи, проносятся черные зонты.

Вера перехватывается повыше, карабкается по трубе, пытается быть выше шляп и зонтов. Холодная жесть обжигает руки, но ей все равно – она карабкается наверх, сучит ногами, хочет на что-нибудь опереться. Носком чувствует выступ, встает на него двумя ногами. Она стоит на уровне окна, придерживается за трубу. Спицы зонтов проходят совсем близко от ее глаз, она зажмуривается и встает на цыпочки.

Открывает глаза и видит здание напротив – ее дом. Девочка находит взглядом свое окно. У окна стоит мама, она улыбается… Улыбается? Нет, нет! На мамином лице застыл ужас! Она смотрит прямо на Веру и что-то кричит. Вера не слышит, что именно – все звуки вокруг слились в одно большое чавканье.

Ступни у девочки затекают и болят, но она продолжает стоять на цыпочках, вытягивать шею, чтобы понять, о чем хочет предупредить мама. Взгляд мамы мечется из стороны в сторону, она кричит, набирает воздуха в грудь и снова кричит. Мама указывает куда-то руками, и девочка понимает жест: мама хочет, чтобы девочка посмотрела на север.

Вера поворачивает голову направо и видит, как оттуда, с непостижимо далекого севера над серо-черной массой несется Белый шум. Она не слышит его, но видит. Видит отчетливо: Белый шум проносится над городом. Он приближается, как шторм, как ураган, как стихия! Фонари взрываются один за одним, свет в домах гаснет, и когда наконец пролетает над ней, она ясно чувствует, как холодеет тело.

Вслед за Белым шумом приходит и ветер. Он обрушивается яростно, он расшвыривает снег, вырывает зонты, срывает шляпы. Вера чувствует, как чудовищный порыв хватает ее за голову, рвет помпон, сдергивает шапку, видит, как черные стаи шляп и зонтов взметаются от земли, сбиваются в черные стаи и клиньями летят на юг, и летит в бесконечной черной стае ее одинокая белая шапка.

Дышать становится трудно – пахнет гнилью и гарью.

Чавканье сменяется клекотом: люди более не могут идти – они толкают землю ногами, но ветер не дает им сдвинуться, и когда, наконец, кто-то впереди опрокидывается навзничь, вся толпа приходит в движение. Люди падают, сыплются наземь, как кости домино, и те, кто стоял впереди, ударяются затылками о животы тех, кто стоял сзади.

Ветер не стихает. Он вырывает с корнем деревья, срывает крыши, опрокидывает столбы и знаки, и вот уже Вера не в силах противостоять ему: она срывается с выступа, и ветер подхватывает ее, несет несколько метров и роняет на лежащих людей. Вера ничком падает на чье-то тело, прижимается к нему, замирает и держится крепко, чтобы не улететь. Она приподнимает голову и прищурившись смотрит вперед, на окна родного дома. Во всех квартирах темно, стекла выбиты, только в ее квартире отчего-то по-прежнему светло…

Снег заслоняет собой все, но сквозь белый мрак ей ясно видится огонек. Свет пробивается сквозь метель, и девочка видит его. Она начинает ползти. Ползти против северного ветра, против Белого шума. Цепляясь за одежду лежащих людей ползти вперед…

У тех, кого еще не занесло снегом, Вера замечает открытые глаза и рты. Окоченевшие люди смотрят стеклянными глазами на небо и ловят вывороченными языками снег. Девочку мутит, она пытается не обращать на них внимания, смотреть только на огонек впереди, но безобразные мертвецы будто нарочно приковывают к себе взгляд. Они кажут ей языки и глумятся над небом.

Быстро темнеет. Облака сбиваются в каменные глыбы и заслоняют собою высь. Силы покидают ее. Она больше не может бороться с ветром. Руками держась за ремень чьих-то брюк, она ложится, грудью прижимается к чьему-то холодному лбу и плачет. Свет окна искрится во влаге на глазах, ветер смахивает слезы… И вдруг…

Вдруг метель ослабевает, откатывается назад, как волна. Девочка приподнимается и видит, как серые хлопья замирают в воздухе, поднимаются вверх, движутся назад, к северу. Белый шум потерял ее из виду и побрел искать в другую сторону. Значит, еще есть шанс!

До дома осталось совсем немного: Вера рвется вперед, перепрыгивая с тела на тело, спотыкаясь о чьи-то руки и ноги, топча животы и пиная головы, падая, двигаясь на четвереньках, снова поднимаясь… Вера бежит к двери подъезда.

Она бросает взгляд на окно. В окне не видно силуэта мамы, но это и не важно, главное, что дома кто-то есть, главное, что дома горит свет…

Подъездная дверь совсем рядом. Снег снова замирает в воздухе, и вдруг срывается вниз, бьет Веру по щекам. Белый шум нашел ее. Как волна, как цунами, как лавина обрушивается на девочку северный ветер, хватает за ноги и тянет прочь... Но поздно: девочка уже на пороге. Она забегает в подъезд прежде, чем ветер успевает захлопнуть дверь.

Белый шум беснуется за стенами дома. Он отчаянно кричит, силится пробиться сквозь стены, но ему не добраться до нее, она об этом знает. Теперь-то уж точно! Ведь сейчас в ее подъезде нет окон.

Она бежит по лестнице на свой этаж. Она спасена, она в безопасности. Стены подъезда монолитны, на этажах нет дверей, но девочку это не смущает, ее волнует только одна дверь – дверь ее квартиры.

Подъем дается с трудом, будто лестницы перед ней удлиняются, не хотят ее пускать. Девочка смотрит наверх, в пролет, и ей кажется, что подъездная дверь маячит где-то там, наверху, а она, на самом деле, спускается вниз. У Веры кружится голова. Она опускает взгляд в пол, смотрит только себе под ноги и бежит вперед, перебирая ступень за ступенью.

Ступени, перила, площадка, пролет… ступени, перила, площадка, пролет… ступени… Девочка поднимает глаза. Наконец! Своя клетка!

Дверь на этаже только одна. И это ее дверь. Вера бежит к ней, приближается совсем вплотную. От двери пышет теплом, по ту сторону слышится какой-то шум и треск. Девочка протягивает руку, хватается за ручку, скорее тянет на себя…

Осознание и боль приходят слишком поздно: руку ожигает раскаленный металл, из приоткрывшийся щели вырывается жар, горячим языком облизывает ее лицо. Вера закрывает глаза, чувствует, как пузырится кожа на лбу.

Девочка кричит…