Злодейка в Академии

Ворота «Санктума» не открывались. Они дышали.

Лира замерла на последней ступени белоснежной лестницы, глядя, как два огромных створка из чёрного с золотом металла медленно расходятся в стороны, словно нехотя пробуждаясь ото сна. В их толще переливались живые руны — то вспыхивали алым, то гасли до состояния углей. Воздух пах озоном, старой кровью и розами. Тысячами роз. Их лепестки устилали мраморную дорожку, ведущую внутрь, и казалось, что кто-то нарочно разбросал их, чтобы скрыть трещины в камне.

Или чтобы скрыть то, что было под камнем.

— Долго будешь стоять, птичка? — раздался сзади насмешливый голос. — Или крылья примерзли?

Лира не обернулась. Она уже поняла: здесь нельзя показывать слабость. Даже маленькую. Особенно маленькую.

Та, что окликнула её — высокая девушка с крыльями, похожими на опаловое стекло, — обогнала Лиру и скрылась в воротах, даже не взглянув на неё второй раз. Её платье из серебряной парчи стоило больше, чем вся прошлая жизнь Лиры. И таких здесь были сотни.

Академия «Санктум» для одарённых детей высших чинов ангелов и демонов встречала новых учеников.

Лира сделала вдох. И шагнула внутрь.

Первый зал — Атриум Вечной Зари — поражал своей безумной, почти оскорбительной красотой. Потолок уходил вверх на сотню локтей и был не потолком вовсе, а куском настоящего неба. Не того серого, к которому Лира привыкла за годы скитаний, а живого, переливающегося от бледно-розового к глубокому синему, с настоящими звёздами, которые почему-то мерцали даже днём. В центре зала бил фонтан — но не воды. Там струилась тьма. Густая, как мёд, и такая же сладкая на запах. Из неё то и дело выпархивали крошечные искры, похожие на светлячков, и кружились под куполом, прежде чем исчезнуть.

Колонны из цельного обсидиана, украшенные золотыми вензелями, поддерживали балконы, с которых свисали шелковые знамёна с гербами древних родов. На каждом гербе — крыло, меч, корона или открытая книга. Или всё сразу.

Лира чувствовала себя грязным пятном на этом празднике жизни.

Её одежда — простая чёрная туника, перехваченная ремнём, и брюки из грубой кожи — кричала о её происхождении так же громко, как безмолвно молчали окружающие. Они смотрели. Оценивали. Отворачивались.

У неё даже крыльев не было.

Ну, почти.

За её спиной, под лопатками, прятались два странных отростка — бледные, полупрозрачные, похожие на обгоревшие листья. Они никогда не расправлялись полностью и вечно чесались. Лекарь в приюте сказал, что это «рудиментарный атавизм». Лира называла их просто: позор.

— Документы, — перед ней вырос служитель в мантии, расшитой золотыми нитями.

Он даже не посмотрел на неё. Смотрел сквозь.

Лира молча протянула свиток, который ей вручили три дня назад вместе с билетом на дилижанс, идущий в Ничейные Земли. Свиток был тяжёлым, пах ладаном и чем-то ещё — чем-то, что она не могла опознать. Древним. Мёртвым. Живым одновременно.

Служитель развернул пергамент, скользнул взглядом по строчкам… и его бровь дрогнула. Всего на миг.

— Лира, безродная, — прочитал он вслух. И добавил уже тише, с ноткой презрения: — Из приюта при храме Сгоревших Крыльев.

Вокруг зашептались.

Лира выпрямила спину. Не потому, что хотела казаться выше. Просто если она сейчас согнётся, то уже не разогнётся никогда.

— Верно, — сказала она ровно. — И что дальше?

Служитель хмыкнул и махнул рукой куда-то в сторону балконов. — Жди. Тебя вызовут на церемонию распределения. И не вздумай ничего трогать.

Он ушёл, унося её свиток.

