Зимние скази

Я иду по темнеющему зимнему лесу, осторожно ступая по мягким, удивительно-белым, почти светящимся сугробам. Иду и слушаю, как звенят ветки, чуть прихваченные вечерним морозом, заставляя твердеть едва успевший подтаять за день снег, превращая его в крепкий, плотный и тяжелый. Такой, чтобы пригнуть еловые лапы поближе к земле, а после позволить ветру сроднить их до наступления оттепели.

Солнце здесь уже не светит. Оно давно зашло, спряталось не за горизонтом, а выше – за голыми деревьями, разрезающими небо на необыкновенные фигуры. Подними голову и увидишь ромбы, треугольники, кривые соты, скошенные то вправо, то влево. Это ветки постарались, разделили небо на множество кусков, чтоб стало интереснее смотреть на звезды.

Но мне не надо наверх. Я иду вперед. Чтобы не остаться в полной темноте, чтобы не замерзнуть, когда загорятся первые звезды и луна войдет в свою полную власть. И даже сейчас, без звезд и луны, без одинокого огня фонаря, который когда-нибудь, да и загорится между кустов, я – тень, крадущаяся в поисках добычи.

И приближающаяся ночь – лучшая для этого пора. Когда лишь глупые и несмышленые выглядывают из своих убежищ, лишь слабые и наивные идут гулять по заметенным тропкам. Но я не такой. Я знаю, что ищу. И буду продвигаться дальше, вглубь леса, пока добыча сама не попадется мне.

Вокруг меня тишина. Это наступающая темнота старается пожрать все звуки. Это снег впитывает в себя каждый мой шаг. Не стоит даже хруста или треска ломающегося наста. Потому что я – тень, а этот лес мои охотничьи угодья. Здесь все помогает мне найти и схватить добычу, чтобы пережить новую ночь и день, чтобы снова выйти на охоту, пока остальные трясутся в своих норах и дуплах, дожидаясь там восхода солнца.

Впереди замаячил свет. Я чувствую, как непроизвольно ухмыляюсь. Ведь я знал, что рано или поздно где-то между деревьев запрыгает свет фонаря. Знал, что жертва выйдет из укрытия. Даст мне знать, в каком направлении двигаться дальше.

И я не стану игнорировать ее зов. Не стану делать вид, что мне это неинтересно. Будто это слишком легкая добыча. Нет, в охоте не бывает ничего легкого. В ней важно поймать, обездвижить, победить. А если жертва дает знак куда идти, это еще не значит, что дальше все будет так же просто.

И потому мои стопы направляются в сторону огонька. Подмигивающего, но поджидающего, как задумчивый заяц, застывший ненадолго в средине своего пути. Вот и огонек не прячется среди деревьев, не ныряет в кусты, не старается скрыться от меня. Лишь мигает и порой исчезает за толстыми стволами деревьев. Но едва я выныриваю из очередного сугроба, как он появляется на прежнем месте.

Вокруг все темнее, а фонарь горит все ярче. И каждый шаг дается проще предыдущего. Но нельзя забывать об охоте, о том, что и этот огонек можно спугнуть, заставить вспомнить, где он и что за опасности царят вокруг. Оттого я продолжаю идти медленно, припадая к снегу и осторожно передвигаясь от укрытия к укрытию, заставляя темноту поглотить все возможные звуки и шумы.

И свет вырос в размерах. Он больше не принадлежит какому-то дорожному фонарику. Он исходит от большой лампы, подвешенной на высоком крыльце. И жертва моя оказывается не человеком, не заблудившимся в лесу путником, а строением! Домом с массивными стенами, покатой крышей, резными перилами и ярко-горящими окнами.

Я замираю от удивления, оглядываюсь по сторонам. Неужели моя охота завела меня в ту часть леса, где прежде мне не приходилось бывать ни днем, ни ночью? Неужели темнота обманула и меня? Подманила к ловушке и теперь ждет моего нового решения?

Но вокруг тишина. Этот дом будто повис в молчаливой сказке. Он горит, светится, насколько позволяет ему лес. Но не издает ни звука. Не шелестят еловые лапы, хоть и виднеются какие-то куцые деревья на рядом расположенной поляне. Не шуршит еще не замерзший снег, выпавший на крышу и дорожку за этот день. Не трещат замерзшие кусты. Такая тишина настораживает, заставляет застыть на границе леса и поляны, внимательно оглядеться.

Но тут нет ни одной живой души. Лишь дом, большой фонарь на крыльце и окна, рассеивающие темноту не более, чем на пару шагов от стен.

Я решаюсь на рискованный шаг – выхожу из защищающей тени леса и осторожно, избегая освещенных участков, приближаюсь к одному из окон.

