Зло под небесами

Посвящается Елене Михайлик

Земля прозрачнее стекла,

и видно в ней, кого убили,

и кто убил: на мертвой пыли.

лежит печать добра и зла.

Поверх земли мятутся тени

сошедших в землю поколений;

Им не уйти бы никуда

из наших рук от самосуда,

когда б такого же суда

не ждали мы невесть откуда.

Арсений Тарковский

— Да — ши, нет — пу ши, — твердил Багатель. — Здравствуйте — нин хао1, спасибо — сесе. Раз, два, три, четыре, пять, и так далее, до десяти. — Палец его при этом выписывал в воздухе соответствующие иероглифы. — Десять, сто, тысяча, десять тысяч. Миллион это сто раз десять тысяч. Право, Маркус, Китай — это слишком внезапно и слишком... много! Я совершенно не подготовлен. Я не привык так путешествовать.

Его товарищ только плечами пожал. Разговор их происходил в салоне первого класса пассажирского лайнера «Голконда»2, на глазах у множества попутчиков, потому что вести разговоры в каюте на двоих не получилось бы в силу некоторой особенности Маркуса Меркатора, который был дан в ощущениях только в присутствии нескольких пар глаз. Фактически, в этой каюте Багатель ехал один. Правда, поскольку он о Меркаторе знал всё, ощущение присутствия его не покидало, как и некоторое неудобство, связанное с тем, что за ним постоянно наблюдали: в состоянии небытия Меркатор не прекращал интеллектуального существования, а в особых случаях мог чьё-то чужое существование прекратить. То, что он не избрал это последнее своей профессией, определенно делало ему честь. В общем, как-то Багатель к этому привык, но ему изрядно не хватало бульдога Тревиса. В африканское приключение Меркатор собаку не взял, так что и в Китай она с ним не поехала.

Меркатор оказался достаточно тактичен, чтобы принять во внимание эту неловкость, а потому каждую ночь проводил в баре, в многолюдной компании джентльменов, появляясь за завтраком весёлым и свежим, и радуя спутника очередной порцией новостей и сплетен, выуженных из общества за сигарами и бренди.

— На руинах Большого Зимбабве мы решили, что вам нужна встряска, — напомнил он. — Неожиданное и впечатляющее приключение. Будь мы в ином месте, я предложил бы вам Африку, но мы уже были в Африке... так что Китай, вероятно, именно то, что вам нужно.

Это последнее было произнесено с некоторым сомнением: Меркатор ежедневно посещал радиорубку и был в курсе всех политических новостей, зачитываемых радистом по распоряжению капитана согласно правилам судоходной компании. В Китае явно было не так спокойно, как хотелось бы путешествующим европейцам, но Багатель, вырвавшись из реалий Англо-Бурской войны, ничего не видел, ничего не слышал и ничего новее эпохи Мин обсуждать не желал.

Рейс этот был в достаточной степени неординарным: на время англо-бурской войны «Голконда» была мобилизована в качестве плавучего госпиталя, и только теперь, когда правительство Крюгера подписало официальную капитуляцию, компания вернула её на прежние линии. Как следует из названия, «Голконда» должна была идти в Индию, однако для пассажиров, ступивших на борт в Африке, плавание было продлено до Шанхая. Компания навёрстывала потерянную выгоду.

— Что вы читаете, Теофраст?

— «Троецарствие», — несколько сконфуженно сознался Багатель. — Нашлось в корабельной библиотеке, анонимный перевод на немецкий, первые тридцать пять глав, публикация в «Чайна Ревю» от 1875 года. Я уже отличаю Лю Бэя от Лю Бяо и их обоих — от Люй Бу. Но, сказать по правде, я не уверен, что это мне пригодится.

— Да, пожалуй. Из ста китайцев девяносто девять не имеют представления об эпохе противостояния царств Вэй, У и Шу, да оно им в быту и не нужно. Они и о Конфуции с Мэн Цзы имеют отдаленное представление. Это всё для благородных мужей, а простой человек должен знать свое место. К тому же это уже совсем другая династия, чтобы не сказать — культура. Это маньчжуры, монголы. Завоеватели. Смотрите в сторону Кублай-хана...

— ...и Марко Поло!

— Фамилии Айсиньгьоро, Борджигин... синий мундир, коса на бритой голове. Буддизм в качестве господствующей религии.

