Злое Море

Карта мест действия книги

Три тысячи двести лет назад в патио финикийского торгового представительства крупного североафриканского холдинга можно было увидеть точно такие же пальмы, какие растут сейчас в любом мало-мальски приличном офисном центре. Только кадки для экзотических растений у древних бизнесменов были бронзовые, поскольку на дворе стоял бронзовый век…

Большинство из нас рано или поздно задается вопросом: как люди жили раньше? Что ели на завтрак, была ли у них возможность вылечить больные зубы, чем занимались вечерами до изобретения интернета и телевидения... В основном эти вопросы задают дети, которых интересует вообще все, от динозавров до инопланетян. И огромное количество художественной литературы отвечало и отвечает историями о приключениях в древние времена. Взрослых читателей больше интересует, как исторический процесс повлиял на современные реалии, то есть «серьезная», научная литература. Выдумки — это пища слабого ума, бульварное чтиво, интеллектуальный мусор. То ли дело обоснованная гипотеза…

В отечественной традиции исторической приключенческой прозы был период, когда эти два запроса — на эмоционально вовлеченное чтение и достоверную информацию — породили ряд блестящих произведений, одинаково интересных и обывателю, и ученому сообществу, и любознательному ребенку. А. К. Толстой, И. А. Ефремов, В. Г. Ян — титаны советской исторической беллетристики, которых с равным интересом читали и перечитывали и школьники, и профессоры.

Однако полет фантазии этих замечательных авторов был существенно скован идеологией, что неизбежно ограничивало выбор тем и — в особенности — трактовок научных данных. Требования эпохи вынуждали авторов натягивать любой сюжет на схему классовой борьбы. Положительными героями неизменно становились представители угнетенных слоев, отрицательными — угнетатели, независимо от исторических реалий. Такой подход искажал саму суть древних обществ, навязывая им социальные конфликты более поздних эпох. Между тем реальность древности далеко не исчерпывается набором стереотипов. Например, город Тир, входивший в состав рабовладельческой Финикии, не имел технических возможностей для масштабного рабовладения — тесная островная застройка, специфика торгового города попросту не оставляли места для содержания больших масс подневольного населения. В Египте рабство существовало параллельно с наемным трудом в куда более сложных формах, чем представляет художественная литература. Стереотипно считающиеся рабами носильщики паланкинов на самом деле были высокооплачиваемыми привилегированными специалистами с собственной профессиональной гильдией, а во дворце фараонов рабский труд вообще не использовался. Примеры можно приводить бесконечно — и нет необходимости пояснять, почему в советские книги такие подробности не вошли.

Все это ни в коем случае не умаляет заслуг патриархов, но История — женщина ироничная и злопамятная. И на изломе века она отомстила: книжный рынок, изнывающий от дефицита не отягощенных линией партии приключений, затопила волна низкокачественного ширпотреба. В море книжек-однодневок возвышались, конечно, могучие утесы: новые жанры, новые форматы, новые любимые имена. Но прямых наследников Таис Афинской в этом поколении не родилось.

Образовавшаяся лакуна повлияла на дальнейшее развитие исторической прозы: сейчас это нишевый сегмент книжного рынка. Смиренно признавая данную в ощущениях объективную реальность, мы тем не менее решились если и не подхватить знамя старых мастеров, то хотя бы подержаться за древко.

Учитывая, что за время, прошедшее от момента первого издания «На краю Ойкумены» И. А. Ефремова, наука значительно пополнила базу данных новейшими открытиями археологии и результатами современных методов анализа, мы также сочли небесполезным дать некоторые пояснения к тексту. Их можно пролистнуть и вернуться при желании позже.

Необходимые пояснения

Мы привыкли к «намоленным» эпохам — крестовым походам, падению Рима, наполеоновским войнам. Между тем страницы древней истории полны коллизий, способных затмить любой вымысел. Одна из таких страниц — катастрофа бронзового века, разразившаяся в начале XII века до нашей эры.

