Зло по привычке

За окном, продираясь сквозь пелену вековой копоти, разгорался рассвет. Впрочем, для столицы Тёмного Царства это понятие было относительным. Солнечные лучи, жалкие и навязчивые, как нищие, просящие подаяния у ворот, цеплялись за высокие стрельчатые окна спальни. Они отчаянно пытались раскрасить мрачную, нарочитую роскошь комнаты, но лишь беспомощно скользили по поверхности вещей, не в силах победить царящий здесь полумрак.

Они робко ощупывали гобелены, на которых искусные мастера когда-то запечатлели крахи небольших государств, павших под пятой Тёмного лорда. Вышитые золотом сцены пожаров и отчаяния теперь казались просто тёмными пятнами. Лучи скользили по костяным полкам, где в идеальном порядке, словно дорогие фолианты, выстроились черепа. Это были бывшие советники — их болтовня когда-то наскучила Владыке, и они обрели немоту в буквальном смысле. Солнце трогало и золото — подсвечники, оклады, инкрустацию на мебели, — но благородный металл давно потускнел, покрывшись налётом патины и времени. Приказ начистить всё означал бы лишнюю суету, скопление прислуги с тряпками и едкими составами, а результат был нужен только для того, чтобы через месяц всё повторилось. Смысла Демиан в этом не видел.

За чёрными стенами дворца, внизу, копошилась жизнь. Она была шумной и вонючей местами. Один патруль горгулий сменял другой, их каменные крылья с шелестом рассекали сырой воздух утренних сумерек. Грохот далёких гномьих телег, везущих руду, смешивался с пьяными выкриками, лязгом оружия и диким воем теневых гончих, которые, видимо, в очередной раз устроили гонки. Кто-то кого-то бил, кто-то кому-то что-то продавал, кто-то падал с крепостной стены в ров. Шум, суета. В конце концов, какой уважающий себя лорд Тьмы станет запрещать алкоголь или мордобой? Да никакой. Это же традиции, в конце концов.

Но внутри, в спальне, царила тишина. Тяжёлая, давящая, густая, как патока. Та тишина, которая вот-вот будет прервана.

Демиан проснулся от привычного, до оскомины знакомого звука. Хруст.

Сперва это был хруст костей его подчинённых — дюжины скелетов, что, переругиваясь и позвякивая, всю ночь толпились у входа в покои, играя в кости собственными позвонками. А после — хруст его собственных суставов, когда он, поморщившись, сел на роскошном ложе и потянулся, запустив пятерню в спутанные чёрные волосы. Тело слушалось с неохотой, словно напоминая, что срок годности даже у тёмных властелинов не бесконечен.

Кровать была чудовищно неудобной. Чёрный мрамор, инкрустированный обсидианом, поверх которого для «мягкости» была наброшена шкура неведомого зверя, — это не матрас, а архитектурное сооружение. Спать на таком могли только герои саг, которые, судя по всему, вообще никогда не спали.

«Надо бы поменять», — мелькнула привычная, сто раз обдуманная мысль. Заказать нормальную кровать. С пуховой периной. Может, даже с балдахином, чтоб от сквозняков. Но Демиан уже знал, что это отложится ещё на долгие годы. Как и замена перегоревших магических светильников в нескольких залах и не часто проходимых коридорах. Как и починка протекающей крыши в северном крыле, где редко кто-то бывает. Все эти бытовые мелочи, за которые нужно было отдавать приказы, следить за исполнением, ругать нерадивых, казнить особо тупых. А потом опять суета, опять потерянные конечности у прислуги, опять крики «О, великий, простите, молю!». Раньше он гонял слуг почём зря, ему нравилась эта власть. Но сейчас... Сейчас это было утомительно.

Дверь с противным скрипом отворилась. В спальню, громыхая тазовыми костями о косяк, вковылял скелет. Самый старый. Демиан поднял его из могилы первым, ещё в те времена, когда сам был горяч и полон иронии. Наделил примитивным сознанием, дал задачу служить. Тогда, лет в тридцать, Демиану это казалось пижонством и отличной шуткой. Ходят, скрипят, пугают приезжих, развлекают местных. Мол, умерший от рук Лорда Тьмы будет служить ему и после смерти. Ха-ха.

Но шутка истёрлась с десятками лет, как монета, которую долго носили в кармане. Демиан сохранил этих костяных слуг лишь потому, что они были предсказуемы. Безопасны. У них не было амбиций, они не плели интриг у него за спиной и не воровали из казны. Работу они выполняли медленно, путали право с лево, могли рассыпаться на лестнице, но делали это беззлобно и без особых нареканий. Хотя, возможно, нареканий не было потому, что Демиану уже давно было всё равно.

