Злобные танкисты 5 Рождение игрока

Небольшая речушка, скорее даже ручей, размеренно журчал меж камнями в низинке, пытаясь убаюкать своим ласковым голосом. Тихо жужжали многочисленные летающие насекомые, да монотонно куковала в лесу всё никак не затыкающаяся кукушка, обещая кому-то долгие лета.

Раздался звучный шлепок. Эхо брызг долетело до голой ступни и неприятно обожгло холодом. Таня недовольно открыла глаза. Ну конечно.

– У тебя кнопка отключения есть? – спросила она у стоящей в воде Кристины. Та всё же не удержалась, залезла в ручей и стояла по колено в воде, раскинув в стороны руки и задрав голову к небу. Услышав вопрос, она обернулась и, прищурив подбитый глаз, ответила: – Где-то была, но сломалась. – Немного подумала и принялась неловко стягивать с себя безразмерную больничную рубашку, на этот раз в бледно-серую полоску, делающую её похожей на классический наряд арестантов. Забинтованная рука застряла в рукаве и никак не хотела доставаться.

– Помоги, – взмолилась Кристина. Таня критически оглядела получившуюся инсталляцию. Голова находилась под полуснятой рубашкой, одна рука нелепо задрана вверх, вторая безуспешно тянет за ворот. Ещё и тугая повязка из эластичного бинта на груди добавляла сюрреализма.

– Горе, ты гороховое, – сжалилась Таня. Медленно поднялась, подошла к берегу и потянулась к подруге.

– Ближе подойди.

Кристина немедленно шагнула на голос. Запнулась ногой за камень на дне и с испуганным писком полетела вперёд. При этом она умудрилась самостоятельно выдернуть застрявшую руку из рукава и успеть вцепиться в не ожидавшую подлого нападения Таню. Та обхватила Кристину, уберегая от полного падения.

Поросший мелкой травой невысокий обрывистый бережок ручья не выдержал такого издевательства над своей тонкой организацией и осыпался под весом двух девушек.

Ледяная вода радостно и громко бултыхнула, принимая в себя два успевших коротко взвизгнуть девичьих тела.

***

– Ну, прости, – в который раз уже взмолилась Кристина.

– Не прощу, – проворчала Таня, хотя в душе уже давно не держала обиды на неё.

– Две, нет, четыре конфеты, – в дело пошёл подкуп.

– Хорошо, – немедленно кивнула Таня. Уж лучше сразу согласиться, чем потом несколько дней смотреть в жалобные глаза кота из Шрека, протягивающего выданную на обед конфету.

Она поудобнее перехватила неловко прыгающую на одной ноге Кристину, висящую у неё на плече. В результате непланового купания та подвернула ногу и теперь передвигалась исключительно при помощи подручного гужевого транспорта, который и сам не против был, чтобы его несли. Хорошо хоть идти было всего около сотни метров.

– А что, дождь был? – на подходе к лагерю им встретился Мохер с охапкой сухих веток. Остановился, разглядывая их. Мокрые обвисшие тряпки, в которые превратились их пижамы, слипшиеся в мокрые сосульки волосы, с которых до сих пор текла вода, сбившийся бинт на голове у Кристины, ещё один, свисающий мокрой верёвкой из рукава. Они, наверное, были похожи на выброшенных щенков, тихо скулящих в сточной канаве. Или на сумасшедших. По крайней мере, что-то такое в его глазах промелькнуло.

– К-купались, – стуча зубами, выдала Кристина. Под конец пути её, да и саму Таню стало ощутимо потряхивать, несмотря на предпринимаемые физические усилия. Единственными сухими предметами одежды на них были ботинки и носки, которые они сняли, когда пришли на ручей.

– Могли бы и раздеться, никто ж не подглядывал, – покачал головой Максим. Бросил хворост под ноги и аккуратно отцепил Кристину от Тани. Критически осмотрел её и взял на руки.

– Парни, нид хелп! – крикнул он сидящим у костра бойцам. Мигом подбежал Олег, подхватил Таню, не дав ей упасть на траву, и, следом за Мохером, утащил обратно к костру.

– С дуба рухнули? – поинтересовался сидящий на бревне Ворчун, оценив состояние девушек.

– С берега, – призналась Таня, выбивая зубами марш Мендельсона.

– Одежду мокрую снимайте и грейтесь – скомандовал Мохер. Покрутил по сторонам головой и куда-то убежал.

– Мы отвернёмся, – вставил Олег, пихая в бок развалившегося на спальнике, как барон, Семёна. Тот согласно кивнул и с трудом перекатился на другой бок. Зипка молча ткнул пальцем на стоящие полукругом вокруг костра палатки и опустил вниз голову. Олег с Ворчуном, поднялись, отошли подальше и принялись внимательно разглядывать широкое поле, раскинувшееся перед лагерем. Возможно, прикидывали что здесь лучше всего посадить. Когда-нибудь после войны. Девушки с трудом поднялись, доковыляли до самой дальней палатки и спрятались за ней.

– Помоги, – тихо прошептала Кристина. Мокрая рубашка прилипла к телу, и даже Таня теперь уже не могла с ней справиться непослушными пальцами. Тем более две распухшие сосиски на правой руке вместо среднего и безымянного пальцев толком не гнулись.

Помощь пришла сзади. Узкие, но сильные ладони решительно стянули с Кристины рубашку вместе с размокшими бинтами. Та даже пикнуть не успела. Щёлкнул, раскрываясь, нож и остатки бинта полетели на землю.

– Следующая, – скомандовала Ольга. Таня послушно задрала руки и мгновенно лишилась и своей рубашки. Прикрыла грудь руками и обернулась.

– Спасибо, – поблагодарила она уставившуюся на них блондинку в сухой и на удивление чистой и опрятной форме.

