Злобин. Тайный наследник

— Ты заслуживаешь этого.

На мою спину ложится нежная женская ладонь. Фыркает растение-губка и поясницу омывает прохладная вода.

Я поворачиваю голову.

— Прожить спокойную счастливую жизнь, — поясняет Оа'Ная. — Вдали от исчадий, от Детей Порядка, от войны...

— Я бился не ради этого.

Журчит выжитая вода.

Переставляя чашу для омовения, передо мной встает жрица.

Волосы-щупальца, покоятся на плечах. Нечеловечески большие миндалевидные глаза со сплошным зрачком смотрят с детским любопытством.

— Тогда зачем?

Я молча смотрю на девушку. Она уже задавала этот вопрос.

— Я тебе не верю, — качает головой Ная.

Тонкая бледно-голубая ладонь сжимает губку и втирает в мою грудь ритуальную жидкость. Она пахнет чем-то горьким и светится золотистым.

— Твои мотивы чище, чем ты думаешь, — говорит жрица. — Иначе ты не корил бы себя за Эдалон-Четыре. Ты бы не смог зайти так далеко на одной жажде мести.

— Ты недооцениваешь это топливо.

Волосы-щупальца едва заметно вздрагивают. Ная поднимает взгляд. Она ниже меня на голову, и в бледном освещении комнаты омовения ее голое, почти человеческое тело выглядит заманчивым предложением.

Я бы соблазнился, если бы жрица не позаботилась о моем либидо заранее.

— Что бы ты о себе не думал, я верю, что ты хороший человек и как никто другой заслуживаешь второй шанс, — твердо заявляет Ная. — Совет думает так же.

Я стискиваю зубы.

— Генералы еще барахтаются, легионы грабят целые миры, в огне хаоса гибнут миллионы, а твой Совет отправляет меня в...

Жрица испуганно отшатывается, роняет губку и припадает на колено.

— Прошу простить меня, Каратель!

Делая вдох, я подавляю вырвавшуюся ауру. Последнее время мне дается это все труднее и труднее.

Когда я протягиваю руку, Ная поднимает голову и принимает помощь.

— Ты прав, — она грустно улыбается. — Война еще не закончилась. Но благодаря тебе конец стал возможным.

Я задумчиво наблюдаю за тем, как жрица омывает мои ноги.

— У Детей Порядка достаточно войск, чтобы завершить начатое тобой, — Ная поднимает благодарные глаза. — Ты сделал все, что было в твоих силах. Теперь ты можешь выдохнуть.

***

Когда мы входим в ритуальный зал, Ная оставляет меня и уходит к своим сестрам-жрицам.

Искусственным гибридам разных рас, созданным для служения Совету и тому, на кого он укажет.

В центре светлого белоснежного зала полукругом стоят высокие, под три метра, гуманоидные существа с бело-золотистой плотью.

Шесть избранных правителей проторасы Детей Порядка. Если назвать их Детьми Беспорядка, они жутко бесятся.

Внешне членов Совета не различить, поэтому я называю их по номерам.

— Совет приветствует Великого Карателя, Чемпиона Смерти, Палача Хаоса, Убийцу Властелина и...

— Быстрее начнем, быстрее закончим.

— ...Последнюю Надежду.

На секунду в зале воцаряется тишина.

— Как ты смеешь перебивать почтенного Главу Совета, человек! — взрывается Второй.

Я смеряю взглядом возмутившегося. Костеподобная плоть Детей Порядка, в сущности, неорганический доспех, который защищает довольно хрупкое ядро разума.

— Не забывайся.

Второй делает шаг в мою сторону.

— Человек...

— Он прав, брат Хоф, — тяжелый голос Аз'Эола заставляет Второго замереть. — Приступим, пока он не передумал.

Эола, Главу Совета, я называю Первым.

Когда Хоф с возмущенно мигающим ядром разума в груди возвращается на свое место, Дети Порядка затягивают низкое пение.

Жрицы, выполняя пассы руками или тем, что их заменяет, проводят какие-то манипуляции над компьютерными терминалами.

Последние больше похожи на ограненные плиты из цельного светящегося мрамора, чем на высокотехнологические устройства.

Воздух в зале едва заметно меняется, а символы на платформе впереди загораются один за другим.

— Мир, который мы нашли для тебя, мало отличается от твоего родного, — подает женский голос Четвертая. — Ты родишься и вырастешь в нем. Познаешь любовь родителей, счастье детства и мирную жизнь.