Скелет наконец доковылял до кровати, с трудом согнулся в почтительном поклоне, отчего его шейные позвонки угрожающе хрустнули, и нарочито напыщенно, как и учили много лет назад, проскрежетал. Это было нечто среднее между скрипом несмазанной телеги и шорохом гравия под ногами. Но, чёрт возьми, разобрать было можно.

— О, Лорд Тьмы, о Пожиратель Света, о Ваше Мрачество, Ниспровергатель Надежд и Сеятель Скорби! — скелет театрально взмахнул рукой, едва не потеряв кисть. — Не пожелает ли ваша несравненная Тьма... завтрак? Крови младенцев или, может, испить слёз непорочных дев? А на первое — суп из отчаяния благородных рыцарей? Прикажете подавать?

Демиан, не открывая глаз, потёр переносицу. Там, где когда-то давно у нормальных людей была переносица, а у него теперь была пульсирующая точка усталости. «Ну вот. Только утро, а я уже хочу лечь обратно. Желательно в могилу. И чтобы на крышку положили камень побольше».

Он открыл глаза — мутные, с красными прожилками, совсем не демонические, а просто уставшие — и перебил этот скрежет.

— Тост. Яичницу, — голос был сухим и ледяным, как сквозняк в склепе. — И чтобы яйца были от обычной курицы, а не от василиска. И тост был поджарен, а не проклят. — Он сделал паузу, и в его голосе проскользнули усталые, но стальные нотки, не терпящие возражений. — И без своих комментариев, Костик. Просто неси.

Приказ был настолько обыденным и одновременно настолько не оставляющим выбора для манёвра в рамках пафосного протокола, что даже бездумные пустые глазницы скелета, кажется, потускнели ещё больше. Он постоял мгновение, переваривая услышанное, склонил голову набок, отчего позвонок жалобно скрипнул, и, развернувшись, поплёлся к двери. Этот ритуал повторялся каждое утро, уже и не понятно, зачем «Костик» предлагает что-то «достойное Лорда Тьмы».

Пока Демиан приходил в себя и пытался вспомнить, зачем вообще существует утро, пробуждение и почему он до сих пор не ушёл в спячку хотя бы годик-другой, нежить засуетилась. За дверью послышался характерный перестук костей, сдобренный приглушённой вознёй — скелеты никак не могли решить, кто первый просовывает поднос в дверной проём, не рассыпавшись при этом.

В покои они ввалились процессией. Торжественной её можно было назвать с большой натяжкой — скорее, это было нашествие марионеток, у которых перепутали ниточки. Три скелета, три подноса. На первом красовалась яичница — вполне адекватная, глазунья, желтки даже не растеклись. На втором — тосты. Слегка подгоревшие, с угольно-чёрной корочкой по краям. Демиан машинально отметил, что подгорелость ровно такая, чтобы не тратить время на претензии, но чтобы было слегка досадно.

Почему для яичницы и тостов потребовалось два отдельных подноса, когда всё прекрасно уместилось бы на одном, осталось загадкой, разгадывать которую у него не было ни сил, ни желания. Скелеты мыслят иначе. Возможно, они вообще не мыслят. Просто привыкли, что так полагается.

Третий поднос стал лёгкой неожиданностью. На чёрном металле, инкрустированном тусклым серебром, возвышался бокал. Пафосный, явно из тех, что подают только на приёмах в честь разгрома очередного королевства. Внутри плескалось тёмно-рубиновое вино, а на поверхности, совершая медленные круги, плавало нечто округлое.

При ближайшем рассмотрении это оказался глаз.

Демиан всмотрелся. Глаз смотрел в ответ. Надо отдать должное — взгляд у него был выразительный, с лёгким укором.

«Хм, — отметил про себя Демиан, — вижу подобное всё чаще. На встречах советников, на званых ужинах, даже на переговорах с демонами. Мода, что ли, такая пошла? Подавать напитки с плавающими запчастями. Мол, смотрите, какой я тёмный и загадочный, у меня даже глаз в бокале плавает».

Вино с утра не казалось верхом гастрономической гениальности, но, с другой стороны, может, хоть голова ныть перестанет? В последнее время она ныла с завидной регулярностью. Особенно по утрам. Особенно когда за окном серость, а впереди — бесконечная череда «нагонять ужас» и «внушать трепет».