– Это запланированная лечащим врачом процедура или "так получилось"? – складывая и убирая в карман нож, спросила она. Нахмуренные брови Ольги сдвинулись, образуя задумчиво-удивлённый домик. Так ничего и не сказав больше, она кивнула девушкам на мокрые штаны и куда-то стремительно ушла. Таня окончательно разделась и помогла охающей Кристине. Стало не просто холодно, а очень-очень холодно.

Вернулась Ольга, вручила им пару шерстяных одеял. Так же молча кивнула, сгребла с земли их одежду и скрылась за палатками.

– Спасибо, – запоздало поблагодарила её Кристина. И, Таня готова была поклясться, что её губы еле слышно добавили: – Мамочка.

– Пошли греться, – Таня взяла Кристину под руку и они странной хромающей на все ноги композицией двинулись обратно к костру. Не дошли.

– На месте стой, – произнёс голос за спиной. У Кристины тут же зачесалось между лопаток. Тихий голос соратника Тани по прорезанию дырок в человеках, а заодно и их лечащего врача, она узнала. И испытала давно позабытую уже смесь ужаса и стыда. Ведь именно она подбила Таню по-тихому свалить из палатки, где им положено было лежать и выздоравливать, на свежий воздух. И именно её уши уловили шум воды и её настойчивое "пошли посмотрим" привело их на берег.

Девушки замерли, стыдливо кутаясь в одеялах. Таня почесала пяткой укушенную комаром ступню другой ноги и подняла глаза на обогнувшего их Костю. Взглянула в его добрые печальные глаза.

– Стыдно, – призналась она к облегчению Кристины. Не одной ей краснеть.

– Отогреться, переодеться. Через полчаса жду на перевязку. К костру шагом марш.

Костя не стал ругаться. И даже лекцию о пониженной сопротивляемости их ослабленных организмов к вирусным инфекциям не прочёл. Он развернулся и, непривычно ссутулившись, пошёл к стоящим в отдалении двум большим палаткам.

– Лучше бы отругал, – сказала Кристина.

***

– Товарищ генерал. Сводка из штаба Алтайской группы армий, – Алёна протянула лист бумаги развалившемуся в кресле Егору. Бюрократию никто не отменял, как не отменял и ограничений на использование электричества. Рацию, ноутбук и передатчик лазерной связи они включали только четырежды в сутки. Как и плюющийся всё время сеансов связи распечатываемыми документами принтер. Вот и очередной пожаловал.

– С Города ничего не было? Жду от УК доклады.

– Ещё нет.

Егор внимательно прочитал сводку. Пока всё идёт по плану. Войска планомерно снимались с позиций, оставляя намертво врытые в землю укрепрайоны и упорядоченно отходили на север, где инженерные батальоны уже вовсю рыли траншеи, капониры для техники и заливали бетоном огневые точки. Отходили, зачастую, с боями, оставляя заслоны и проводя контрудары по висящим на плечах Чужим.

Анклав в очередной раз сжимался. Радовало лишь то, что на этот раз отступление происходило по инициативе людей, а не в результате прорыва на оперативный простор многочисленных рейд-групп противника, как бывало раньше. Огорчал же факт оставления противнику огромной территории. Сердце Алтайского фронта – Барнаул опустел, покинутый последними жителями. Достались врагу и сотни тысяч гектаров засеянных полей, урожай с которых не успели собрать. Хоть и не маячил перед ними призрак голода, как было в 2010, но всё же. Тяжёлый труд работников плуга и комбайна пропал даром. Но ждать было никак нельзя.

Он многого ждал от этой перегруппировки. И не только он. Полковник Анисимов – автор этой операции, ждал с не меньшим нетерпением. Разумеется, в общих чертах, была в курсе и верная троица столичных полковников, ныне вовсю резвившихся на передовой, и генерал Кондратенко – Командующий Барнаульской группировкой. Но истинные цели знал только он. Павлов, возможно, догадывался. И, конечно, в курсе был неугомонный Пашка.

Егор резко поднялся с кресла. Покрутил головой по сторонам. Комфортабельный салон Тушканчика, который ныне был превращён в ставку Верховного Командующего Анклава, смахивал на фантастический офис какого-нибудь президента Зимбабве в далёком 2300 году. На выключенном сейчас пульте, среди кучи кнопок и тумблеров, стоял ноутбук Алёны, рядом изредка тихо встрескивали помехами наушники стоящей на полу включённой на приём рации. Толстый чёрный провод антенны шёл от неё в открытый люк. Туда же, к подвешенному на верхушке дерева передатчику лазерной связи уходил и кабель от ноутбука.

Стоящий рядом с рацией лазерный принтер выдал очередной лист бумаги и требовательно замигал лампочкой. Сидящая в кресле пилота Алёна повернула голову, недовольно сморщила носик и, открыв лоток, скормила обжоре очередную стопку чистых листов бумаги. Нажала клавишу на клавиатуре и принтер, радостно прожужжав, продолжил печатать.

– Подглядываешь? – засекла его интерес Алёна.

– Глаз отвести не могу, – честно признался Егор. И в самом деле, он залюбовался, как чётко и быстро она работает. Её руки летали над клавиатурой открывая документы, заполняя реестр входящих и отправляя их на печать. Попутно, в постоянно возникающих паузах, пока файлы скачивались по неторопливому каналу лазерной связи, она умудрялась бегло читать поступающие документы и набивать в Ворде сводный отчёт, периодически занося какие-то цифры в ещё одну таблицу.

– Пятнадцать минут, закончу, – коротко проинформировала она о сроках завершения работы, намекая, что нефиг на неё пялиться и отвлекать. Отвернулась и продолжила молотить по клавишам.

Егор бросил взгляд на её точёную шейку, выглядывающую из-под короткого распушённого хвостика светлых волос. Мысли тут же свернули в довольно блудливую и неподобающую моменту сторону. Он мысленно ударил себя по рукам и торопливо прошагал на выход. Пусть работает.

