Злейший враг сталкера

Шелестели под ногами листья, ржавые и мокрые, как и полагается им в дождливую, сырую осень. В этом проклятом мире уже давно всё перепуталось, а осень осталась та же.

Берцы устало меряли серую грязь, с каждым шагом приближаясь к заветному повороту. Где-то здесь, на самой окраине сектора, находилась загадочная аномалия. Её ещё называли бродячей, всё из-за постоянного перемещения на большие расстояния вне зависимости от того, произошёл ли выброс или же нет. К счастью, у яйцеголовых на базе имелись дальнобойные сканеры, позволявшие отследить беглянку. Всё это, конечно, весьма примерно и ненадёжно, но хоть какая-то наводка.

Аномалия, надо сказать, была мало изучена. Но два бывалых сталкера, выложив немаленькую сумму за информацию от учёных умников, всё равно хотели попытать у Зоны счастья. Или в Зоне, тут уж как кому нравится. Пригород весь зарос, но осенью большая часть крупных и не очень деревьев оголялась, позволяя относительно свободно перемещаться в подлеске. Точка, ярко блестевшая на экране ПДА одного из мужчин, стояла неподвижно. Она находилась чётко за поворотом едва заметной просёлочной дороги. Она одно время использовалась Альянсом для рейдов в пустошь, но сейчас давно заброшена. Как и всё кругом, колея покрылась густой травой, примятой и прибитой к земле дождём, а затем пожухшей и пожелтевшей.

— Будешь, как всегда молиться богам Зоны, чтобы шатуна не встретить? — шутливо стрельнул серыми глазами один сталкер в другого.

— Зря ты всё шуткуешь, Пень, — крякнул второй, на чистом рефлексе положив ладонь на холодную сталь автомата. — Ладно — шатун!Смотри в оба! А то на плешь наткнёмся. По всем признакам – она где-то рядом.

— Аномалии нас кормят. Так на наших могилах будет написано, — со вздохом отозвался человек, которого сталкер назвал Пнём. — Вот если мы на диких или зомбарей-ходоков выйдем… Может, эта штука их притягивает?

— Ты про “бродягу”?

— Да, про бродячую аномалию. Шатун, может, нас и не тронет. Плешь увидеть можно… Если в глаза не долбиться, да водку каждые пять минут в себя не заливать. А чёрт из кустов, который польёт нас свинцом, спрашивать за бдительность али признательность не станет. Убьёт — и дело с концом. Альянс — ну, тут даже разводить нечего, и так ясно, что опасней этих фанатиков в Зоне ничегошеньки нет. Я, например, уверен, что группа Хромого из-за них погибла. Они же по рации сообщили, что из опасной зоны вышли и возвращаются. А там дальше, кроме Альянса, и не было никого.

— Есть и пострашнее враги. С чёрными хотя бы договориться можно. Всё же люди-человеки, — демонстративно поднял вверх указательный палец пока что безымянный сталкер. — Ты охотников видал? Здоровые и быстрые. Если их больше, чем один – верная смерть. Вот уж от кого я бы не хотел встретить, так это этих тварей.

— Ну, каждому — своя опасность, — неопределённо пожал плечами Пень, слегка поёживаясь от пробивающего даже потрёпанный комбез холода.. — Так, здесь, Святой, налево.

— Понял, — повернул в нужную сторону мужчина с русыми волосами. Его костюм был куда свежей, чем у коллеги. И, тем не менее, именно Святой был старшим в их двойке. — Гляди-ка, и впрямь пустырь. Как учёные и говорили.

— Да, яйцеголовые не обманывают, если деньгой им перед носом помахать, — радостно хрюкнул Пень, оглядывая голую землю, простирающуюся перед ними.

Пустырь как пустырь. Редкие листья, покрытые пылью вперемешку с песком, торчали в паре метров впереди. Голые деревья обступали эту площадь по бокам, будто не решаясь шагнуть и прорасти дальше, занять такую важную для выживания территорию. Странно это, а странность в пустоши означает опасность. Возможно, Пень и Святой повернули бы назад в любой иной ситуации, но им обоим по стечению обстоятельств нужны были деньги. Последние сбережения они потратили на снаряжение, мощный детектор и информацию. И, как и все, кто пересёк Периметр, они искали артефакт.

Варианта было два — или бежать в самую задницу Зоны, искать легендарный Клондайк, да и сгинуть, как большинство… Либо попытаться поймать бродячую аномалию, которая рождает, как говорили всё те же учёные, исключительно редкие и дорогие артефакты. При этом то, какой именно артефакт появится в неизученной до конца бродячке, зависело от её местоположения. Прямо сейчас всё, что могло там возникнуть — это “Сердце”.

“Сердец” по Зоне ходило всего десять штук, поэтому толком ни цены, ни всех качеств известно не было. Разные торговцы предлагали разную денежку, а яйцеголовые и вовсе разводили руками — мол, артефакт пока что ничего, кроме лечения трясучки, не умеет. Наверняка, это не всё, но никтоне знает точно. “Сердце” имелось в разных размерах — у одного сталкера совсем маленькое, с кулак, у другого большое, едва в двух руках умещающееся.

Белое марево вспыхнуло полусферическим образованием, едва Пень и Святой приблизились к блестевшей в ПДА точке. Двигались сталкеры осторожно, один по дуге справа, другой по дуге слева. Болты полетели первыми, и именно они вызвали вспышку. Впрочем, с железяками ничего не случилось — упали там, где должны были, целыми и невредимыми. Выходило, что аномалия… Безопасна?

— Нихрена ж себе, — вытер пот со лба Святой, поудобнее перехватывая оружие. — И никакой угрозы, даже тварей рядом нет…

— Чисто, — подтвердил Пень. — Никакой враждебной активности. Слава богам пустоши! Помогли твои молитвы.