Лира осталась стоять посреди зала, как одинокое дерево в пустыне. Мимо неё текли, кружились, смеялись, перешёптывались. Ангелы — с белыми, золотыми, серебряными крыльями, в одеждах, сотканных из света. Демоны — с крыльями, похожими на ночное небо, на запёкшуюся кровь, на расплавленный металл. Их украшения стоили целых городов. Их улыбки стоили жизней.

Лира не завидовала.

Она просто ненавидела. Глухо, ровно, как тот огонь, который сжигал её во снах каждую ночь.

— Ты новенькая?

Рядом возникла девушка с короткими пепельными волосами и любопытными глазами цвета болотной тины. Её крылья были странными — одно белое, с золотым отливом, другое чёрное, с фиолетовым. Полукровка. Как и Лира. Только у Лиры даже этого не было.

— Лира, — представилась она.

— Эви, — девушка улыбнулась, и в её улыбке не было насмешки. Только усталость. — Тоже из приюта? Я по запаху узнаю.

— По запаху?

— От вас, приютских, пахнет страхом и мылом. Дешёвым мылом. — Эви понизила голос: — Держись подальше от чистокровных. Особенно от демонов. А от одного — в особенности.

— От кого?

Но Эви не успела ответить.

Потому что в этот момент тьма в центре зала сгустилась, и из фонтана вышли двое.

Нет, вылетели.

Точнее, один шёл, а второй парил в полуметре над полом, но с таким видом, будто весь мрамор под ним был недостоин касания его подошв.

Первый был ангелом. Высоким, статным, с длинными серебряными волосами и крыльями, которые светились изнутри — как будто под каждым пером горела маленькая лампада. Его называли «Сияющий принц» — Лира слышала шёпот толпы. Или «Белый король». Какая разница.

А вот второй…

Второй заставил воздух в её лёгких превратиться в лёд.

Он был не просто красивым. Красивых в Санктуме было много. Он был тем, от чего умирают взглядом. Высокий, поджарый, с чёрными волосами, которые падали на лицо острыми прядями, и глазами — двумя прожжёнными дырами в реальность. В этих глазах не было света. Там была только тьма. Глубокая, голодная, такая же, как в фонтане.

Его крылья — огромные, сложенные за спиной — казались вырезанными из ночного неба в час, когда даже звёзды умирают. На них не было ни единого пятнышка. Идеальная чернота.

Наследник Темного Трона.

Лира узнала его без подсказок.

— Азазель, — выдохнула Эви рядом, и её лицо побледнело. — Зачем он здесь? Церемония распределения его не касается, он уже на четвёртом курсе…

— Кому-то повезло, — буркнула Лира. — Или не повезло.

Она хотела отвернуться. Правда. Но её взгляд прилип к фигуре Азазеля, как мотылёк к смоле. Он шёл (или парил, чёрт его разбери) через зал, и толпа расступалась перед ним, как вода перед носом корабля. Ангелы опускали глаза. Демоны склоняли головы.

Он ни на кого не смотрел.

До тех пор, пока не оказался в трёх шагах от Лиры.

Тогда он остановился.

И посмотрел.

Этот взгляд нельзя было описать словами. Это было как если бы тебя раздели догола, а потом окатили ледяной водой. И при этом заставили благодарить.

— Ты, — сказал Азазель.

Не спросил. Утвердил.

Лира молчала. Внутри неё всё кипело — но снаружи она была спокойна, как камень.

— Я не расслышал, — он наклонил голову, и прядь чёрных волос упала на лицо. — Ты должна сказать: «Да, господин». Или упасть ниц. Или хотя бы назвать своё имя.

— А ты должен научиться здороваться, — ответила Лира.

Тишина накрыла зал, как одеялом.

Эви рядом судорожно втянула воздух и, кажется, перестала дышать.

Азазель улыбнулся.

Улыбка была страшнее, чем его взгляд. Потому что она не касалась глаз. Только губы изогнулись — тонкие, бледные, как шрам на лице.

— Ты здесь новенькая, — сказал он тихо, так, чтобы слышали только она и, возможно, первые ряды. — И, судя по одежде, безродная. Ты знаешь, что с такими, как ты, делают в Санктуме?