Представьте: менее чем за десятилетие рушатся империи, простоявшие века. Исчезают торговые маршруты, связывавшие Британию с Нубией. Деградируют технологии, накопленные поколениями мастеров. Целые народы снимаются с насиженных мест и устремляются через моря в поисках новых земель. Снег — «белая вода с неба» — выпадает там, где его не видели сотни лет. В пламени гибнут дворцы и мастерские, библиотеки и храмы. Начинаются «темные века», из которых одни царства не выберутся столетиями, другие выйдут бледной тенью себя прежних, а третьи так и останутся похороненными навсегда.

За грандиозными событиями легко упустить из виду незначительный на первый взгляд фактор: настоящая бронза, та, что режет доску и прошибает доспех, невозможна без олова. А олово приходило с края земли — с туманных островов Британии и Ирландии, из горных копей Афганистана. Когда великие торговые пути перестали существовать, этот драгоценный металл исчез из мастерских и царских арсеналов.

Литейщики продолжали работать, но теперь им приходилось довольствоваться тем, что было под рукой. Сплав меди и повсеместно распространенного мышьяка давал хрупкую бронзу, рассыпающуюся при ударе. Свинцовая бронза текла в формы словно мед, получалась красивой, черной, но годилась лишь для украшений и сосудов — попробуй рубить таким мечом!

Последствия сказались немедленно. Плотники и корабелы, привыкшие к работе с нильской акацией — деревом более твердым, чем дуб, — обнаружили, что их инструменты быстрее тупятся и чаще ломаются. Работа, которая прежде занимала день, теперь растягивалась на несколько. Производительность труда упала по всей цепочке производства. Так разрыв торговых связей обернулся не просто кризисом оружейного дела, но коллапсом всей экономики, основанной на качественном металле. Воины и ремесленники внезапно лишились того, на чем столетиями держалось их мастерство, а вместе с ним — и сама основа цивилизации.

Этот период завораживает исследователей именно сочетанием глобального масштаба событий и обилием белых пятен в наших знаниях. После битвы при Кадеше Египетская и Хеттская империи заключили мир, приведший к почти столетнему процветанию региона. Небывало долгое правление Рамзеса Великого превратило его в непререкаемый авторитет для всех держав, от Аккада до Микен. Цивилизации привыкли полагаться на живого бога на земле.

Но к концу XIII века до н. э. кризис авторитетов совпал с климатическими изменениями. Гипотеза о роли исландского вулкана Гекла III в похолодании конца XIII — начала XII века до н. э. находит подтверждение в данных дендрохронологии, ледниковых кернах и следах вулканической пыли в стратосфере. Холода повлекли за собой неурожай и голод. Северные племена двинулись на юг. В самом Египте началась, выражаясь современным языком, «гонка на лафетах»: за короткий промежуток времени сменилось множество царей. Смута завершилась лишь при узурпаторе Сетнахте, отце Рамзеса III.

Волна набегов так называемых Народов моря оказалась поразительно концентрированной во времени. Микены были разрушены почти одновременно со столицей Хеттской империи Хаттусой. Угарит разрушен до основания и никогда не заселялся больше; его называли проклятым местом. Пал Тир — один из важнейших финикийских городов. Грецию надолго захлестнул хаос. Хеттская империя более никогда не поднялась.

Историков давно занимают нестыковки этого периода. Столь успешные и синхронные набеги вряд ли могли осуществляться без согласованного планирования. После победы над Народами моря Рамзес III почему-то перенес столицу в далекие Фивы — решение, которое до сих пор вызывает споры. Множество странностей содержат знаменитые рельефы в Мединет-Абу, запечатлевшие триумф египтян. В Египте вели достаточно подробные хроники, но, как известно, там активно практиковали сехер-рен, «проклятие памяти», с разной степенью успешности вымарывая ненужные страницы истории. Записи хроникеров других народов либо не сохранились, либо их попросту некому и незачем было создавать.

Для художественного осмысления этих событий авторы выработали ряд допущений, основанных на современных археологических данных и исторических гипотезах. В романе предполагается, что шерданы, известные наемники древности, изгнанные из Египта Сетнахтом, стали локомотивом набегов и «сгорели» в собственных предприятиях. Этногенез шердан составляет предмет научной дискуссии — авторы опираются на версию иберийского происхождения и культурные параллели с нурагической Сардинией; баскский язык, будучи автохтонным изолятом западной Иберии, представляется наиболее уместным лингвистическим ориентиром для стилизации.