— Но буддизм ведь заявляется как сугубо мирная религия: созерцательность и недеяние, принятие хода событий как он есть.

— Угу. Скажите это ихэтуаням, если, не дай бог, их встретите. Не хотелось бы вас пугать, Теофраст, но мне кажется, что для посещения Китая мы выбрали неподходящее время. Что, если мы по прибытии в Шанхай сразу же пересядем на пароход, следующий во Францию? Или куда бы вам еще хотелось?

— Ну уж нет, — возмутился Багатель. — Ход событий посылает мне Китай, а меня — в Китай, и, как истинный буддист, я обязан принять этот ход событий. Когда я ещё туда выберусь, да ещё в вашей компании? Вы ведь не впервые посещаете Китай, Маркус? У вас уже есть опыт эксплуатации тамошнего уклада?

Сам Багатель, пускаясь в одиночку по воле волн, немедленно превращался, фигурально выражаясь, в еду. В добычу всякого, кто был настроен поживиться на его счёт. Критское приключение не оставило в этом никаких сомнений.

— В последний раз я был там в эпоху Опиумных войн, — сказал демон работы Тёрнера. — Не думаю, что там многое принципиально изменилось. Особенно теперь, когда провалился проект Ста дней реформ.

— У них императрица, — намекнул Багатель. — Как и у вас. Как вы думаете, много ли общего у этих правлений?

— На мой взгляд, не очень. Королева Виктория царствует, но не правит. Она, не сочтите за неуважение к короне, эмоционально зависима, для нее чрезвычайно ценны её привязанности и отношения. Ну вы помните эту дурацкую газетную шутку про «миссис Браун3»? «Нефритовая орхидея4» не такова. Всё, что происходит в Поднебесной, должно иметь её санкцию. Власть в Китае это мадам Цыси. Те, кто пытался это изменить... словом, больше не пытаются. Даже император5. Он всё ещё хочет жить, хотя, как я слышал, ему недолго осталось. У него туберкулёз.

Багатель вздохнул и продолжил свои штудии:

— Цзы — железо, цзинь — золото, лун — дракон... О, это что же получается, прозвище Чжао Юня6 — Цзылун — Железный Дракон? А ему идёт.

— Мао — кошка, — ввернул Меркатор. — Да мао — большая кошка, сяо мао — маленькая кошка.

— ...мао — кошка... Тьфу, зачем мне кошка, большая или маленькая?! Теперь поди забудь её!Фу — отец, му — мать, фуму — родители... так, а вот этот принцип словообразованиия мне уже нравится.

Затем они перешли к реформам Шан Яна, к принципу легизма, заложенному в основу могущества царства Цинь и послужившему базисом побед Шихуан-ди. Немногочисленные спутники, делившие с ними салон, не стремились присоединиться к их беседе: большинство следовало в Китай по делам своих фирм, но были наверняка и такие, чье присутствие там диктовалось особой политической ситуацией. Военных на этом пароходе не было, британские войска в Китай отправлялись из Индии и были на месте, по словам капитана, уже давно, «с тех пор, как началось». На севере страны порядок наводили русские, им ближе всех, и они располагали самым многочисленным контингентом.

— Совсем как тогда на Крите, — ностальгически вздохнул Багатель.

— Крит это совсем не то, что Китай, — возразил Меркатор. — Разница, я бы даже сказал, не в масштабе, а в калибре. Крит под пушками Держав притихал. Китай эти пушки проглотит вместе с Державами.

За осадой Посольского квартала в Пекине7 пассажиры следили с возбуждением, а в день, когда русские вошли в столицу, и осада была снята, а врата Запретного города разнесены из пушек, эту новость приветствовали аплодисментами стоя и пили за неё. Императрица Цыси в очередной раз сменила курс и призвала убивать ихэтуаней всюду, где они только будут обнаружены. В точности, как до того призывала убивать иностранцев и китайцев-христиан. В какой-то мере это означало начало стабилизации. Пекин контролировали миротворческие войска Держав, и Запретного города это тоже касалось, хоть и не афишировалось официально. Императрица Цыси и император бежали из резиденции, переодевшись в гражданское платье. Поговаривали также, что император сделал это против воли. Императрица опасается, что её устранят, а императора посадят на трон обратно, как фигуру соглашения.