— Прочь, — коротко бросил он, когда скелеты, переминаясь с ноги на ногу, закончили сервировку.

Эффект превзошёл ожидания. Нежить замерла на долю секунды, переваривая приказ, а затем ломанулась к выходу с такой скоростью, будто за ними гналась инквизиция с водой и распятиями. Двое влетели в дверной косяк плечевыми суставами, третий споткнулся о свою же ногу и кубарем выкатился в коридор, потеряв по пути фалангу указательного пальца. Та осталась лежать на каменном полу, скромно поблёскивая начищенной костью.

Возвращаться за ней скелет не рискнул. Дверь захлопнулась, отсекая звуки возни и приглушённого скрипуче-шипящего мата.

Только тогда Демиан позволил себе сесть за стол.

Он уже давно не завтракал в парадной столовой без особой необходимости. Если гости — пожалуйста, можно и спуститься. Если советники с докладами — можно и в тронном зале перекусить, совмещая приятное с полезным. Если какая-нибудь делегация с предложением «вечного союза против сил света» — опять же, столовая, парадный сервиз, черепа свидетелей на полках, всё как положено.

А так... Незачем. Можно и в спальне поесть. В конце концов, кто ему запретит? Он же Тёмный лорд, а не нашкодивший паж.

Он размеренно расправился с тостами. Подгоревшая корочка приятно хрустела. Яичница оказалась съедобной — желтки даже имели вкус желтков, а не серы и пепла, что уже можно было считать победой кулинарного искусства Тёмных земель. Вино, как ни странно, оказалось приличным — терпким, с нотками вишни и чего-то дымного.

Глаз он выловил из бокала из чистого любопытства.

Положил на салфетку, повертел. Не человеческий — зрачок вертикальный, радужка с золотистым отливом. Ящерица? Дракончик? Чья-то фамильная реликвия, поданная на завтрак? Интересно, чей.

Демиан медленно прожевал его. Вкус оказался неожиданно интересным — что-то среднее между устрицами и очень свежими грибами. Текстура напомнила ему об одном солнечном портовом городишке, где он был около семидесяти лет назад. Тогда ему подали устриц с лимоном и каким-то острым соусом. Местные моряки косились на бледного незнакомца в чёрном, но быстро теряли интерес — всё-таки портовые города видали и не такое.

«С лимоном было бы лучше, — подумал Демиан, проглатывая глаз. — Или с той приправой с острова Стурсоппа. Красная такая, жгучая. Как же она называлась? Забыл».

Он дожевал, запил остатками вина. Посмотрел в окно на серое небо, на копошащихся внизу монстров, на дым, поднимающийся над кузницами.

Какая, в сущности, разница. Еда будет и сегодня, и завтра, и через десятки лет. Глаза будут плавать в бокалах, тосты будут подгорать, скелеты — терять конечности. Всё будет как всегда. Вечность, она такая — однообразная.

Далее последовал утренний ритуал. Отработанный до автоматизма, лишённый малейшего намёка на спонтанность.

Умывание. Ледяная вода из раковины, которая, по сути, представляла собой обработанный и инкрустированный череп великана. Вода хлестала ледяная, заставляя кожу стягиваться, а сознание — цепляться за реальность чуть крепче. Заклинание подогрева существовало, но было лишним жестом. Лишней тратой внимания. Лишней магией, которая и так никуда не денется, но тратить её на подогрев воды для умывания казалось кощунством. Или ленью. Скорее второе.

Короткий взмах — и длинные чёрные волосы, всё ещё влажные после умывания, собрались в строгий высокий хвост. Ни одной выбившейся пряди. Идеально. Так, чтобы не мешали, не лезли в глаза и не создавали впечатление творческого беспорядка. Тёмный лорд должен выглядеть безупречно. Даже если ему плевать.

Второй взмах — и полетела одежда.

Одеваться вручную было бы дольше. Ощутимо дольше. А главное — пришлось бы звать скелетов, которые начнут путаться, подавать не то, ронять вещи и скрежетать своими «О, Ваше Мрачество, позвольте услужить». Нет уж. Магия быстрее. Магия не задаёт вопросов. Магия просто делает.