Такие мне еще не встречались – высокие, широкие и почти доходят до земли. Требуется сноровка, чтобы никто не увидел меня, не заметил моей тени.

Но мне удается найти укрытие – пара замерзших, прижавшихся друг к другу кустиков. Листва давно облетела и тонкие ветки торчат во все стороны, но у их основания нашлось место, где достаточно тени для меня и моего наблюдательного пункта.

Даже отсюда я вижу, что свет, струящийся из окон, дает тепло. Настоящее, завораживающее, манящее к себе.

Изнутри слышится какой-то странный, звонкий, пусть и приглушенный звук. Я пригибаюсь к небольшому сугробу и вслушиваюсь. Крик ли это? Возглас? Мольба о помощи?

Нет, в этом звуке не слышится ни отчаяние, ни страх. Но он мне незнаком. В лесу таких не бывает.

Он раздается снова, будто заманивая в ловушку. Но я, не в силах сопротивляться, пробегаю к следующему окну и снова прячусь в кустах. Еще более низких, но кучных. Здесь тонких веток достаточно, чтобы спрятаться и все же иметь возможность рассмотреть, что происходит внутри.

А там, творится что-то странное. Два маленьких человека прыгают вокруг елки, непохожей на те, которыми зарос весь лес. На ней нет снега, инея или наста. Нет паутины, которую любят оставлять пауки в пору охоты. Нет шишек, обычно привлекающих к дереву стайки птиц и белок.

Да и на ветках висят какие-то странные штуки. Одни похожи на сосульки, но не белые, как в лесу, а красные, как рябина, синие, как голубика, и зеленые, как березовый лист. Другие, как огромные ягоды, но отчего-то блестят, будто лужи на солнце – отражают падающий на них свет и крутятся едва к ним прикасается один из маленьких людей.

Я настороженно слежу за ними, за деревом и за человеком, сидящим поодаль. Его почти не видно отсюда. Но можно рассмотреть большое, глубокое кресло и руки, в которых крутится что-то красное и тонкое. Оно завораживает, приковывает к себе взгляд. И мне приходится прикладывать неимоверные усилия, чтобы не сделать шаг на свет, не выдать себя.

Здесь становится опасно – слишком много странного, подозрительного, необычного. Маленькие люди бегают из стороны в сторону и за ними развевается блестящая полоса, похожая на засушенную еловую лапу. Они восклицают, но вокруг для них нет опасности. Останавливаются возле дерева, набрасывают на ветку полосу и тут же достают из коробки новую. Уже красную, но такую же мохнатую и длинную.

Третий человек иногда останавливает руки, выглядывает из кресла, глядит на остальных и кивает. А после погружается в свои дела, не обращая ни на кого внимания.

Внутри так много цвета и тепла, что становится не по себе. Это точно ловушка. Не зря же маленькие люди время от времени кричат, прыгают и бегают туда-сюда. Они тоже ищут выход, ищут спасения. Но большой человек следит за ними и им не вырваться – они слишком слабы перед ним.

Засмотревшийся на происходящее там, по ту сторону большого и опасного окна, я слишком поздно замечаю тень. Слишком поздно делаю рывок и не успеваю отпрыгнуть, как огромные тени нападают на меня, накрывают с головой и оставляют в темноте и тишине.

Я пытаюсь вырываться, кусаю что-то мягкое, податливое, такое же теплое, как и свет. Но все тщетно – враг сильнее и больше меня. Он лишь изматывает, чтобы одержать чистую победу. Мне же остается готовиться, копить силы, чтобы, выждав нужный момент, напасть и скрыться в спасительной темноте леса.

Ритмичные толчки говорят о том, что меня куда-то несут. Не тащат, не волокут, а не несут по воздуху. Нет тверди внизу, вокруг темная пустота. И я замираю, жду, готовлюсь.

Но вдруг резкий свет слепит меня, перемешивает все мои планы, застает врасплох. Я выпрыгиваю вслепую, кручусь, стараясь укусить противника, напасть на того, кто окажется рядом. Тень больше не прячет меня, все на виду, мне негде скрыться.

Где-то наверху раздается странный звук. Кажется, это говорит маленький человек. Я не слышал их речи, но это больше не крики. В его голосе нет опасности ни для меня, ни для него. И мне от этого становится спокойней.

Привыкнув к свету, чувствуя на своем теле то тепло, что манило меня к окну, я останавливаюсь, замираю в боевой стойке и оглядываюсь по сторонам.

Теперь их четверо – двое маленьких и двое больших. Их ноги стали оградой для моего круга. Но они беззащитны, достаточно выпустить когти, как тут же прольется кровь. И все же я замираю и жду. Что будет дальше? Что сделают люди?

