Златоглазая рыба, белый лис

Когда старый Ву умер от лихорадки, Йе Сянь была совсем мала — ей не исполнилось и трех лет от роду. Мачеха Цзинь и сводная сестра Цзюнь Ли, на пять лет старше, быстро истратили припасенное главой семейства золото и серебро, и в доме наступили тяжкие деньки. Пришлось немолодой Цзинь снова браться за прежнее ремесло — шитье свадебных нарядов, ну а дочери и падчерице досталась работа помощниц.

Родная дочь — свет в окошке, падчерица — пятно на чистом платье, так люди говорят. Взрослея, Йе Сянь поняла, что именно так смотрит на нее и мачеха. Но девочка была доброй, как и ее покойная мать, и умной, поэтому не рассердилась и не озлобилась, лишь пожалела злую женщину. А сестру Цзюнь Ли она старалась учить уму-разуму, вот только та оказалась неблагодарной и ленивой. Работа по дому и в поле, уход за козами и курами, да и почти весь труд по шитью достался, таким образом, безропотной Йе Сянь.

Жаловалась ли она на судьбу? Ничуть. За работой, длившейся с раннего утра до поздней ночи, пела песенки, веселые словно у птахи лесной. А мачеха и сестрица злились пуще прежнего. «И что дуре вздумалось петь все время? Ишь, нос дерет, думает, лучше нас!» В отместку Цзинь прибавляла к ежедневному заданию падчерицы новых дел; та только улыбалась в ответ и кивала, как положено послушной дочери.

Шли годы, лето сменялось осенью, осень — зимой, зима — весной, и вновь наступало щедрое теплое лето.

И вот миновал пятнадцатый день рождения Йе Сянь. Она превратилась в писаную красавицу: лик луны, и тот угасал рядом с ее личиком, белым и свежим, а грудка снегиря, алевшая на снегу, не выдерживала сравнения с ее щечками. Шла молодая девушка плавно, словно текла река; платье ее, хоть и скромное, было вышито цветами и рыбками всех цветов радуги, а обувь, хоть и поношенная, ладно облегала крошечные изящные ножки.

Старая Цзинь будто бы и не замечала изменений в падчерице, только понукала ее трудиться все больше и больше. А сестрица Цзюнь Ли — та завидовала, потому что все сельчане Удуна звали ее «рябой каракатицей», а Йе Сянь — «чудом небес».

Пора было обеим девушкам замуж, вот только женихи все смотрели на одну младшую, а мимо Цзюнь Ли проходили, как мимо порожней старой миски.

— Матушка, — зарыдала однажды старшая родная дочь. — Не могу больше! Засиделась в девицах, хочу в мужние жены, носить головной убор с вышивкой, пояс с узорами, и всем кумушкам-сплетницам рты затыкать! Ах, если б не Йе Сянь — давно бы меня сосватали хорошие люди из семейства У или Чжэнь!

Нахмурилась Цзинь, недобро сверкнули ее узкие черные глаза, а морщины в уголках тонкого рта стали еще отчетливее.

— Дочь, давно я вижу, как ты страдаешь. Ничего, скоро твоя боль уйдет, а на смену ей придет счастье. Слушай: узнала я тайну мерзкой девчонки, есть у нее помощница — златоглазая рыба в озере рядом с домом. Вот она и помогает Йе Сянь выполнять неподъемную работу, что я даю каждый день, иначе бы негодница давно уже свалилась в горячке. Нужно приманить рыбу хлебными крошками, изловить и убить. То-то покрутится падчерица, то-то поработает сама!

Сказано — сделано. Интриганки поймали и убили златоглазую рыбу, приготовили ее на ужин и съели, и Йе Сянь стало очень тяжко. Она буквально с ног падала, не успевая выполнить поручения мачехи, а Цзинь с дочкой все посмеивались.

Но духи предков стерегли любимое дитя. Явился к Йе Сянь как-то ночью белый старец и сказал:

— Вытащи косточки рыбы из мусорной кучи за домом, разложи по четырем горшкам, прочитай над горшками молитвы предкам, потом закопай их по углам своей кровати. И рыба будет помогать тебе, как прежде.

И девушка все выполнила в точности. Снова обрела она помощницу-рыбу, снова расцвели ее щечки и зажглись ярким светом прекрасные глаза, зеленые, точно драгоценный нефрит.

Что было дальше? А дальше случилось чудо: под Новый Год собрал князь той области во дворце всех именитых и богатых подданных, а в честь праздника пригласил и сотню простых людей — ремесленников, торговцев, земледельцев и рыбаков. Прислали приглашение и старой Цзинь.

Разумеется, на пир поехали мачеха и сводная сестрица, а Йе Сянь осталась дома, перебирать рис.

Дух рыбы помог ей все сделать, подарил шелковое платье, плащ из перьев зимородка и пару золотых туфелек, так что Йе Сянь все же попала на тот пир.

Конечно же, молодой князь увидел ее, влюбился и захотел взять в жены. А Йе Сянь загорелась любовью к нему.

Конечно же, мачеха и падчерица, узнав об этом, разъярились и попытались помешать счастью влюбленных. Но у них ничего не вышло.

Эта сказка заканчивается всегда свадьбой, веселым пиром и наказанием злых женщин. Обеих утопили, привязав камни на шеи, в самом глубоком месте большого озера, и волшебная рыба была отомщена.

Но я, Цзювэйху, проживший на этом свете уже 999 лет, вскоре взойду на небеса и достигну совершенства, а значит, расскажу вам истинную историю. Так слушайте все, и не говорите, что не слышали; мудрый внимает не ушами, а всем сердцем!