Облачение в «Доспехи Ужаса» прошло почти мгновенно. Сначала — рубашка из тончайшего чёрного шёлка, почти невесомая, и простые кальсоны из того же материала. Поверх — стёганый камзол из чёрной драконьей кожи, прошитый для амортизации. Амортизировать в последний раз приходилось лет пятьдесят назад, когда один особо ретивый паладин умудрился пробить охрану и влепить ему прямой в челюсть. Паладин потом долго удивлялся, почему его священный молот просто отскочил, а Тёмный лорд даже не почесался. Но традиция есть традиция — доспех должен защищать. Даже если защищать не от кого.

Пояс из чёрной стали лёг на талию. К нему крепились артефакты — штук пять или шесть, Демиан уже и не помнил, какие именно. Они не использовались десятилетиями, пылились в ножнах и футлярах, но исправно распространяли вокруг тёмную ауру. Это выглядело эффектно — маги чуяли «зло» за версту, начинали нервничать, дёргаться. Полезное свойство. Почти как отпугиватель комаров, только для героев.

Доспехи подлетели следом — их пластины, охваченные лёгкой дымкой тёмной энергии, сами находили свои места. Нагрудник, поножи. Скорее для виду, чем для реальной защиты. На левом плече — единственный массивный наплечник, выполненный в форме немого крика. Демиану всегда казалось, что это лицо выглядит так, будто его обладатель очень хочет в туалет, но вынужден терпеть до конца банкета. Но кому какое дело? Искусство — штука субъективная.

Наручи мягко обхватили запястья. Перчатки из кожи речного проклятого червя — удивительно удобные, кстати. Тонкие, чувствительные, но при этом не прокусить, не порезать, не сжечь. Демиан пошевелил пальцами. Сидят идеально. Хотя бы перчатки не бесят.

Высокие сапоги из кожи того же червя — удобные, мягкие, не натирают. Мелочь, а приятно.

Мантия. Чёрный шёлк, подбитый горностаем (мех пришлось зачаровывать, чтобы не выглядел слишком уж милым и пушистым), тяжело легла на плечи. От мантии не было никакого толка, кроме как на ветру развеваться, создавая эффектный силуэт. Проблема была в том, что в тронном зале ветра не было отродясь. Воздух стоял мёртвый, спёртый, пахнущий пылью и вековой тоской. Приходилось создавать лёгкое магическое дуновение, чтобы мантия хотя бы чуть-чуть колыхалась. Иначе какой смысл?

И последнее. Главное.

Диадема Вечного Мрака плавно опустилась на голову, заняв своё место надо лбом. Чёрный нефрит, холодный, бездушный, с вкраплениями звёздной пыли. Она не доставляла физического дискомфорта — не давила на виски, не впивалась в кожу. Но присутствие её ощущалось всегда. Холодок где-то в глубине сознания, лёгкое давление на мысли, напоминание: «Ты — Тёмный лорд. Ты — икона стиля. Ты — ходячая угроза. Расслабляться нельзя».

Демиан подошёл к зеркалу.

Из гладкой чёрной поверхности, обрамлённой потускневшим серебром, на него смотрел архетип зла. Иконография тирании. Ходячая обложка для дешёвых баллад и страшных сказок, которыми пугают непослушных детей.

Идеальная осанка. Холодный, чуть прищуренный взгляд. Чёрные волосы, стянутые в безупречный хвост. Диадема, от которой веет древней силой. Доспехи, мерцающие тёмной энергией. Мантия, ниспадающая идеальными складками.

В отражении стоял Тот, Кого Боятся. Тот, Чьё Имя Шепчут со Страхом. Тот, из-за Кого Рыцари Света седеют до срока.

Демиан вздохнул.

— Что ж, — сказал он своему отражению без тени пафоса. — Снова «нагонять ужас». Снова «доброе утро».

Отражение промолчало. Оно вообще редко отвечало, но сегодня в его глазах читалось что-то похожее на сочувствие.

Демиан поправил воротник, проверил, хорошо ли закреплены артефакты на поясе, и направился к дверям. Где-то там, за этими дверями, его ждали доклады, просители, бесконечные проблемы и необходимость делать лицо кирпичом.

Он уже почти взялся за ручку, когда вспомнил.

— Палец, — пробормотал он, обернувшись.

На полу, там, где скелеты устроили давку, всё ещё лежала забытая фаланга. Белая, чистенькая, сиротливая.

Демиан щёлкнул пальцами. Фаланга подпрыгнула, подчиняясь призыву, и перелетела ему в ладонь. Он сунул её в карман — отдать при случае. Скелеты, конечно, тупые, но терять части тела обидно даже для нежити.

Дверь открылась. За ней начинался очередной день Тёмного Властелина.