— Она ведь, строго говоря, вдовствующая императрица, — сказал Багатель. — Ну или императрица-мать, хотя сын ее умер восемнадцатилетним. Откуда у неё столько влияния? Расскажите мне о ней, Маркус. Она ведь уже была исторической фигурой во время вашего прошлого визита в Китай?

Меркатор посмотрел на потолок салона, словно соображал, с чего начать.

— Сами понимаете, Теофраст, что, будучи британцем, я совсем не отрицаю женщину на троне. Периоды возвышения моего государства как раз пришлись на периоды женского правления: хотя бы это даже происходило благодаря тому, что полномочиями наделялись достойные люди. Эпоха моей королевы — это эпоха премьер-министров. Но вы не просили меня рассказывать о королеве Виктории.

— Ланьхуа из рода Ехэнара была избрана в число императорских наложниц. По законам маньчжурской династии ни одна из знатных семей не имеет права заключать брачный договор своей дочери прежде, чем от нее официальным образом откажется император. Тем не менее, молва приписывала ей добрачные отношения со сверстником по имени Жунлу. Не удивляйтесь, услыхав о доверенном сановнике с таким именем: у императрицы долгая память, и она знает цену привязанностям. Если бы при ней не было верных людей, она давно пала бы от интриг врагов. Не станем сравнивать её с королевой Викторией, однако почему бы не сравнить с королевой Елизаветой? Власть должна себя защищать, однако молве свойственно демонизировать правительниц, когда они делают то, что совершенно спокойно сошло бы с рук тому же Генриху VIII.

— Вы сказали — наложница, причем, судя по всему, невысокого ранга?

— Да, но императрица Цыань оказалась бездетной, и когда императору потребовался наследник, Ланьхуа сумела понравиться императрице, и та предложила её супругу в качестве матери для драгоценного ребенка. Тем самым статус Ланьхуа резко повысился, и в императорском гареме она стала второй по влиянию. Хотя опять же злые языки берутся утверждать, что ребенок был рождён не самой Ланьхуа, а женщиной по имени Чуин, впоследствии убитой. По другим же сведениям та самая Чуин спокойно дожила свои дни при императорском дворце в статусе наложницы пятого ранга.

— Император вскорости покинул этот мир, и две дамы заключили дружеский союз, в результате которого обе в статусе «императриц» возглавили регентский совет при малолетнем императоре.

— Вспоминается анекдот про черепаху, перевозящую через море змею. «Сброшу — ужалит. Ужалю — сбросит. А с виду — обычная женская дружба».

— Так и вышло. Императрица Цыань имела какое-то отношение к убийству доверенного евнуха Цыси, а Цыси, как мы помним, ценит своих людей. Ну или Цыси подумала, что та имеет отношение. Отношения двух императриц стали прохладными. Так что в подарок Цыань были отправлены некие рисовые лепешки, отведав которых, Цыань скоропостижно скончалась, и Цыси осталась одна во главе Регентского совета.

— Как-то опереточно всё это выглядит, вы не находите, Маркус?

— Нахожу. Учитывая все эти многоступенчатые проверки на яд, свойственные их традиции.

— Кому-то так нужно демонизировать мадам Цыси?

— Это не исключено. Человечеству свойственно трактовать историю как бульварный роман, вы не находите, Теофраст?

— Один-один, — миролюбиво согласился Багатель. — Но хоть что-то хорошее за нею числится?

— При ней в Китае появились электричество, телеграф и железные дороги. Маньчжурка, она овладела китайским языком и письменностью на таком уровне, что в последние годы правления супруга-императора была его правой рукой, читала докладные и составляла меморандумы. Она запретила бинтовать ноги девочкам и упразднила систему телесных наказаний, которой в Китае было бог весть сколько веков. Те самые пресловутые «китайские казни», Теофраст. Разрешила женщинам работать и получать образование.

— Понадобилась женщина на троне, чтобы это наконец произошло?

— Деньги, собранные на строительство флота, она потратила на строительство Летнего дворца.

— А это хорошо или плохо?

— Ну с одной стороны флот бы все равно потопили японцы, а дворец, кто его знает, может стать жемчужиной грядущих веков и приносить государству доход. В любом случае её сын рос избалованным, вёл разгульный образ жизни и не был никем ограничен, и умер от сифилиса в восемнадцать лет, причем никто особенно по нему не горевал. Императрица лично избрала на трон сына своей сестры, и следующего тоже она изберёт, вот помяните моё слово8! Супруга его, к слову, тоже из «своих».