— Мы запечатаем твою силу, — говорит Первый. — Этот мир далек от эха войны, поэтому ни ему, ни тебе ничего не угрожает. Это меньшее, чем мы можем наградить тебя за твой подвиг. Если ты хочешь что-то еще, то говори сейчас.

Я оглядываю Совет.

— Я хочу уничтожить их всех до единого. Своими руками.

Ядро разума Второго прерывисто мигает. Что-то вроде смеха.

— Эдалона-Четыре тебе мало, Великий Душегуб?

— Брат Хоф! — сердито гремит Эол.

Второй склоняет голову.

— Высший мир будет вечность помнить твой подвиг, — обращается ко мне Первый. — Совет разберется с последствиями войны. Твоя отставка — награда, а не наказание.

Это могло бы сойти за правду, если бы остальные Дети Порядка не начали побаиваться меня.

Ядро Второго снова насмешливо мигает.

Какой-то он сегодня больно веселый.

— Ты должен быть благодарен, что после содеянного мы сохранили тебе жизнь, — бросает Хоф.

Я поворачиваюсь к нему.

— Кто бы осмелился отнять ее? Ты?

— Довольно! — вклинивается Первый. — Ритуал завершен. Встань на платформу.

Я поднимаюсь в залитый светом круг. Тело, прикрытое робой, становится непривычно легким. Когда я из любопытства осматриваю свою руку, она рассыпается светящейся пыльцой.

— Мирной тебе жизни, — бросает Глава Совета.

Ная одними губами шепчет:

— Прощай.

***

Воздух врывается в легкие. Голова раскалывается. Лампы под высоким потолком противно ослепляют.

Вокруг суетятся самые обычные люди в белой униформе, шаркает обувь, спокойно сигналят приборы.

Больница.

Я лежу на койке. Слева, у мониторов, суетится медсестра. Тоже человек.

Я поднимаю тонкую, покрытую ссадинами руку. Человеческая, совсем детская. Ритуал Совета сработал или нет?

Что-то не так...

Слабой рукой я стягиваю с лица кислородную маску.

— Что... происходит... где...

Округляя глаза, женщина средних лет в бело-голубой униформе что-то щебечет, возвращает кислородную маску на место и убегает.

Рядом еще койки с пациентами. Я пытаюсь осмотреться, прислушаться к местной речи. Как же болит голова...

Кажется, я ненадолго отключаюсь. Меня приводит в чувства приблизившийся женский голос.

— ...Mne dazhe na sekundu pokazalos', chto monitor zasignalil. Vrode kak pul's ostanovilsya...

В компании знакомой медсестры к моей койке подходит высокий статный парень средних лет с легкой щетиной и мешками под глазами.

Он кивает мне, берет с подножья планшет и подходит к мониторам.

— Privet, paren'. Ya doktor Belinskij. Vy s roditelyami popali v dorozhnuyu avariyu. Sejchas ty nahodish'sya v otdelenii reanimacii gorodskoj bol'nicy nomer semnadcat'. Kak ty sebya chuvstvuesh'?

Я стаскиваю с лица клятую маску. В нос бьет запах антисептиков и чьей-то крови. Возможно, моей.

— Я не... понимаю...

Совет явно облажался. Нужно связаться с ним. Дитя Порядка услышит свое полное имя на любом расстоянии, в любом мире, кроме Измерения Хаоса.

Только вспомнить бы...

— Аз'Эол'Ний'Окур, ответь. Ты слышишь меня? Аз'Эол'Ний'Окур...

Врач хмурится и поворачивается к помощнице.

— Pohozhe, iz-za ChMT razvilas' glossolaliya. Soobshchi Serpuhovu, eto ego profil'.

Что он там лопочет? Куда уходит медсестра? Гребаные Дети Беспорядка, мать их...

— Tak, paren', ty ponimaesh', chto ya govoryu?

Я всматриваюсь в губы врача. Местный язык кажется смутно знакомым. Возможно, лишь потому, что он человеческий.

Медленно качаю головой.

— Hm, roditeli zhe russkie...

Парень в халате чиркает что-то ручкой на планшете, затем показывает мне.

"Ya doktor Belinskij, ty v reanimacii. Pokazhi bol'shoj palec, esli ponyal".

С трудом фокусируюсь на символах. Давненько я не видел человеческой письменности. Даже на мою родную похожа.

Снова качаю головой.

Док резко подбирается и выдыхает. Старается держать лицо.

— Afaziya. Eshche luchshe. Nu, hotya by ne pridetsya govorit' emu o gibeli roditelej. Pust' Serpuhov etim zanimaetsya...