— Учат? — предположила Лира.

— Учат, — кивнул Азазель. — На примерах.

Он щёлкнул пальцами.

И в его руке из ниоткуда появился свиток. Тот самый. Её свиток.

Лира дёрнулась, но не успела. Азазель поднёс пергамент к лицу, медленно, почти нежно развернул его… и подул.

Из его губ вырвалось не просто дыхание. Чёрное пламя — живое, жадное — лизнуло край свитка, и через секунду документ превратился в пепел. Тёплый, серый, рассыпающийся на ладони демона.

— Теперь тебя нет, — сказал Азазель. — Ни в списках. Нигде. Можешь возвращаться в свой приют.

И он отвернулся.

Толпа выдохнула — кто-то со смешком, кто-то с облегчением. Ангелы заулыбались. Демоны одобрительно закивали.

Лира стояла.

В её груди медленно разгорался огонь. Не тот, который жжёт. Тот, который очищает. Который превращает гнев в сталь.

Она сделала шаг вперёд. И ещё один.

— Азазель, — позвала она.

Он не обернулся.

— Азазель, — повторила она громче.

Он остановился. Медленно, словно делая ей одолжение, повернул голову.

— Что?

Лира подошла к нему вплотную. Так близко, что почувствовала запах — дым, гвоздика, и что-то ещё, от чего кружилась голова.

Она посмотрела в его чёрные глаза.

И плюнула ему в ботинок.

Не в лицо. Не в крыло. Именно в ботинок. В левый. Дорогой, из кожи дракона, расшитый рубинами.

Слюна попала прямо на рубин.

На секунду в Атриуме Вечной Зари воцарилась абсолютная, вакуумная тишина.

Потом кто-то всхлипнул.

Потом кто-то засмеялся — и тут же заткнулся.

Азазель медленно опустил взгляд на свою обувь. Посмотрел на мокрое пятно. Перевёл взгляд на Лиру.

И улыбнулся.

По-настоящему.

Эта улыбка была страшнее всего, что она видела раньше. Потому что в ней не было злобы. В ней было восхищение. И голод.

— Ты, — произнёс он, и его голос прозвучал на весь зал, — или умрёшь до заката. — Пауза. — Или станешь королевой. Я ещё не решил.

Он щёлкнул пальцами — и пепел, рассыпанный на его ладони, взметнулся в воздух, сложился в новую форму. Свиток. Целый, невредимый, пахнущий ладаном.

Азазель сунул его Лире в руку, наклонился к самому уху и прошептал так, чтобы никто больше не услышал:

— Добро пожаловать в ад, птичка.

И исчез. Растворился в воздухе, как не было. Только лёгкий хлопок — и пустота.

Лира стояла, сжимая свиток в руке. Её сердце колотилось где-то в горле. Но лицо было спокойным.

— Что это было? — выдохнула Эви, когда вокруг снова зашумели. — Ты что, бешеная? Он же Наследник! Он может убить тебя одним взглядом!

— Не убил же, — пожала плечами Лира.

— Потому что ты ему понравилась! — Эви схватила её за руку. — А это хуже, чем смерть. Поверь.

Лира хотела ответить, но в этот момент над толпой разнёсся звон колоколов. Церемония распределения начиналась.

— Идём, — потянула её Эви. — И держись ко мне поближе.

— Зачем?

— Потому что если ты опять плюнешь на кого-нибудь из высших, мне придётся отмывать тебя от крови. Твоей.

Лира позволила увести себя в сторону главной лестницы, ведущей в Церемониальный зал. Но на полпути обернулась.

Там, где стоял Азазель, ещё витал запах гвоздики и дыма.

И пепел кружился в воздухе, складываясь в слова, которые никто не видел, кроме неё:

«ПРИДИ ЗА МНОЙ».

Лира сжала свиток и пошла дальше.

Она обязательно придёт.

Но не для того, чтобы умереть.