— Пошёл ты, Пень, — со вздохом облегчения отозвался Святой. — У меня сердце в пятки ушло…

— Скоро оно в рюкзак уйдёт, — снова хрюкнул его приятель. — Так-с… — плоский прямоугольник детектора перекочевал в его руки, тут же замерцав ярко-зелёным. — Прямо впереди, скоро должно проявиться.

— Тихонько, тихонько… — как молитва прозвучал в тишине грубый, шершавый голос Святого.

Наконец, на пустыре, прямо в середине на миг вспыхнувшей бродячей аномалии, из пустоты на землю, как созревший плод с ветки, свалился пульсирующий окровавленный комок. Но не просто выпал — он плюхнулся с таким звуком, что у сталкеров не осталось сомнений — это самое большое “Сердце” из всех виданных ими на аукционе у кочевников. Шириной с бедро взрослого человека, высотой с икру, артефакт пульсировал, прогоняя невидимую кровь по невидимым венам. Алая жидкость покрыла половину пыльной территории, едва не зацепив товарищей.

Наконец, схватив “Сердце” двумя руками каждый, напарники оттащили аномальное образование прочь от матери, его породившей.

— Мы… Богаты, Святой! — с радостной щербатой улыбкой посмотрел Пень на коллегу. — Мля, напомни-ка мне самую высокую цену на том аукционе? Миллион? И тот комочек не был даже вполовину таким большим, как наш! Это три… Четыре ляма!

— Это… Действительно неожиданно… — с какой-то тоской в голосе проговорил Святой. — Я рассчитывал тысяч на двадцать.

— Ну, там были совсем маленькие “Сердца”, — хмыкнул Пень, от счастья чуть закативший глаза. — О, Зона, спасибо за такой подгон! От души, от всего СЕРДЦА спасибо!

— Слушай, Пень… — протянул Святой, опускаясь на пыльную землю чуть поодаль от артефакта и товарища, прыгавшего вокруг него, будто шаман вокруг тотема. — Тут такое дело… Это ведь “Сердце”, а не что-то ещё.

— Да я понимаю, — отмахнулся, не вслушиваясь в тон и слова коллеги, Пень. — Не ссы, всё чики-брики. Продаём, делим сумму пополам, всё как договаривались. Эх, можно будет совсем завязать с пустошью… К семье вернусь. Дом построю за периметром. Борщ буду рубать только с мясом! И водкой… Да нахрен водку! Я теперь только дорогой вискарь буду хлестать!

— Это же Сердце! — дрожа, продолжил Святой. — А у моего мальца трясучка. Он доходит уже. Ещё неделя другая и всё. Я уж попрощался с ним, а тут такой шанс.

— Э? — непонимающе уставился на товарища сталкер. — Слушай, Святой, я тебя понимаю. Но уговор есть уговор. Вернёмся, продадим - бабло поровну. Хватит обоим даже с гаком! Выкупи ты себе другое “Сердце” – поменьше. На трясучку хватит любого. Сам же знаешь – оно одноразовое. Зачем такой прекрасный экземпляр на какую-то болячку тратить.

— Не могу… Не успею я, понимаешь? — буквально взмолился одним только взглядом мужчина. — Не дотянет Артёмка мой… Не принесу «Сердце» — ему крышка.

— Эх… Хороший ты мужик, недаром Святым кличут, — вздохнул Пень. — Я всё понимаю, честно. Если у тебя есть, чем мою долю покрыть — базара нет, бери арт, я ж только ради денег пошёл.

— Нет… Нет у меня денег, Пень, — едва не плача, отчаянно простонал Святой.

— Ты тоже меня пойми, — начинал злиться Пень. — Ты что, думаешь, я просто так тут шарюсь? Из любви к приключениям на свою задницу?! У меня тоже семья. У меня двое детей. И они траву жрут, понимаешь! Побираются то у Альянса, то у Кочевников. Объедки по помойкам собирают. Жена от отчаяния даже в табор к диким уйти грозилась. Мне деньги позарез нужны! Не могу я просто так отдать такое сокровище.
Твой сын, против моих – так что ли вопрос ставишь?

— Понимаю, — кивнул Святой. Пара горьких мужских слёз отчаянья скатилась по сухим щекам. Ствол автомата упёрся в грудь товарищу, с которым они буквально пятнадцать минут назад обсуждали своих самых злейших врагов.

Не чудовища это, не аномалии, не чудеса и проклятья Зоны, вроде легендарного Чёрного Сталкера или Исполнителя Желаний. Даже не ходоки, порой появлявшиеся даже за Периметром, и не безжалостные бойцы Альянса. Злейший враг сталкера — это он сам. Привязанность, нужда — всё это становится выше товарищества, дружбы, честности. Такова пустошь. Не люди её меняют, а она — их.

Выстрел прозвучал в глухой тишине. А после него раздался ещё один звук, показавшийся в тишинедаже громче выстрела - мёртвое тело упало на пустырь. Слёзы снова и снова катились по щекам Святого, но он понимал, что сделал то, что должен был. Он сам свой самый опасный противник. И этот противник только что одержал над ним победу. И вновь, такова пустошь.

Хрен ты с ней что-то сделаешь. Она тебя выпотрошит, всё нутро покажет, как есть. Святой был отчаянным сталкером, искавшим спасение для своего ребёнка. И он вырвал это спасение из цепких лап Зоны Отчуждения. Ценой… Поражения, вероятно? Для себя он на старый вопрос ответил. Но вопрос тот всё равно остаётся открытым.

Кто же в действительности злейший враг для каждого сталкера?

Пусть каждый выберет для себя.