Шел снег. Он укрыл деревья и землю, живую изгородь вокруг дома и сам дом, белым мягчайшим покрывалом укутал даже гадкую мусорную кучу. Лед сковал поверхность озера, и в его гладком, безупречном зеркале отразились и небо, и лес, и лицо заплаканной Цзюнь Ли.

— Бедная я, бедная, — сказала она своему отражению. — И почему одной кто-то посылает волшебную златоглазую рыбу, исполняющую желания, а мне матушка то и дело шлет придирки да упреки? Любит, да бьет палкой чуть не каждый день; называет неповоротливой и глупой… Должно быть, родилась я под несчастливой звездой, или девятихвостый лис Цзювэйху, пробегая мимо моей колыбели, плюнул горькой слюной и попал мне в лоб…

Сзади, в заснеженных кустах, послышался слабый шорох. Цзюнь Ли торопливо утерла глаза рукавом шерстяного платья и обернулась. Шмыгая носом, она всматривалась довольно долго, но белизна была неподвижной.

И вдруг…

Из-за ближайшего куста вышел огромный белый лис.

Цзюнь Ли ахнула и попятилась. Ее сердце колотилось, как безумное, а разум искал пути к бегству — но куда было бежать от родного дома? В лес? К горам, видневшимся вдали? Одной, среди зимы?

— Ты хорошая девушка, но почему-то обвиняешь других в своих бедах, — промолвил, совсем как человек, пушистый призрак. В его желтых глазах сиял нечеловеческий ум, а лапы, упиравшиеся в снег, не оставляли на нем следов.

Девушка прикрыла руками рот и ничего не ответила.

— Послушай, дитя, того, кто веками жил в этом лесу и видел все, — продолжал лис. — Преследуя сестру и гневаясь на мать, ты придешь к печальному финалу, ибо так суждено вашими человеческими обычаями. Но я дам тебе выбор. Тяжелый, однако справедливый, благодаря ему ты сможешь изменить судьбу — только один-единственный раз.

Любопытство взяло верх над страхом, и Цзюнь Ли, снова шмыгнув носом, спросила:

— Какой же?

— Видишь вон тот угасающий столбик дыма над бедной хижиной дровосека У Фэна? Сейчас он лежит один, больной и несчастный, потому что сын его связался в городе с компанией разбойников и угодил в тюрьму. Некому подкинуть дров в очаг старика; некому спеть ему песню, которая бы утешила его страдания; и некому сварить ему целебного супа с кореньями даосских старцев.

Говоря так, лис махнул девятью хвостами, и на снег между ним и Цзюнь Ли выкатились девять корешков разной величины и цвета.

— Но, — склонил большую голову лис, — если кто-то войдет в ту хижину и поможет У Фэну сегодня вечером, этот кто-то поистине заслужит благоволение небес и мою личную благодарность. Отчего? Не спрашивай; это моя тайна. Итак, Цзюнь Ли, выбор за тобой. Сделав все перечисленное, ты получишь шанс один раз в жизни спасти себя и мать от злой участи. Не сделав, не получишь ничего, кроме того, что избрала сама.

Вспышка огня на мгновение ослепила девушку, а когда она открыла глаза, лиса-призрака уже не было рядом.

Взволнованная Цзюнь Ли подняла корешки и спрятала в складках своей зимней накидки, подбитой мехом кролика.

Сначала она хотела рассмеяться и забыть все, что случилось. Но потом странные мысли начали блуждать в ее голове: а если слова лесного пришельца содержали правду? Если когда-нибудь судьба повернется к ней и ее матери-старухе спиной, и последним шансом будет благословение белого девятихвостого лиса?

Не лучше ли послушаться совета?

И девушка отправилась к старому У Фэну.

Войдя, она сразу же отшатнулась: в хижине царил невыносимый смрад. Так пахнут гноящиеся, давно не чищеные язвы-пролежни, а кроме того, стало понятно, что никто уже давно не выносил ночной горшок.

«Так вот почему лис сказал о тяжелом выборе!»

Цзюнь Ли хотела выскочить, но какой-то непонятный импульс придал ей сил. Она оставила дверь открытой, засучила рукава и начала кружить по единственной большой комнате, собирая весь мусор в большой, заранее припасенный мешок. Потом она подмела и вымыла все углы, вынесла горшок и вымыла его дочиста, обработала пролежни несчастного У Фэна, сварила ему супа и покормила с ложки. А позже, подкидывая хвороста в очаг и напевая сытому и успокоившемуся старику песенку о зяблике и удоде, Цзюнь Ли вдруг почувствовала, как в ее душу снизошел давно позабытый покой.

«Вот, значит, какова награда за доброту! Но, право же, трудно проявлять ее каждый день! И откуда у сестрицы столько сил на это занятие?..»

Мало-помалу мысли ее вернулись к старому; снова злость овладела Цзюнь Ли.

И все в ее жизни пошло своим чередом, вплоть до той казни в озере.

Я, Цзювэйху, проживший на этом свете уже 999 лет, вскоре взойду на небеса и достигну совершенства, и свидетельствую: в миг казни глупая Цзюнь Ли прошептала мое имя. И я пришел к ней невидимо и подарил то, что обещал — едва ее тело коснулось воды, Цзюнь Ли превратилась в златоглазую рыбу, а ее мать — в сонную толстую водоросль, вцепившуюся корнями в толщу ила.

И отныне обе они будут вечно пребывать в озере, а когда внучка Йе Синь, плача, придет и попросит помощи — златоглазая рыба приплывет к ней, выполняя свой долг.