Зима в сердце, вторая попытка

Привет Кай. Да, снова я.

Снежная королева, сбросив ледяное обличие подбежала к сидящему на полу мальчику с осколками. По залу раскатился звон каблучков, неожиданно веселой мелодией разбавляя тишину.

Резко затормозив, она опустилась рядом с ним и сразу сосредоточенно стала собирать осколки. Ни на что не отвлекаясь, будто не было только что этого стремительного бега-танца по пустому, покрытому льдом залу. Мальчик искоса посмотрел на неё. Девочка собирала осколки, сидя на коленках на голом полу, покрытом инеем. Он вздохнул и подвинул к ней шарф, безмолвно предлагая пересесть на него. Девочка не замечала, продолжая работать. Кай приподнял бровь, не отрываясь от работы, чуть замедлился, подумал… и продолжил. Кроме приподнятой брови ни одной другой эмоции даже не обозначилось на его лице. Так он и работали некоторое время. Длительное время. Следует отметить, что девочка увлеклась процессом: ей нравилось находить точное место для каждого из осколков, любоваться, как каждый из них наливается светом и начинает переливаться особым светом находясь на своем месте. Каждый из двоих: и мальчик и девочка: старался найти нужное место первым, возникло своеобразное соревнование. Надо сказать, что в своей работе мальчик был совсем другим: чутким, уверенным, увлекающимся. Он точно знал куда положить каждый осколок, не боялся рисковать и пробовать. Он был… живым. Но, увы, только в работе.

Он с удовольствием, великодушно и ненавязчиво, с еле заметной улыбкой подсказывал девочке куда положить следующий осколок, тонко, аккуратно приостанавливал её, если она пыталась положить не на то место. И был крайне терпелив, если она всё же настаивала. Он не замечал её промахов, с одобрением и гордостью поглядывая на неё когда у неё получалось. Вот сейчас, наконец, в этой работе, они действовали вместе и слаженно. Вместе.

Время перевалило за полдень, когда мальчик заметил, что девочка замерзла так, что руки от дрожи уже переставали слушаться её, а осколки стали выпадать из сведенных посиневших пальцев. Мальчик набросил на неё свою курточку. Девочка будто не замечала, продолжая работать. Какое-то время они продолжали работать, однако мальчик осторожно присматривался не только к осколкам, но и к девочке.

Теплее ей не становилось. Тогда Кай отложил работу и присмотрелся к ней: от холода, пронизавшего тело, она дрожала, сидя на голом полу, зубы выбивали какой-то своеобразный мотив, глаза слезились. Волосы девочки уже были покрыты инеем, отчего она была похожа на эдакую неземную замороженную златовласку. Курточка и шарфик, предложенные девочке, валялись где-то в стороне.

Она сосредоточенно, из последних сил, не отвлекаясь ни на что, продолжала складывать ледяную мозаику.

Он отложил осколки, и, применив силу, взял девочку на руки, обняв и баюкая как ребенка. На лице его, наконец, отразилось хоть какое-то чувство именно к девочке: мальчик был не на шутку взволнован. Она посмотрела на него, глаза-в глаза, еле улыбнулась, всхлипнула и потеряла сознание. Мальчик судорожно огляделся по сторонам, заметил распахнутые настежь двери из которых ярким, теплым, волшебным светом лились солнечные лучи, заливая собой небольшую дорожку у двери, докуда дотянулись. Он быстро вскочил и не сомневаясь, решительно направился в сторону света. Однако с каждым шагом, приближающим его к теплу, он шел все медленнее, решительность покидала его. Он остановился в дверях, прямо на границе. Осторожно он опустился на пол, и стал растирать и массажировать девочку руками, подставляя её солнцу и пытаясь согреть. Постепенно девочка стала отогреваться, щеки её порозовели, дрогнули ресницы. Она пришла в себя, открыла глаза и первое, что увидела, это испуганные глаза Кая, внимательно смотрящие на неё. Она робко улыбнулась. Он перестал её тормошить и так же несмело улыбнулся в ответ. В этот момент вечность замерла. Мир исчез, растворился в перекрестье взглядов. Остался только огонь, очищающее, жаркое пламя бесконечного удовольствия и счастья, взорвавшегося ядерным взрывом между этими двумя. А потом Кай отвел взгляд. Очень нежно, бережно поставил девочку на ноги, на улице, под солнцем, и сделал шаг назад, в темноту.

-Кай…- слабо, безнадежно, почти прошептала девочка.- Пожалуйста…

Внезапно он метнулся к ней, близко-близко, еле ощутимо, будто прикосновение бабочки, поцеловал её, и вновь резко отпрянул в темноту.

Она прикоснулась к губам, будто не веря в произошедшее, будто пытаясь удержать остановить его вкус на своих губах. Слёзы наполнили её глаза, но она этого не замечала.

-Кай, посмотри, здесь же не страшно и тоже красиво…

Он вздохнул и отвернувшись быстро ушел в темноту. И только эхом по залу раскатилось надрывный, безысходный и бессильный крик девочки: КАЙ!

Он вздрогнул, но продолжал свое решительное возвращение к осколкам. Подойдя, он сел и протянул руку к осколку, замерев в последний момент. Он боялся признаться даже самому себе, не хотел думать об этом, но перед глазами стояла девочка в ореоле ярких лучей солнца, а вокруг бушевала жизнь. И, да, это было безумно красиво. Но там было неизведанное и неизвестное, да и солнце, бывает, уходит за облака. Там, может быть по-разному. А здесь все свое, знакомо и понятно. Его устраивает то, что есть. Убедив в этом себя, мальчик взял, наконец, в руки осколок. И продолжил своё занятие. Однако, сел он так, чтобы видеть дверь в лето, а взгляд, нет-нет, но непроизвольно притягивался в направлении света. А на пороге, облокотившись о дверной косяк, так, чтобы видеть зал, но находится на солнышке, сидела девочка. Она плела венок из маленьких голубых луговых цветов и трав, и мурлыкала себе под нос какую-то песенку.