Один из маленьких опускается ко мне. Добровольно подносит лицо так близко, что я чувствую его дыхание. Я могу напасть, впиться когтями и зубами в самые уязвимые места. А после вырваться из круга и убежать.

Но куда? Где я? Что это за место? Если меня принесли в ту комнату, в которой стоит елка, оттуда нет выхода. Мне его не найти в три прыжка. А больше никто сделать и не позволит. Оттого я продолжаю выжидать момент.

Маленький человек смотрит на меня внимательно, насторожено, но с добрыми глазами. Я вижу, знаю этот взгляд. Такой же был у моей матери – ласковый, незлой, заботливый.

Отчего-то мышцы расслабляются сами собой. Боевая стойка становится менее уверенной. Но я все еще готов. Если ни атаковать, то защищаться.

Рядом опускается второй человек. Он присаживается, внимательно смотрит на меня. Его лицо меняется. Я не знаю этого выражения. И это настораживает, заставляет готовиться к любому исходу.

Вдруг большой человек кладет массивную руку на мою голову, проводит ею до хвоста и из моей груди вырывается предательское ворчание. Мне приятно. Мне тепло. Мне становится спокойно…

- Эй, чего не встречаете? - раздалось с порога, и Алена с Дашей тут же бросили игру с мишурой, наперегонки побежав в прихожую.

- Пап! Мы елку украшаем! – радостно крикнула Алена, стараясь обогнать свою младшую сестру перед проемом, чтобы поскорее врезаться в крепкие ноги отца и почувствовать морозную свежесть зимы.

- Куда ты? – с легким беспокойством и смешком воскликнул пришедший. – Собьешь же. Не маленькая уже.

- Маленькая! – тут же возразила старшая дочь. – Маленькая!

Она остановилась и удивленно уставилась на мешок, который он держал в руке. В нем что-то ворочалось, будто пыталось выбраться наружу:

- А что это?

- Ух, кого я тут повстречал, - загадочным тоном произнес отец и принялся стягивать с себя массивные ботинки, на которые налип снег.

- Кого? Кого? – тут же нетерпеливо запрыгала Даша, едва сдерживаясь, чтобы не схватиться за мешок и не заглянуть в него без разрешения. – Зайца? Белку? Лисенка?

- О! – затянул он, напуская еще больше тайны на свою добычу. – Это удивительный зверь. Необычный гость. Такого нигде, кроме нашего леса не повстречаешь.

Заинтригованные девочки застыли, уставились на него, округлив глаза, и затаили дыхание. Теперь отец смог высвободить ноги из обуви и осторожно скинуть тяжелое, зимнее пальто прямо на стоящую рядом банкетку.

- Олег, ты опять разбрасываешь вещи, - с укором заметила мама, появляясь в светлом проеме. – Сколько раз я просила тебя так не делать. Снег с обуви сейчас потает и все испачкается.

- Не переживай, я на пол не бросаю, - отец прошелся до женщины, не прекращавшей вязать длинный красный шарф, вытягивая нить из корзинки, повешенной на сгиб локтя левой руки, и поцеловал в щеку, обдав прохладой улицы и уколов свежей щетиной. – Пойдем лучше в зал, покажу нашего гостя.

- Кого ты опять принес? У нас в вольерах уже места нет. Олег, нам скоро кроватку покупать новую, а ты зверье в дом тащишь.

Мама не ругалась, но говорила с укором. Она сильно поправилась с лета, но тактичная Алена не говорила об этом, чтобы не расстраивать ее. А Даша не замечала перемен, куда больше интересуясь рисованием или пением. Теперь же младшую захватила елка, которую родители разрешили украсить по своему вкусу.

- Все будет, - задорно ответил папа и с загадочным видом остановился в центре зала, чуть поодаль от елки. – Но пока сюрприз для девочек.

- Люблю сюрпризы! - воскликнула Алена и остановилась рядом с отцом.

Она не просто их любила. Она их ждала каждый раз, когда он приходил в дом с таким же мешком. Порой так в доме появлялись птички, маленькие зайчики, однажды даже слепой барсучонок. Конечно, потом мама заставляла поселить их в вольерах и клетках. А когда те крепли, зверье распускалось на свободу.

Но все равно радость от пополнения каждый раз оставалась прежней. И теперь девочки тоже замерли, ожидая, когда папа улыбнется, откроет мешок и выпустит нового гостя.

Так и произошло. Мужчина опустился на колени, растянул затянутый шнурок и позволил новенькому выскочить на свет.

Девочки отпрянули, глядя, как золотой комок выскочил наружу и принялся волчком крутиться, скаля маленькие клыки и издавая шипящие звуки. Но вскоре ему это надоело. Он замер и принялся ждать.