Возле люка едва не столкнулся с Ольгой, поднимающейся по лесенке в Тушканчика. Посторонился, пропуская девушку. Она не спеша поднялась, проскользнула мимо Егора, сделала два шага и развернулась.

– Товарищ генерал, – медленно проговорила она, наливающемуся краской Егору: – Капитан Весёлая и сержант Семинович самовольно покинули расположение и отправились купаться. Вернулись мокрые и замёрзшие. Меры по их обогреву приняты, Константин Валерьевич проинформирован.

– Спасибо, – выдавил из себя Егор, приходя в себя. Специально, или нет, проходя мимо, она потёрлась об него своим упругим бедром, неизвестно. На невозмутимом лице с чуть нахмуренными бровями ничего не читалось.

Ольга молча развернулась и подошла к пульту. Нагнулась, опершись руками, и принялась что-то обсуждать с Алёной. Егор нервно сглотнул, отводя взгляд от круглой попки под явно тесными камуфляжными штанами, и торопливо вылетел на улицу. Ему срочно нужно перевести дух. И подумать, крепко подумать. И принять, наконец, решение. Как бы ни гнал он от себя мысли о грузовом отсеке Тушканчика, как бы ни пытался спрятаться за решением текущих вопросов от обнаруженного утром сюрприза, эту занозу всё равно придётся вытащить. Но у него не было для этого ни подходящих слов, ни готового рецепта.

***

– Слышь, Репка, у нас один из претендентов выбыл, – толчок в плечо вывел из задумчивости наблюдающего за удаляющимися от костра фигурками в одеялах Зипку. Он недовольно промычал и повернул голову к Семёну. Тот развалился на расстеленном на траве спальнике и нагло косил под больного. А, может, и не косил.

– Ты о чём? – решил уточнить Зипка.

– Не о чем, а о ком. Кристина. У Тани грудь больше. Теперь только с Дианой сравнить осталось, – напомнил Бурят про давний спор.

– А, ну да. Я уже видел.

Зипка опустил голову. Продолжать разговор он явно не желал. Семён грустно вздохнул. Очередная попытка расшевелить впавшего в бездну уныния Макса провалилась. Ему и самому-то было не весело. И не здорово. Он пощупал шишку на затылке. Клятый топор, так неудачно валявшийся позади бревна, с которого он кувыркнулся от устроенной Варей вспышки, вывел его из строя. Доставленный парнями врач из состава научной группы констатировал у него сотрясение мозга. А ведь он только немного отошёл от полученной в бою с Чужими контузии. В общем, сложилось. Одно на другое. И даже спокойно поболеть не удалось.

Полученное в разгар второго дня испытаний сообщение напрягло всех. " Суши весла". Коротко и ясно. Заменивший лежащего пластом Семёна Дед вытряс из него выданную Папой стопку запечатанных конвертов с указаниями на все случаи жизни. Открыл, побледнел и молча потянулся за фляжкой.

Переживали и все остальные. Пока торопливо укладывали рюкзаки, заправляли и нагружали багги и мотоциклы, вооружались и одевались. Ехать решили в так понравившихся всем новых костюмах. И даже Семёна переодели. Он и не сопротивлялся. Малейшее усилие отдавалось в голове мерзким головокружением и позывами сдать обратно содержимое желудка.

Хорошо, хоть от их полигона до указанных в сообщении координат было всего около ста километров. Плохо, что по прямой. А между ними и конечной точкой были леса, болота и речки. В общем, впечатлений от дороги было море. Хоть и двигались они преимущественно по лесным дорогам, но и "голимого оффроада", по выражению Мохера, хватало.

Саму дорогу Семён запомнил редкими урывками, когда блевал прямо на ходу, свесившись с прыгающего по кочкам багги. Хорошо, что открытая рамная конструкция их транспортного средства позволяла это делать. Иначе бы парни ему пакет привязали. Или ещё чего похуже. Останавливаться не хотел никто. Они торопились, словно на бой, и прилетели на точку за рекордные 4 часа. Прилетели, чтобы застать там чистое поле без единого признака присутствия человека.

Всё-таки хорошо, что с ними был Дед. Он спокойно вылез из багги, взял в руку костыль и пригрозил огреть им любого, кто будет паниковать или жаловаться на жизнь. Правда, тут же всех успокоил, напомнив, что время сбора на точке – 12 часов с момента получения сообщения. Так что у них было ещё около 6 часов в запасе.

Немного, но полегчало. Тем более, провести шесть часов в тоскливом и тревожном ожидании остальных членов Отряда не пришлось. Около 10 вечера на поле выползли два тентованных Урала. И опять бурной и радостной встречи не получилось. Полковник Анисимов, собственноручно управлявший головной машиной, подогнал тяжёлый грузовик к их растянувшейся на траве компании, высунулся из кабины и тревожно замахал руками. Подорвались с места. Вытащили из-за руля едва живого Зипку. Достали из кузова раненых и принялись в темпе обустраивать лагерь из привезённого грузовиками добра. А там и ночь подоспела. И не до обсуждений буквально двумя словами изложенных полковником событий уже было.

Утро тоже не принесло бурной радости. Завтрак, короткий доклад прибывшего ночью на Тушканчике Егора по случившимся в городе событиям. Очередные уже похороны одного из спецназовцев. Таскание ящиков, установка палаток и прочее, прочее. Словно пытался развивший бурную деятельность генерал превратить их в стонущие от усталости туловища. И всё равно, то один, то другой обшаривали вооружёнными оптикой или просто приставленной ко лбу ладошкой глазами округу. Ждали Папу. Егор сообщил, что тот отправился за ключом и должен был получить сигнал и прибыть сюда. Вот и ждали. Недавно Мохер с Олегом укатили вдоль ЛЭП на мотоциклах искать блудного командира или его следы.

