Змеиный крест

Алана никогда не снимала змеиный крест надолго. Мама следила за этим, повторяя, что от амулета зависят жизнь и рассудок Аланы. И девушка верила: даже краткое расставание с единственным напоминанием о ее настоящих родителей всегда откликалось в ней смутным беспокойством – и чем-то еще, похожим на болезненное возбуждение.

Лишь раз Алане не повезло забыть змеиный крест в деревне — и в ту ночь ей снились пугающие, непонятные кошмары, утягивавшие в глубину отчаяния и не ясной ей самой сладости.

В том далеком, забытом, оставившим за собой лишь чувство далекой опасности сне привычный Алане мир находился на грани уничтожения, нечто жуткое нависало над ней, почти настигало, гулом и темнотой обвиваясь вокруг всего, что она знала.

Она неслась вперед, скользя на мокрых от росы каменных плитах дворов, цепляя юбкой ветвистый кустарник и траву, не давая себе перевести дыхание, стараясь не поддаваться отчаянию и не обращать внимания на следы разрушения места, которое – она знала это! – раньше было самым безопасным в мире.

Это пространство, где магия витала в воздухе и творилась десятками шепчущих, было ей почему-то знакомо. Высокие корпуса с глухими торцами и узкими окнами по фасадам, остроконечные башни, ветвившийся по каменным стенам плющ, зеленые изгороди и галереи со стрельчатыми сводами, уютные дома для прислуги и открытые террасы, озеро, дорожки и газоны. Во сне Алана помнила их освещенными солнечным светом, полными жизни, уютными и теплыми. Здесь она могла бы научиться быть собой...

Приют Тайного знания во сне высился над ней со всей своей монументальностью, но теперь его темные, покрытые рунами стены зияли провалами, а башни будто обкусал громадный зверь. Мощеные дорожки тут и там взрывали широкие и глубокие трещины от ударивших по Приюту заклятий. Отзвуки страшных заговоров вибрировали под ногами, глубина разломов притягивала и пугала. Вековые деревья были выдраны с корнем, их кроны накрывали порушенные скамейки и фонтаны. Мелькали осыпавшиеся дома прислуги, а за ними — башня, покосившаяся и осевшая, словно из ее середины вырвали кусок.

Дыхание сбивалось, и реальность сна размывалась, искореженная страхом и надеждой.

Алане казалось, что она еле касается туфлями земли, как быстро она бежала. Это был вышедший из-под контроля полет, неуловимое и неподвластное ей движение. Ее несло вперед, тянуло туда, где ее любили и где из-за этой любви должно было вот-вот произойти непоправимое.

Что-то страшное, нечеловеческое, продолжало поедать все, что ей было дорого.

Но Алана могла лишь остановить схватку любимых ею и любящих ее мужчин.

Они стояли именно там, где Алана ожидала их увидеть: посреди каменной площадки, у стены, от которой вражеский заговор отбил куски камня вместе с мохнатым пологом плюща. Между приготовившимися к бою мужчинами искрился воздух. Алана влетала в эту плотную пелену, не обращая внимания на сполохи молчаливых заклятий, и останавливалась.

Пространство словно искажалось вокруг черной фигуры опаснейшего мага, громадного как гора, хищного и пугающего — и пахнущего холодным воздухом, жаром огня, тьмой и почему-то сладостью, — стоило взглянуть на него, и весь остальной мир будто замирал. Но когда Алана переводила взгляд на его противника, один вид которого отзывался в ее сердце нежностью, внутренняя пружина будто разжималась, и сердце успокаивалось теплом, умиротворением и запахом пряных трав.

Алана любила их обоих, отчаянно, хоть и по-разному, и мысль о том, что один мог убить другого, драла ее сердце на части страшнее, чем еле балансирующий на грани хаоса мир.

.

– Алана, скажи хоть слово, и я защищу тебя от него. Он внушил тебе, что это невозможно, но это не так, – обращался к ней таинственный шепчущий, ее родная душа. Глаза его, зеленые как трава, искрились любовью такой искренней, что Алане было сложно смотреть в них. – Вспомни, мы уже скрывались от его взора.

– Любовь моя, тебе не нужно вставать между нами, мы разберемся сами, – в голосе темного мага звучала сталь, но за обращенном к ней взглядом таилась сбивающая с ног нежность и оглушающая страсть. – Однако если ты хочешь сохранить ему жизнь, стоит отказать этому мальчишке прямо сейчас.

И мир рушился, рушился, рушился, все вокруг ломалось и трескалось, как не выдержавшее жара зеркало. Алана закрывала руками голову, спасаясь, и понимала, что еще немного — и...

… и Алана ощутила на груди змеиный крест, мигом очистивший ее мысли от тягостного воспоминания, оставившего за собой лишь привкус горечи где-то в глубине.