Злопамятность в прощении

Наташа Миленьюс считала прощение гигиеной души. Делать это нужно регулярно, тщательно и без остатка. Как мыть руки после рынка — горячей водой, с мылом, не жалея кожи.

И, как у хорошей хозяйки, у неё был для этого специальный инвентарь.

Идея родилась в июле, когда Дима, её давняя любовь, опоздал на её день рождения на три часа, уже изрядно выпив.

Он ввалился с охапкой пожухлых пионов — сорвал у подъезда — и пробормотал что-то о пробках. Наташа видела из окна, как он торговался с продавщицей у киоска, сбивая цену на цветы, словно на картошку.

Отмывая щёку от его липкого поцелуя, она ощутила знакомый привкус — горький, металлический, как старая монета на языке.

Привкус обиды.

«Прощать надо», — сказал внутренний голос.

Наташа вздохнула и мысленно произнесла:

— Димочка, я тебя прощаю.

На секунду её качнуло — не от усталости, а от странного ощущения, что она только что сделала что-то неправильное.

Но через час, когда Дима храпел на её новом диване, раскинув руки, как выброшенный на берег тюлень, в ней вдруг шевельнулась мысль:

А если он опоздает на мои похороны?

Прощение — прощением, но безалаберность должна быть учтена.

Так появилась первая карточка.

Наташа не считала себя злопамятной. Она считала себя аккуратной.

Сначала это были клочки бумаги в ящике с документами. Потом — тетрадь с надписью «Поставщики молока». С приходом смартфонов — аккуратная таблица в зашифрованном облаке.

Днём Наташа торговала молочной продукцией на рынке. Она любила порядок: чтобы бутылки стояли горлышками в одну сторону, чтобы деньги были разложены по купюрам, чтобы сдача сходилась до копейки.

Дух учёта был у неё в руках — в липкости от молока, в привычке считать сдачу дважды.

Каждая запись в базе была короткой, деловой, без эмоций.

Объект: Дима П. («друг», возможно муж, в скобках — «сомнительно»).
Дата: 12.07.2012.
Суть: опоздал на три часа. Принёс чужие пионы. Врал про пробки.
Меры: прощён 12.07.2012 в 23:45.
Примечания: не рассчитывать на пунктуальность. Не доверять транспорт. Пионы не принимать.

Были и другие.

Объект: тётя Люда.
Суть: публично назвала салат «Оливье» сухим. Предложила добавить консервированный горошек «для сочности».
Меры: прощена после фразы «я принимаю несовершенство мира».
Примечания: к плите не подпускать. На вопросы о рецепте отвечать: «семейный».

База росла.
Сосед, занявший место у подъезда.
Подруга, залившая борщом книгу.
Все были прощены.
И аккуратно внесены.

Наташа чувствовала облегчение. Обиды не задерживались внутри — как прокисшее молоко, их выносили наружу и переливали в другую ёмкость. Там они стояли, закрытые крышкой, подписанные датой.

Перелом случился в субботу.
Торговля шла вяло. Было холодно, моросило.
В перерыве Наташа открыла базу — просто так, от скуки.
Пролистала.
Дима.
Тётя Люда.
Сосед.
Подруга.
Она даже улыбнулась.

И тут увидела последнюю запись.

Объект: собственный отец.
Суть: не позвонил в день рождения утром. Позвонил в 19:00, сослался на - был занят.
Меры: прощено.
Примечания: в старости напомнить о приоритетах. Возможно — «забыть» поздравить в ответ.

Наташа не сразу поняла, что перестала дышать.
Палец завис над экраном. Телефон тихо гудел — как холодильник ночью, когда в нём слишком пусто.

«Собственный отец».

Внутри что-то сжалось тупо, без крика — как если бы на грудь поставили тяжёлую банку и забыли убрать.

Она вдруг увидела свою базу чужими глазами.
Не как архив добродетели.
А как длинный список упрёков, разложенных по датам.
Не «я простила».
А: мне сделали.

Ей стало стыдно — быстро и горячо, как когда понимаешь, что сказал лишнее при посторонних.
Она закрыла файл.
Не удаляя.

Утром Наташа вышла на рынок раньше обычного — в половине шестого.
Асфальт был ещё тёмным и липким, продавцы молока — похожими на тени с бидонами.
Воздух пах сывороткой, мокрым картоном и человеческой усталостью.

Она расставила бутылки. Вытерла прилавок старой тряпкой.
Телефон завибрировал в кармане.
Отец.
Она посмотрела на экран — и не взяла трубку.
Положила телефон рядом с весами, экраном вниз.

Покупатели пошли густо.
Наташа улыбалась.
Продавала молоко, сыр.
Считала сдачу.
Телефон завибрировал ещё раз.
Потом — третий.
Она не смотрела.

К обеду молоко закончилось. Осталась только ряженка — тёплая, слишком густая. Наташа разливала её в пластиковые стаканы для оптовика, пролила немного на руку.
Липко.
Сладко.
Телефон больше не звонил.

Вечером она открыла базу данных.
Создала новую запись.

Объект: собственный отец.
Суть: звонил трижды.
Меры: прощён заранее.
Примечания: склонен к драматизации.

Она подумала, не добавить ли ещё одну строку — про дату смерти. На будущее. Чтобы не искать потом в спешке.
Не добавила.
Сохранила.

И аккуратно закрыла ноутбук — как закрывают крышку морозильной камеры, чтобы холод не вышел.

И вдруг поняла, что прощать ей по-прежнему легко.
Сложнее — не записывать.