— Его это устраивает?

— Не совсем. Некоторое время назад Юань Шикай предложил императору план Ста дней реформ, предусматривающий постепенный отказ от традиционного китайского уклада и интеграцию в мировое сообщество. Так случилось, что план подразумевал физическое устранение императрицы Цыси, и император дал на это согласие. В результате провала замыслов заговорщиков император был взят к ногтю — вы бы видели эти ногти императрицы, Теофраст! — подписал отречение и был сослан и лишён общества любимой наложницы, а план реформ похоронен и забыт. Просто торжество гуманизма на фоне всего, что мы знаем о традиционном Китае, где за умышление против особы государя казнили три поколения семьи. Но тем не менее всей полнотой власти в Поднебесной обладает властная старая женщина с дурным характером и без всяких предрассудков вроде этого вашего гуманизма, прогресса или христианских ценностей.

— Как в доброе старое время?

— Ну да. Живой реликт древнего царства. Они все такими были. Варили неугодных в масле.

— Сказки всё это! — отмахнулся Багатель.

— Но вы же любите сказки? Разве не готовы вы идти за ними на край света?

— После африканского края света я предпочитаю, чтобы там, на краю света, меня ждала ванна, а в соседнем доме имелся кабачок с хорошей репутацией и лучшими образцами национальной кухни. Маркус, я не забыл бушменский рис9!

— Ладно, думаю, риса в Китае на наш век хватит.

— Расскажите мне о драконах, Маркус. Я помню, в Трансильвании вы обмолвились, что встречали китайских драконов, и они произвели на вас благоприятное впечатление. Судя по тому, что тогда последовало, я не склонен думать, будто вы меня разыграли.

— Дракоооны, — протянул Меркатор. — Да, встречал и был удостоен беседы. Это удивительные существа из огня и бумаги...

— Как это можно совместить?!

— Сам удивляюсь. Полагаю, драконы этой разновидности рождаются в момент, когда горит исписанная бумага. Не знаю, должна ли она быть исписана именно иероглифами. И должна ли это быть непременно бумага, не сгодится ли папирус, пергамент или бамбуковые пластинки... Вам никогда не мерещилось, что в момент, когда горит рукопись, разверзается некая бездна? Моё воображение до сих пор будоражат картины пожара александрийской библиотеки: я размышляю, какая сущность возникла в тот момент. И не специально ли эту библиотеку сожгли? Но моя собственная природа была раскрыта собеседником с такой лёгкостью, будто я вовсе не делал из неё тайны. Возможно, потому он и согласился уделить мне время. Хотя вот чего у них в достатке, так это времени.

— Это бессмертные существа?

— Надеюсь, — сказал Меркатор несколько сухо. — Потому что стоит мне представить, как какой-нибудь Селус10 в своем поместье демонстрирует голову дракона над камином и хвастает, как и где он ее добыл, мне хочется украсить мой камин его собственной головой.

— У вас есть камин?

— У меня нет камина, и только поэтому Фредерик Селус в безопасности.

— Вернёмся к нашим драконам, — нетерпеливо напомнил Багатель. — Почему они так редко показываются людям? Они ненавидят людей?

— Драконы... ну то есть юго-восточные драконы крайне удивлены и шокированы тем, что столь несовершенным созданиям, как люди, дано столько воли. Они полагают, что таким образом Создатель обесценил мудрость, величие духа и широту души. Как понятия.

— Европейским драконам, как я понял, эти прекрасные слова ни о чем не говорят?

— Да в большинстве случаев — не только драконам. Так что, будучи в известной степени снобами, они тщательно подбирают себе даже сиюминутное общество.

— О!

— Я не льщу себе, Теофраст, просто я не человек. На странные создания их мизантропия не распространяется.

— Ну то есть у меня шансов никаких?

— В вашем отношении, Теофраст, я бы никаких категоричных утверждений не делал. Помню, вы встретили Минотавра в парикмахерской.

— О, это когда вы обещали стать моим спутником в любом приключении, куда бы я ни обратил свой взор?.. — со всею невинностью напомнил Багатель.