---

Церемониальный зал оказался ещё роскошнее Атриума. Его стены были выложены чёрным мрамором с золотыми прожилками, а пол — прозрачным кристаллом, под которым текла настоящая река. Не воды — света. Белый поток извивался внизу, и казалось, что ты идёшь по облаку.

В центре зала возвышался трон — нет, не трон. Артефакт. Огромная чаша из тёмного стекла, наполненная чем-то мерцающим. Туда должны были опускать руки ученики, и чаша определяла их фракцию: Свет, Тень или Серая зона.

Серая зона — для изгоев. Для полукровок. Для тех, у кого нет крыльев.

Лира знала, куда попадёт.

Но когда подошла её очередь — после сотен блестящих, уверенных, богатых юношей и девушек — она всё равно почувствовала, как внутри сжимается пружина.

— Имя, — устало произнёс распорядитель — старый демон с крыльями, похожими на рваную ткань.

— Лира.

— Фамилия?

— Нет.

Распорядитель поднял бровь. — Безродная? Из приюта?

— Да.

Зал зашумел. Но Лира уже привыкла.

— Опускай руки.

Она сунула ладони в чашу.

И мир взорвался.

Тьма вырвалась из артефакта, как зверь из клетки — тяжёлая, липкая, с примесью алых искр. Она ударила в потолок, разбила пару хрустальных люстр, заставила ангелов в первом ряду вскрикнуть. Но через секунду тьма схлынула, оставив после себя только… серый цвет.

Обычный, скучный, мышиный серый.

— Серая зона, — объявил распорядитель, и в его голосе звучало облегчение. — Иди в четвёртый сектор.

Лира вытащила руки. Они были холодными.

— Поздравляю, — шепнула Эви, когда они вышли в коридор. — Ты официально изгой. Как и я.

— Отлично, — сказала Лира. — Значит, есть с кем пить чай.

Эви фыркнула, но в её глазах мелькнула тень уважения.

Они пошли по длинному коридору с витражами, изображающими падение первых ангелов. Солнце (или то, что здесь называлось солнцем) уже садилось, и витражи горели алым.

— Твоя комната — сто тринадцать, — сказала Эви, сверяясь с бумагой. — А моя — сто четырнадцать. Мы соседки. Только…

— Что?

— Сто тринадцатая славится плохой репутацией. Там никто не живёт дольше месяца.

— Почему?

— Потому что предыдущая жиличка повесилась на люстре. И её привидение, говорят, ходит по ночам.

Лира остановилась у двери с номером 113. Дверь была чёрной, с облупившейся краской и засохшими каплями чего-то красного на ручке.

— Прекрасно, — вздохнула она. — Ещё одно привидение. Буду с ним болтать, когда ты заснёшь.

— Ты ненормальная, — покачала головой Эви.

— Мне уже говорили.

Лира толкнула дверь.

Комната оказалась маленькой, но не бедной. Стены — тёмно-синий бархат, пол — паркет из редкого дерева, кровать под балдахином с золотыми кистями. На столе стоял кувшин с водой и свежий хлеб. Кто-то подготовил её приход.

И на подушке лежала одна вещь.

Лира подошла ближе.

Обгоревшая кукла.

Маленькая, тряпичная, с чёрными пуговицами вместо глаз. У неё были волосы из пакли — такие же белые, как у Лиры. И на груди — приколота записка.Лира развернула её дрожащими пальцами.

«Ты следующая».

Она перечитала два раза. Потом медленно, очень медленно, улыбнулась.

— Ах вот как, — прошептала она. — Игра началась.

Сжала куклу в кулаке, и та загорелась. Не от магии — от её внутреннего жара. Пламя было красивым, синим, почти прозрачным. Оно не обжигало пальцы.

Лира смотрела, как кукла превращается в пепел. И думала об Азазеле. О том, как он смотрел на неё. Как улыбался. Как сказал «приди за мной». Она придёт, но сначала она узнает, почему её выбрали. Почему её не убили. Почему её вообще пригласили в этот золотой ад. И почему по ночам ей снятся костры.