– Бурят! – проник в задумавшуюся голову оклик Зипки.

– А? Чего? – очнулся Семён.

– Если он до завтра не появится, я иду его искать. Ты бы поговорил с Егором, – Максим явно принял решение и теперь просто доносил его.

– О чём поговорить? Он же сказал: "сидим и ждём". Всё, что нужно, уже делается, – ответил Семён. Хоть и сам он не особо верил в это, но Макса нужно было угомонить. С него станется закинуть в рюкзак банку тушёнки и запасной ремень и двинуть на поиски. Ремень, чтобы отлупить найденного Папу, или самому вздёрнуться на сосне в случае нахождения Папы в неживом состоянии.

– Не верю я ему. Вроде весёлый, суетной, а глаза отводит, – негромко сказал Зипка.

– Хрен его знает. Начальству всегда, сука, виднее. Но, ежели чего, я с тобой пойду.

– Договорились, – Зипка замолчал и вновь погрузился в свои невесёлые думы.

***

Раскалённый уголёк обжёг пальцы. Сигарета полетела на землю и была безжалостно втоптана каблуком в землю. Костя вздохнул и поднял голову. Нужно было идти перевязывать девчонок, но он не мог себя заставить. Не мог смотреть им в глаза.

Даже если судить непредвзято и без эмоций, то во всём случившемся виноват был он. Именно он, как старший в группе, подвёл парней под удар. Не предусмотрел, не уберёг. И Таня с Кристиной едва не погибли из-за него. И здесь они оказались в результате всего произошедшего. И Пашка…

Всё изменилось. Пусть и непонятны были все эти телодвижения, и смысл их был не очевиден, но чувствовался вектор, была цель. Теперь её нет. Всё пропало, и хватит ли у них сил и мозгов подхватить упавшее знамя? У него точно нет. Он сыграл свою роль.

Костя поднялся с колеса багги и огляделся по сторонам. Природа. Леса, поля. Кому это всё достанется, кто станет хозяином планеты? Хотелось бы на это посмотреть, но не судьба.

Пистолет легко выскользнул из кобуры. Интересно, он сможет так же легко взять и выстрелить себе в голову? Нет. Возможен рикошет. Лучше в сердце. Надёжнее. Несколько мучительных минут, и мозг погибнет без притока насыщенной кислородом крови. Достаточно ли будет этих минут? Достаточной ли карой станет осознание неизбежной смерти за то, что он сделал? Или не сделал? Ему всегда было это любопытно, как чувствуют себя умирающие. В своей жизни он видел их предостаточно. Смерть слишком давно шла с ним под руку. И не раз он закрывал неподвижные остекленевшие глаза ещё тёплыми веками, не раз под его пальцем, медленно затихая, переставал биться пульс. Не раз слышал он их последний еле слышимый выдох. Не пора ли и самому?

Тихое шуршание за спиной.

– Погодь, паря! – раздался голос.

Он обернулся. Из-под багги высунулся Дед, неловко выпростал на волю загипсованную ногу и потянулся за валяющимися на траве костылями.

– Помоги, – попросил он.

Костя обошёл машину, наклонился и подал ему костыли. Помог подняться.

– Я щас уйду, а ты стреляйся, – кивком поблагодарив его, сказал Дед.

– Да я…

– Бывает. Знаешь, вот притащат танк на ремонт. Сделаешь, пробоины заваришь, движку с резерва воткнешь, электронику сожжённую перекинешь. А его в следующем бою опять сожгут. Опять в ремонт. Или под списание. И так иногда хреново от этого. И не технику жалко, а пацанов, что внутри были. Получается, танк не один, а два экипажа пережил. Я ведь сам в танке горел, знаю каково это. Кругом дым, под жопой уже жарко, дышать нечем, а ты лежишь и смотришь. И нет сил из танка вылезти. Нет, понимаешь, сил! Кончились. И ты сидишь, и смотришь, и думаешь, что всё, пиздец тебе Серёжа. А тут, люк покорёженный открывается и четыре сильные руки тебя на волю выдирают. А потом ты лежишь на траве, а ты уже неживой. Понимаешь? Ты уже там умер в танке, а тут сидишь и дышишь. И не веришь. И кажется тебе, что ты в рай попал. Стрёмный такой рай. Со своим горящим танком, взрывами и криками раненых. А потом понимаешь, что не пришло ещё твоё время, что живой ты ещё.

Дед замолчал, пристально глядя на смущённого Костю. Не осуждал, а, казалось, спрашивал его взгляд: – "А ты уверен, что уже мёртв? Уверен, что пора тебе?"

– Я не хотел стреляться. Просто устал, – ответил Костя.

– Бывает. – Дед пошарился в кармане своей чёрной робы и достал фляжку. Открутил пробку и протянул Косте. Огненно-ядрёный самогон провалился в пустой желудок и разжёг там небольшой пожар. Костя занюхал рукавом и достал свою фляжку. Открыл и протянул Деду. Тот принюхался, удовлетворённо кивнул и сделал небольшой глоток.

– Уф! Чистый, – отдышавшись, оценил он.

– Другого не держим.

– По Булгакову, для дам? – спросил Дед. Глаза его заблестели.

– Так точно.

– Слушай, пока ты не застрелился. Может, поможешь коробку сдёрнуть? Там в одну харю неудобно.

– Помогу, – кивнул Костя.

– Зашибись, – Дед пошарил под багги концом костыля и выдернул оттуда чумазый, весь в масле поддон.

– Смотри, эти идиоты с Института говорили, что движка новый. А тут, глянь, дерьма в поддоне, как будто он уже пару сотен пробежал. Да и по движке видно, что устала она. Шланги все новые стоят. А нахера? Старые сгнили, значит? Или их наебали, или они нас наебали. Одно из двух.