— Разумеется, вы же мечтали оказаться на Кипре и подсматривать за Афродитой, выходящей из пены, чем торчать на телеграфе в Гераклее под пулями башибузуков. Мол, все всегда путают Крит и Кипр, и что бы вам стоило...Это была самая здравая мысль, высказанная в том дурдоме. Как я мог её не одобрить?

Ради экзотики и удовлетворения любопытства пассажиров судоходная компания включила в штат корабля повара-китайца. Скучные деловые люди не баловали его вниманием, и всё своё искусство он посвятил Багателю, единственному, кто решительно взялся знакомиться с «традицией». Повар был из Сычуани11, и Меркатор счел нужным предупредить товарища на предмет «не слишком остро» в понимании кухни региона, так что жизнь отважного француза удалось спасти, и со временем шеф и клиент сумели найти нужный баланс, а лексикон Багателя обогатился глаголом «чифань12». Однако с тех самых пор даже простое варёное яйцо Багатель брал двумя пальцами и рассматривал против света, словно ожидал обнаружить замысловатую вязь, покрывающую его скорлупу. Вероятно — голубую. Меркатор шутил, что он сделался конфуцианцем больше самих конфуцианцев, а Багатель вздыхал и грезил танцем Дяочань13.

1Обычно мы слышим это как «ни хао», однако вежливым вариантом при обращении к старшему по возрасту, например, будет «нин хао» — это соответствует обращению на «вы».

2 К сожалению, автору не удалось найти реальный корабль, в означенное время совершающий рейс в Китай с заходом в португальский Мозамбик, это разные пассажирские линии.. «Голконда» — плод воображения.

3Ходили упорные слухи о тайном браке, заключённом королевой Викторией с офицером по фамилии Браун, имевшим на королеву большое влияние и пользовавшимся её личной дружбой.

4Личное имя императрицы Цыси — Ланьхуа, «нефритовая орхидея» или магнолия.

5Действующий император Гуансюй, племянник мадам Цыси, сын её сестры, избранный на трон самой Цыси после смерти её собственного сына, при котором она состояла в составе регентского совета. Пытался устранить мадам Цыси и провести реформы, однако в результате был вынужден подписать отречение от престола. Болел туберкулёзом, однако посмертное вскрытие тела показало отравление мышьяком.

6Чжао Цзылун — благородный воин, рыцарь без страха и упрёка на службе Лю Бэя, правителя царства Шу во времена Троецарствия.

7С июня по август 1900 года в Пекине оказались блокированы представители посольств Великих Держав: британцы, французы, русские, немцы, американцы, итальянцы, испанцы, австрийцы и японцы. Пятьдесят пять дней объединёнными усилиями они держали оборону против китайских националистов. В самом начале обороны погиб немецкий атташе. За пределами посольского квартала и по всему северному Китаю шла резня иностранцев и христиан, поддержанная китайскими властями. Военные контингенты всех стран были введены на территорию Китая, однако продвигались медленно из-за того, что железные дороги были разрушены, а население враждебно. Первыми на помощь осажденным пробились русские. В связи с этим историческим моментом автор не может удержаться, чтобы не порекомендовать читателю роскошный голливудский эпик «55 дней в Пекине» с Чарльтоном Хестоном и Авой Гарднер, и с музыкой Дмитрия Тёмкина. Хотя «баронесса Наташа Иванова» доставляет, конечно, немеряно.

8Слову Меркатора можно верить, предчувствуя свою кончину, Цыси избрала на трон двухлетнего Пу И, последнего императора Китая. И автор опять-таки берется рекомендовать фильм Бертолуччи «Последний император».

9Бушменским рисом прозвали сушёные личинки термитов. Справедливости ради, тогда у Меркатора и Багателя до этого не дошло.

10Фредерик Селус, один из основателей скаутского движения, сделал себе имя, служа разведчиком в Южной Африке. Организовывал коммерческую охоту. Прототип Алана Квотермейна у Хаггарда. Убит в ходе Первой Мировой войны немецким снайпером в 1917 году.

11Сычуаньская кухня считается самой острой в мире.

12Чифань — есть, питаться.

13Дяочань — персонаж романа Ло Гуаньчжуна «Троецарствие», прекрасная девушка, одна из четырех легендарных красавиц древнего Китая. Была использована отчимом в политической интриге как предмет раздора между тираном Дун Чжо и его военачальником Люй Бу.