Наконец, Алена смогла рассмотреть зимнего гостя. В круге из их ног остановился рыжий зверек. Крохотный, настороженный он изучал обстановку, продолжая скалиться и утробно шипеть. Ему не нравилось, что папа принес его в тепло.

- Кто это, пап? – нарушила тишину Даша и уверенно присела рядом со зверьком.

Она поднесла лицо как можно ближе, не боясь получить лапой по носу, и заулыбалась:

- Это же котенок! Откуда здесь может быть котенок?

Говорила младшая восхищенно, но негромко, чтобы не спугнуть вечернего гостя. Отец кивнул и присел рядом, осторожно положил большую руку на голову котенка и принялся гладить его, чувствуя, как внутри зверька заводится моторчик.

- Мы его оставим? – шепотом спросила Алена, затаив дыхание в ожидании маминого решения.

- Ну, куда деваться, - обреченно согласилась женщина и направилась обратно к креслу. – Но это будет подарок на Новый год.

- Да, я согласна! – воскликнула старшая. – Не надо куклу или новое платье. Лучше его, его оставьте.

Мама улыбнулась такой радости и, осторожно сев в кресло, принялась рыться в большой плетенной корзине, поставленной у правой ножки:

- Хорошо. Пусть будет котенок. Но как ты будешь о нем заботиться?

- Мы будем, - прижав к груди разморенного от тепла и ласки котенка, Даша уже подошла к сестре. Девочка уверенно посмотрела на маму и продолжала гладить своего нового друга. – Будем кормить, чесать, играть с ним.

- И убирать? – с насмешкой уточнила мама.

- И убирать, - согласно кивнула Алена, поглядывая на питомца, чувствуя, как чешутся руки поскорее забрать его себе.

- А назовете как? – уже стянув свитер и оставшись в одной серой футболке, поинтересовался папа, присаживаясь в соседнее с мамой кресло.

В комнате воцарилась тишина. Девочки так обрадовались исполнению желания, что и позабыли о самом главном – об имени. Котенку оно должно подойти и понравиться, иначе он здесь не приживется.

Поглаживая рыжую шерстку, Даша задумчиво предложила:

- Огонек?

- А как подрастет станет Огнем? – не скрывая насмешливой улыбки, уточнила мама.

- Нет, не пойдет, - согласно кивнула Алена. – Надо что-то другое.

Снова все задумались, отгоняя скучные имена на подобие Рыжиков, Мурзиков и Васек. Но в голову ничего не шло. Хотелось только гладить эту яркую шерстку и чесать за ухом у крохотного хищника, яростно сражавшегося за свободу лишь пару минут назад.

- А давайте назовем его Тигром! – громко предложил папа.

И все удивленно уставились на него. Но не смущаясь их взглядов, он пояснил:

- А что? Рыжий кот пришел под Новый год. Да еще какой! Уже завтра наступит год Тигра, так отчего бы его так и не прозвать?

Девочки переглянулись, взвешивая предложение отца. Мама тихо хмыкнула и достала что-то из корзины. Но показывать не стала, дожидаясь решения детей.

- Хорошее имя, - согласно произнесла Даша, продолжая поглаживать будущего Тигра.

- Гордое, - добавила Алена и присоединилась к сестре.

- Значит, так тому и быть, - широко улыбнувшись, заключила мама и распрямила свою добычу.

В ее руках оказался небольшой рыже-черный плед размером с покрывало на маленькой тахте, стоявшей по другую сторону зала. Она протянула его дочерям и Алена, радостно подхватив вязанный подарок, тут же укутала в него своего нового друга.

- Добро пожаловать и с Новый годом, Тигр, - прошептала она и подняла глаза к часам, на которых все три стрелки сошлись в одной точке, а где-то далеко, за пределами леса загудело небо – это вверху принялись взрываться фейерверки, оглашая приход первого дня…

Одна огромная рука успокоила меня лучше, чем мамин язык или суровый взгляд отца. Я застыл и почувствовал тепло, разлившееся по телу. Рука ходила от макушки до хвоста, потом повторяла и повторяла.

И мне хотелось урчать, прикрыть глаза и успокоиться. Еще час назад я был тенью, охотником, свободным жителем большого дремучего леса. А теперь стал Тигром, укутанным во что-то яркое, теплое и сделанное руками того человека, что продолжал крутить красную нить на пальцах.

Мне всегда говорили, что в году есть ночь, которая решает всю нашу будущую жизнь. Я же не верил.

А зря. Сейчас, под часовой бой, в тепле и свете, ласкаемый человеческими руками мне было спокойно. Вот и пришла моя ночь, которая разделяет жизнь на две части. В которой сбываются чужие мечты и мои желания…