– Значит, наебали, – согласился Костя, снова прикладываясь к фляжке Деда.

– Ладно, это всё херня. Сейчас подушки открутим, там балка мешает. Потом ты болты снизу сорвёшь, а я верхние откручу. Только масло с коробки сперва слить нужно, – выдал последовательность действий Дед.

Костя кивнул и принялся расстёгивать куртку. Скинул её на колесо и полез под багги, заботливо держа в руке Дедову фляжку. И не видел он провожающего его трезвого и задумчивого взгляда капитана Охотина.

***

Костю они не дождались. Таня уже хотела идти и искать куда-то подевавшегося врача, но Кристина предложила всё сделать самим. Так и поступили. Бесцеремонно проникли в служившую госпиталем большую палатку. Осторожно, чтобы не разбудить спящего Славу, достали из стоявших у стенки ящиков всё необходимое. Снова внимательно оценили закрытые глаза дрыхнущего в углу пациента и скинули с себя спасительные одеяла.

– Да уж, красотка, – оценила Кристина Таню.

– Ты тоже, – вздохнула девушка.

Они не обсуждали произошедшее в бункере, словно похоронив события того дня в негласном забытьи. И все остальные молча с ними согласились. Лишь полковник Анисимов с самого утра задал всего несколько уточняющих вопросов. Видимо, и сам сумел во всем разобраться.

Таня осторожно повернула Кристину и медленно наклонилась. Вгляделась в капельки свежей крови, выступившие из густо намазанного зелёнкой неровного шва на её боку. Пуля из автомата Чужого прошла вскользь по рёбрам, безжалостно разодрав кожу и дальше застряв в мышце руки.

– Ты как ходишь, блин?! – возмутилась Таня безответственным отношением Кристины к собственным болячкам.

– С трудом, – призналась та: – Но больше всего грудь болит.

На груди у неё, прямо под левой ключицей начинался здоровенный такой синяк, переходящий в лёгкую красноту на грудине. У самой Тани были похожие повреждения. Тварь, оставившая на них свою метку, не ведала жалости.

– А живот как?

– И живот, и рёбра, и голова. Доктор, у меня всё болит, дайте укол.

– Когда обезболивающее получала?

– Ночью, когда приехали.

– Внутривенно?

– Костя капельницу ставил, вроде. И в плечо ещё. Я плохо помню.

– Ясно, – Таня заозиралась по сторонам. Хуже нет, чем после другого врача лечить пациента. Она и сама мало что помнит из вчерашней ночи. Только непрекращающуюся тряску, тошноту и дикую слабость. И долгожданное блаженное затишье.

На глаза попались несколько листов бумаги, лежащие на одном из ящиков. Она доковыляла до него и взяла их в руки. Так и есть. Костя аккуратно занёс данные по всем пациентам. Странно, в пациентах числились ещё и Семён, и Зипка. Без указания диагнозов. Лишь назначения лекарств и дозировки. Таня вчиталась. Так. У Зипки, судя по всему какая-то травма, или ранение. У Семёна сотрясение или контузия. Вот жуки! А у костра казались бодрыми и весёлыми.

Опять накатила необъяснимая тревога. Взгляд машинально упал на руку, на которой отсутствовали часы.

– Что опять? Давай уже лечиться, потом всё остальное, – Кристина заметила, что она опять зависает, и решила её подстегнуть: – А то сейчас Славка проснётся, а мы тут в одних трусах.

– Я не смотрю, – донёсся из угла слабый голос.

Кристина ойкнула и мгновенно кинула в Славку одеяло.

– Ты что делаешь?! – возмутилась Таня. Быстро подошла к Славкиной лежанке и аккуратно сняла с его головы темно-серый шерстяной комок. Кристина кидалась метко.

– Ты как? – участливо спросила она у захлопавшего глазами Славки, не забыв прикрыться добытым одеялом.

– Пить, – тихо прошептал он. Мгновенно из-за Таниной спины протянулась рука Кристины с металлической кружкой. Опытная. Знает, чего хочется болящим.

Кружка аккуратно пришвартовалась к бледно-синим губам Славы, и началась перекачка воды в его внутренние резервуары.

– Спасибо, – прошептал он, глядя на два огромных глаза, выглядывающие из-за плеча докторши. И даже смачный фингал под одним из них не мог скрыть замершей в них подозрительности.

– Всё посмотрел? – завершив сканирование замотанной в кокон бинтов головы Славки, Кристина, наконец, посмотрела ему в глаза.

– Ага, – радостно сообщил тот и тут же поморщился.

– Встанешь – побью, – пообещала Кристина и отошла, прячась за Таней. Закуталась во второе одеяло и задумчиво уселась на стоящую посреди палатки самодельную кушетку, составленную из ящиков. Впрочем, накинутый на них ватный матрас делал её относительно мягкой и даже удобной.

– Что с вами случилось? – спросила Таня.

– Жопа. С вами тоже?

– Да. На нас напали в бункере.

Перед глазами снова возник устремляющийся к ним огненный ад, резко стянуло болью и так ноющую грудь. Таня машинально взглянула на изуродованную ладонь. Крови на ней не было. Только покрытые ссадинами опухшие пальцы напоминали о случившемся.

– Жопа, – невесело заключил Славка и замолчал. Неловко, непослушной рукой, потянул на себя тонкое одеяло, под которым лежал, и накрылся с головой.

– Я не буду смотреть.