Загадочное царство Пунт, или Земля Богов, известное египтянам минимум с Древнего царства, локализуется авторами в регионе Эфиопии, Южного Судана и Сомали. Для реконструкции языка используется лексика современных амхарского и оромо.

Авторы сознательно избегают анахронизма массовой кавалерии, сохраняя колесницы как основу военного дела эпохи, хотя допускают эпизодическое использование всадников для разведки и верхового боя.

Некоторые географические объекты — например, крепость Джерет-Гор — представляют собой художественную реконструкцию, однако на территории к северу от Саути (современный Асьют) действительно располагалась египетская крепость.

Для нужд сюжета авторы допускают существование координационного центра у Народов моря, хотя исторические источники прямо об этом не сообщают.

Транскрипция имен и этнонимов максимально приближена к реконструированному произношению эпохи. Египетские имена даются в форме, принятой в отечественной египтологии. Географические названия воспроизводят звучание, насколько его возможно установить по иероглифическим и клинописным источникам.

Чтобы читатель свободно ориентировался во времени повествования, необходимо пояснение: календарь Египта заметно отличался от современного. Год делился на три сезона — Ахет (время разлива), Перет (время роста всходов) и Шему (жатва), — и каждый сезон включал четыре месяца по тридцать дней. После завершения Шему к году прибавлялись еще пять дней — «дни над годом», праздничные, посвященные Осирису, Гору, Сету, Нефтиде и Исиде. Этот пятидневный промежуток соответствовал нашему празднику Нового года и открывал новый круг времени.

Астрономия как прикладная наука в Древнем Египте была достаточно развита, чтобы учитывать фактическое время обращения Земли вокруг Солнца, но в календаре это не отражалось. Лишний день для корректировки объявлялся не автоматически, а особым царским декретом по заключению жрецов-астрономов: когда из наблюдений становилось ясно, что календарь начал отставать от движения светил, год поправляли. Поэтому формулы вида «Пер-Рамзес. 3 день 4 месяца Шему» в подзаголовках романа читаются буквально: место действия, порядковый день и месяц внутри конкретного сезона. Этого достаточно, чтобы ощущать ход времени так, как ощущали его жители Древнего Египта — от разлива к посеву, от жатвы к празднику.

Работа над романом потребовала изучения обширного корпуса источников: от египетских хроник, хеттских и аккадских анналов до данных климатических прокси-индикаторов и результатов подводной археологии. Особое внимание уделялось торговым связям позднего бронзового века, технологиям кораблестроения и металлургии, военному делу эпохи и, конечно же, быту людей. Авторы стремились воссоздать не только политическую канву происходящего, но и материальную культуру, быт и психологию людей того времени.

За грандиозными историческими событиями легко упустить из виду главное: для кого-то это были не страницы книги, которую можно закрыть и отложить. Безвестно канувшие в колодец тысячелетий мужчины, женщины и дети точно так же, как и мы, любили и ненавидели, надеялись и отчаивались, смеялись и плакали, жили свою единственную неповторимую жизнь и умирали за то, что считали священным. Именно этот человеческий масштаб делает далекую историю живой и осязаемой. За каждой строчкой хроники, за каждым археологическим слоем стоят конкретные судьбы — судьбы людей, которые не подозревали, что живут в переломную эпоху, но просто пытались выжить, защитить близких, сохранить то немногое, что им дорого. Глобальная катастрофа складывается из миллионов личных катастроф, и только понимание этого позволяет по-настоящему почувствовать драму происходящего.

Разумеется, любая художественная реконструкция далекого прошлого неизбежно содержит гипотетические элементы. Три тысячи лет — срок, за который исчезают языки, религии, целые народы. Но именно поэтому катастрофа бронзового века предоставляет писателю уникальную свободу интерпретации, не слишком выходящей за рамки исторической достоверности.

Этот роман — попытка продолжить традицию, заложенную классиками советской исторической прозы, обогатив ее современными археологическими открытиями и свободой художественного поиска. Авторы убеждены, что настоящая история способна увлечь читателя не меньше, а возможно и больше любого фэнтези, поскольку за каждым событием стоят подлинные человеческие судьбы, а за каждым решением — реальная цена выживания цивилизации.