Нужно будет всё узнать у Кости. Они ведь вместе были. Не от того ли он так мрачен и задумчив? Таня вернулась к Кристине, взяла тампон и принялась осторожно убирать кровь со шва. Кристина стойко ойкала и терпела. Заново забинтовав раны, измазав мазью синяки, Таня уложила её на самодельную кушетку, притащила из термосумки готовый пакет с парацетамолом и поставила ей капельницу. Заодно и оделась в висевший на штативе белый халат, наконец, почувствовав себя нормальным доктором. Аккуратно приподняла подсохшие волосы Кристины и разглядела глубокую ссадину на виске, покрытую коркой запёкшейся крови – след от ещё одной пули Чужого. Зашивать в госпитале её не стали, просто забинтовав.

Взглянула на растёкшуюся под одеялом Кристину и задумалась. Нужен Костя. Во-первых, пришёл в себя Слава, во-вторых, сама себе катетер в вену она не поставит своей нерабочей рукой. А менять схему обезболивания полностью на опиоиды не стоило. И так их было более чем достаточно в последнее время. Можно и подсесть.

– Лежите, я скоро приду, – решилась Таня и, пока её никто не остановил, выскочила из палатки. От резанувшего по глазам солнца закружилась голова. Она пошатнулась и неуклюже приземлилась на стоявший возле входа ящик. Из глаз полетели искры. Таня схватилась за горящую огнём руку и сквозь зубы выругалась: – Да что это за херня происходит? – Всё не так. Пропавший Пашка, пропавший доктор, палатка в сраном лесу вместо нормальной больницы, и она сама – насквозь разбитая, раненая и уставшая. Нет сил больше! Нет больше терпения! В глазах безудержно защипало. Таня зашмыгала носом, закрыла лицо ладонями и тихо почти беззвучно заплакала.

***

Если бы деревья умели говорить, их стоило бы допросить обо всём увиденном ими за долгие годы их жизни. И записать. А потом вдумчиво проанализировать и сделать вывод о том, что жизнь на Земле зародилась в результате божественной воли. По своей воле природа бы ни за что не придумала такую нелепую вещь, как кузнечик. Сухое, цвета мёртвой травы тельце, не видящие, куда оно прыгает расположенные по бокам головёшки глаза и, самое главное, нелогично длинные ноги. Вот зачем ему прыгать? Куда? Возьмите комара. Голый функционал. Хобот, крылья и шасси. То есть лапки. Всё остальное бак для добычи. Ну, и башка, небольшая, с крохотным мозгом, способным только наводиться на цель и сваливать от газеты.

Полковник Анисимов вздохнул, щелбаном сбил с коленки замершего там кузнечика и поднялся с ящика. Покосился на возившуюся с оружием пятёрку спецназовцев. Их командир, лейтенант Илюшин, запряг повесивших носы парней заниматься привычным делом. Сразу после недолгих похорон. И это тоже стоило как следует обдумать. Как сообщил Михельсон, зависший после взлёта Тушканчика оказавшийся агентом боец, взорвался сразу же, как открыли люк по приземлении. Хорошо хоть у него хватило мозгов приказать туго спеленать его, накрыть голову бронежилетом и непрерывно облучать детектором. Всё равно взорвался, но хоть без брызг. Так бы сейчас все дружно штаб драили. Но показательно. Спецназ ведь находился под усиленным контролем. Проверки, анализы, казарменное положение. Бойцы постоянно приглядывали друг за другом.

Штаб. А ведь изначально планировали в большой палатке всем дружным кагалом разместиться. Он даже с вечера запряг парней её поставить. Не пригодилась. Как бы вообще не пришлось всё бросать и сваливать обратно в город. На исходные. И начинать сначала. Без ключа не было смысла во всём этом. А где он сейчас, Бог ведает. Если верить словам Немцова, получив ключ, Чужие быстро и без напряга победят. Или уже всё? И этот один из последних тёплых летних деньков останется единственным, в котором они были самими собой? Или просто были?

Хотелось действовать, принять, наконец, решение. А Егор медлил. Завис. Нужно ещё раз попробовать с ним поговорить. Убедить, что всё кончено. Они ведь могут ещё побарахтаться. Решено. Он быстрым шагом направился к Тушканчику. Заглянул внутрь. Егора не было. Вообще, в корабле обнаружились лишь девушки у пульта. Ну да, время сеанса связи. Михельсон засел в грузовом отсеке и лихорадочно искал выход из случившейся жопы. А толку?

– Ольга Николаевна, где генерал? – громко спросил он.

– Вышел, – коротко ответила Ольга и продолжила возиться с ноутбуком.

Ладно. На руку. Он спрыгнул с лесенки, вышел из-за деревьев к лагерю и огляделся по сторонам. – И где же ты, ваше величество? – негромко пробормотал он. У костра Егора было не видать. Может, в палатку какую залез? У грузовиков, где он только что был, тоже им не пахло. Он пригляделся. Ага. В поле, в сотне метров от лагеря, обнаружилась одинокая неподвижная фигурка в камуфляже. Вот и попался. Не будет же он от него по полю прыжками убегать? Полковник решительно двинулся вперёд, пробивая путь в траве.

***

Одиночество – это удел великих. Или несчастных, никому нахрен не нужных людей. Он, получается и ни то, ни другое. Так, хрен в погонах. Остановившиеся позади шуршащие шаги сменились абсолютно невежливым: – Егор Николаевич, может, хватит уже?

– Я бы ещё помучился, – не оборачиваясь, ответил Егор.

Полковник Анисимов подошёл, встал рядом и тоже принялся разглядывать далёкий лес, словно пытался понять ход его мыслей. Помолчали.

– Ты ведь понимаешь, что всё? – спросил Анисимов.

– Только частично, – ответил Егор.

– На что ты надеешься, если не секрет?

– Я верю, что Пашка не дурак, что он предусмотрел запасной вариант.

– Если и так, то Чужие уже обо всём знают, и, пока мы тут что-то высиживаем, запасной вариант превращается в дым.

Егор резко повернулся к нему.

– А какая альтернатива? Павлову сигнал отправить? А что дальше? Отступать до Норильска? Жить среди белых медведей? В землянках? Сергей Васильевич, ты же сам модель составлял? Твои выкладки?

– Составлял, – невесело кивнул Анисимов.

– Вот и не спрашивай, какого хера я тут стою и жду. Просто жду. Просто надеюсь.

– Твоя вера в майора безгранична, – хмыкнул Анисимов.

– Не в него. Все ошибаются. Просто… жду знака какого-то.

– И сколько ты собираешься ждать? – задал тот самый вопрос полковник.

– До завтрашнего утра. Потом начнём действовать.

– А остальные? Им ты что скажешь?

– Это самый больной вопрос. Но они поймут, не маленькие уже.

– Дай то Бог. Но, я тебя, Егор Николаевич, услышал. Не скажу, что успокоился…

– Знаешь, Сергей Васильевич, – взглянул ему в глаза Егор: – Мне не по себе. Пашка был прав – они играют. Играют с нами, как ребёнок с пластмассовыми солдатиками.

– У меня железные были, – невпопад сказал Анисимов.

– Хоть из говна, – махнул рукой Егор: – Они всё знали, и лёгким движением руки пустили всё под откос. Всё. Как Пашка и предсказывал.

– И что? Лапки поднять? Хер им, – почти никогда не ругавшийся полковник, эмоционально высказал своё отношение к данному вопросу.

– Нет, но я не вижу. Мясников надеялся на меня, а я не вижу решения. Одни радикальные на уме. Если бы Пашка хоть намекнул….

– А ты уверен, что у него была та самая сногсшибательная и зубодробительная мысль, что с Чужими делать?

– Очень на это надеюсь. Иначе придётся тебе, Сергей Васильевич сломать себе голову в попытке родить новую идею.

– Уже сломал. Могу предложить только массированный ядерный удар по периферии Анклава. Чтобы создать полосу отчуждения и выиграть время.

– И питаться потом трёхголовыми коровами, которые дают светящееся молоко? Но это не страшно, у нас и самих будут дети с ластами и сумками, как у кенгуру.

– Если будут, – буркнул Анисимов.

– Вот и я о том же. Ладно, счастливо оставаться. Погрустить в одиночестве не дали, пойду хоть сожру чего. Стресс заем, – Егор хлопнул полковника по плечу и быстрым шагом пошёл обратно в лагерь.

– Ладно, всё равно созреешь, – кивнул ему вслед Анисимов и направился следом.

***

Алёна стащила с головы наушники, выключила рацию и потянулась. Всё, сеанс связи завершён, полученные сводки и донесения распечатаны, разложены и занесены в журнал. Теперь черёд Ольги провести выборочную перекрёстную проверку, составить сводный отчёт и скормить его начальству. Где оно кстати ходит? Смывшийся из душного корабля муж до сих пор не вернулся.

– Оль, я прогуляюсь, упрела тут вся, – сказала Алёна и выползла со своего кресла.

– Иди, я через пару минут закончу, – не прекращая стучать по клавиатуре, ответила Ольга

Она вышла на улицу, вдохнула свежий пряный запах свободы. Свободы от душных бетонных коробок города, стянувшего землю асфальта и вечного запаха дыма, стоявшего над Новосибирском. Тут было хорошо. На улице. Гораздо лучше, чем внутри корабля. Здесь нет забот, нет работы, нет проблем. И нет тяжёлого груза на душе. Над головой безмятежно висело безоблачное небо, покрытое лёгкой белёсой дымкой. Тихие мирные звуки живущего своей жизнью лагеря раздавались вокруг: позвякивание посуды, тихий говор ребят, треск ломаемых веток. Кто-то вполголоса матюгнулся, где-то заплёскала на землю вода. И шаги, лёгкие, быстрые, приближающиеся. Она опустила голову на звук. А вот и он!

– Привет. Закончила? – подошёл к ней Егор. Обнял и легонько чмокнул в щёку.

– Да. Прогуляемся? – предложила Алёна. От неё не ускользнул его задумчивый взгляд. Так и оказалось. Он просто молча взял её за руку и пошагал вдоль леса. И даже не поспешил поинтересоваться новостями, односложно поддерживал её щебетание и был, казалось где-то не здесь.

– Ты из-за того, что случилось с Немцовым такой? – наконец, спросила она.

– Да, – ответил Егор.

– Может, Аркадий Борисович что-нибудь придумает.

– Не знаю. Очень надеюсь.

– Но ведь есть ещё шанс? Можно же найти решение?

– Я ищу. Все ищут.

– А может…?

– Нет! Не сейчас! Я пока не готов это сообщить остальным.

– Хорошо. Жираф большой….

– Так точно. Идём обратно. Нужно поработать.

– Идём, – вздохнула Алёна. Разговор не сложился.

Они развернулись и направились обратно. Дошли до Тушканчика. Алёна направилась к месту стечения голодных и холодных – костру, чтобы добыть кофе, а Егор нырнул в корабль, торопясь навестить Михельсона в грузовом отсеке.

Едва они скрылись из вида, из-за корабля вышла Таня и долго стояла и задумчиво смотрела на открытый люк. Наконец, решившись, она медленно подошла к лестнице, взялась за тонкий поручень.

– Тебе туда не нужно, – раздался голос позади.

Таня резко обернулась, снова ловя головокружение. Ольга. С кружкой исходящего паром кофе в руках. Как она так бесшумно ходит?

– Не стоит тебе туда заходить, – голос Ольги был тих и необычно печален.

– Ты что-то знаешь про Пашу? – спросила Таня.

– Всему своё время. А пока тебе нужно прийти в себя. Возвращайся к себе. Я ничем не могу помочь, – выделяя «Я», ответила Ольга.

Таня молча кивнула и медленно пошла обратно.

***

– Что с тобой? – поинтересовалась Кристина. Таня не ответила. Отключила опустевшую капельницу, задумчиво посмотрела на катетер, вытащила и его. Залепила вену пластырем и пошла на выход.

– Ты куда? – вскинулась Кристина. Таня не ответила. Дошла до выхода, затем круто развернулась и принялась шарить взглядом по палатке.

– Есть пистолет? – спросила она.

– Ты на охоту, застрелиться, или убить Семёна? – решила уточнить Кристина.

– На охоту, – односложно ответила Таня. Что-то в её голосе напрягло.

– Если сейчас же не расскажешь, я начну кричать, – пообещала Кристина.

– Егор что-то знает про Пашу. Я хочу пойти и спросить.

– Откуда?!

– Слышала его разговор с женой. Только что.

Кристина резко вскочила, и завертела по сторонам головой, разыскивая свою обувь. Тут же вспомнила, что одежда на ней отсутствует, накинула на себя одеяло и встала с кушетки.

– Пошли, спросим. Пистолет не нужен, – сказала она.

– Не ходите. Он не ответит, – раздался слабый голос Славки.

– Опять подслушиваешь? – возмутилась Кристина.

– Подглядывать запретили, остаётся только подслушивать, – ответил Славка: – Хотя я всё равно подсматривал.

– Ах ты…!

– Крис, хорош, – попросила Таня.

– Ладно, но я его побью, – Кристина просверлила спрятавшегося под одеялом Славку зверским взглядом и успокоилась.

– Слава, почему он не ответит? – спросила Таня.

– Если сразу не сказал, значит, на что-то надеется и не хочет заранее расстраивать. Особенно некоторых. Он всегда такой был. А будешь давить, упрется. Он упрямый, как лом.

– И что нам, просто сидеть и ждать? – спросила у «эксперта по Егорам» Кристина.

– Да. Можете мне пока пива принести, – из-под одеяла выглянул Славка и уставился на них просящим взглядом.– И вообще, где все мужики? Почему мне апельсины не несут? – спросил он.

– Олег с Мохером уехали на мотоциклах командира искать. Там только Сёма с Максимом у костра сидят. Но они тоже раненые.

– А что с Зипой? Он вроде только в аварии об руль убился, – поинтересовался Славка.

– Не знаем, Костя тоже где-то шляется. А с тобой что?

– Подстрелили. На нас Чужие напали. Под патруль закосили. Мы их всех положили, а последний меня чуть не убил, – ответил Славка и закрыл глаза.

– Тебе плохо? – тут же включила режим доктора Таня.

– Голова раскалывается. И плывёт всё.

– Я за Костей, – тут же передумала она идти выбивать из Егора правду вместе с почками и зубами.

– Ладно, я посторожу пока, – махнула рукой Кристина и уселась к Славке на кровать.

Таня вышла.

– Крис, – тут же тихо позвал её Славка.

– Чего? Пить? – развернулась она к нему.

– Я давно хотел поговорить.

– Говори. За пивом не пойду. Да и нет тут его.

– Я ведь только из-за тебя в строй вернуться хотел. Не получилось. Теперь, наверное, спишут окончательно. Говорят, после ранений в голову всякое бывает.

– Из-за меня? – удивилась Кристина.

– Да. Ты мне сперва не особо понравилась, думал дура ты, а потом понял, что это твой взгляд на мир такой. Какой мир – такой и взгляд.

– Ну, спасибо, – моргнула обоими глазами Кристина, не отрывая взгляда от затянутых подозрительной мутью глаз Славки.

– Не обижайся. Я как думаю, так и сказал. Ты мне… нравишься, и я хочу, чтобы мы были вместе, в одном экипаже. Хотел. Не знаю, зачем меня сюда притащили.

– Нас всех, – отозвалась Кристина. Глаза её опустились.

– Ты хотя бы ходить можешь. И драться хочешь. Мне даже шевелиться больно.

– С трудом я хожу, – вздохнула Кристина. Подняла голову на Славку. Ждущий затуманенный, как оказалось болью, взгляд ждал ответа.

– Мне тоже нравится с тобой…. В одном экипаже…. Но я не знаю, выйдет ли что-то большее. Что-то во мне сломалось. Давно сломалось. Я не чувствую ничего, кроме ненависти к Чужим. Иногда отпускает, а потом приходит она, и всё становится, как раньше.

– Кто она?

– Крис. У меня что-то с головой, наверное. Иногда мне кажется, что во мне живёт второй человек. Она злобная и мстительная. Она ненавидит Чужих. Нет, наверное, не стоит нам… в одном экипаже. Она непредсказуема. Только Пашку боится. И Таню с недавних пор.

– Это Таня тебе фингал поставила?

– Не мне. Она Крис его поставила, а хожу с ним я.

– Я видел её, – неожиданно сказал Славка: – Видел твою Крис. И ничего она не злобная. Она справедливая. Не знаю, что тебе пришлось пережить, но она просто восстанавливает справедливость.

– Думаешь?

– Уверен. Вот разве справедливо, что я тут лежу без пива? Выпусти свою Крис, она мигом найдёт.

Кристина покачала головой. В этом и был весь Славка. Серьёзный, забавный и прямой.

– Не выйдет. Она сама приходит, когда ей надо. Не спрашивает. Просто, что-то накатывает и всё. Иногда даже не помню ничего.

– А, ты у Зипки спроси, все ли он увольнительные свои досконально помнит. Там таких пробелов в памяти можно найти.

– Нет. Тут по-другому. Я не знаю.

Кристина вдруг наклонилась и поцеловала Славку в холодные губы.

– Слава – ты хороший, добрый. Я не такая. Если можешь, постарайся найти себе другую… в экипаж. Я не стою этого.

Полог палатки колыхнулся за стремительно убежавшей после этих слов девушкой и замер. Славка потрогал пальцем губу и задумчиво пробормотал: – Вот это таракан!