Змей и певчая птица

«Новые сказки рождаются, когда перестают бояться старых.»

Городок у подножия, казалось, не жил, а цеплялся за жизнь. Он ютился в тени исполинской Ледяной Горы, чья вершина, укутанная в свинцовые, вечно клубящиеся облака, терялась где-то за пределами человеческого взора. Воздух здесь всегда был холодным и острым, пахнущим хвоей, остывшим пеплом очагов и невысказанным страхом. Дома, срубленные из темной, смолистой ели, плотно жались друг к другу, словно пытаясь согреться, их низкие крыши отягощены слоями тяжелого, нетронутого снега. Жизнь здесь текла медленно, подчиняясь суровым законам выживания, и каждое утро начиналось с одного и того же – с трепетного взгляда на ту самую Гору.

На Горе, в самых облаках, парил замок. Он был так высоко, что казался не творением рук, а причудливым сгустком самого льда и света, неестественным наростом на скале. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь плотную пелену туч, заставляли его сиять холодным, неприступным сапфировым сиянием. Замок Правителя. Замок Змея.

Элира стояла на пороге маленькой, насквозь пропитанной запахом старой бумаги и кожи библиотеки, в которой работала помощницей, и смотрела вверх. Ее большие зеленые глаза, были полны не страха, а неукротимого, назойливого любопытства. Из-под простого шерстяного капюшона выбивались непослушные черные кудри, похожие на завитки самой тьмы. Она слышала, как по скрипучему насту главной улицы торопливо проходят соседи, спеша по своим делам, пока короткий зимний день еще не угас. Их разговоры были отрывистыми шепотками, и в них сквозила одна и та же нота — боязливая покорность.

– …снегопад обещают к ночи, надо успеть дров нарубить, а то вдруг Змей разозлится, непогоду нашлет…

– …Марнигова овца пропала, наверное, к горе слишком близко подошла, если бы не вечный снег, если бы не его вечное плохое настроение…

– …молчи ты, не ровен час, услышит…

«Он». Всегда – «он». Ни имени, ни титула. Просто – Змей. Жестокий, бессердечный властелин, чей истинный облик не видел никто из ныне живущих. Говорили, что он покрыт чешуей, как гадюка, что у него желтые глаза с вертикальными зрачками и клыки, с которых капает яд. Говорили, что он питается страхом и что ледяной ветер, вывший по ночам в щелях между домами – это его дыхание.

Элира вздохнула, и ее дыхание превратилось в маленькое облачко пара. Она потянулась рукой в кожаный мешочек у пояса и коснулась пальцами старой, истертой по краям книги. «Баллады о нагах». Ее самая большая ценность. В ней были стихи, легенды, поэмы о существах, которых никто не видел уже четыре сотни лет. О нагах.

Мудрые, прекрасные, полубоги-полузмеи. Хранители знаний, владеющие магией земли и неба. Их кровь, как гласили предания, могла исцелить любую болезнь и даровать долголетие. И люди, ослепленные жадностью, устроили на них Великую Охоту. Истребили, словно животных. Элира с детства зачитывалась этими историями. Для нее наги не были чудовищами. Они были трагедией. Символом утраченной красоты и мудрости.

И теперь, слушая эти жалкие шепоты о «Змее», она не могла поверить, что в том сияющем замке обитает бессердечное чудовище. Логика, простая и непреложная, отказывалась мириться с этим. Если он такой могущественный и жестокий, почему он просто не уничтожит городок, который явно его ненавидит? Почему никто не видел его армий, его прислужников? Почему оттуда не доносится ни зловещих барабанов, ни криков жертв? Только тишина. Гнетущая, многолетняя, ледяная тишина.

«Он просто одинок» – подумала Элира, и эта мысль показалась ей не наивной, а единственно верной. Что, если вся эта жестокость – лишь панцирь? Что, если «Змей» – это последний из нагов, прячущийся от мира, который когда-то предал его род?

Решение созрело в ней внезапно, как вспышка молнии в ночном небе. Оно было безрассудным, опасным, безумным. Но оно было единственным, что могло развеять этот удушающий туман лжи.

Вечером, в крошечной горнице над библиотекой, которую она называла домом, Элира начала готовиться. Она надела два слоя теплых шерстяных чулок, плотные штаны, теплую рубаху и толстый свитер. Сверху – прочный, простеганный, отороченный мехом плащ, подарок старого библиотекаря, который давно уже ушел в мир иной. В дорожную сумку она положила краюху черного хлеба и маленький, но острый охотничий нож. И, конечно, ту самую книгу. Она была ее талисманом.

Взяв сумку, она уже собиралась выйти, когда ее взгляд упал на маленькое потрескавшееся зеркальце. В нем отразилась хрупкая девушка с бледным, испуганным, но невероятно решительным лицом.

– Я делаю это не только для себя. – сказала она своему отражению. – Я делаю это для всех. Чтобы мы перестали бояться того чего возможно и нет вовсе.

Она задула свечу и бесшумно, как тень, выскользнула на улицу. Ночь была безлунной, но звезды сияли с ледяным, неумолимым блеском, освещая путь. Деревянные мостки под ее ногами тихо поскрипывали. Она обошла спящие дома и вышла на заснеженную тропу, что вела к подножию Горы.

Дорога заняла несколько часов. С каждым шагом воздух становился все холоднее и разреженнее. Снег скрипел под ее сапогами, а ветер, сначала едва заметный, теперь завывал настоящим волком, рвясь под полы плаща и заставляя ее щеки гореть. Элира шла, уткнув взгляд в замёрзшую землю под ногами, борясь с накатывающей паникой. Что, если она ошибается? Что, если слухи правдивы, и она, глупая девочка, сама лезет в пасть к монстру?

Но она вспоминала строчки из баллад: «И взгляд его, полный скорби вековой, пронзал душу, как лезвие изо льда…» Нет. Она должна верить.

Наконец, она достигла подножия. Скальная порода, черная и скользкая, была покрыта толстым слоем намерзшего льда, отливавшего в темноте синевой. И тут она увидела его. Вход. Не ворота, не подъемный мост, а просто черный провал в теле горы, похожий на открытую пасть. Из него веяло таким холодом, что у Элиры перехватило дыхание. Это был не зимний холод, а нечто иное – древнее, безжизненное, магическое.

Сердце ее бешено заколотилось, требуя отступить, вернуться к теплу очага и привычному страху. Но она сделала глубокий вдох, запахнула плащ туже и переступила черту, отделяющую знакомый мир от мира легенд.

Тишина внутри была абсолютной. Она поглощала звук ее шагов, ее дыхания. Свет снаружи едва проникал внутрь, и через несколько метров Элира оказалась в полной темноте. Дрожащими руками она достала из сумки заранее приготовленный смоляной факел и с помощью огнива, на которое ушло несколько тщетных попыток, наконец, зажгла его.

Оранжевый свет заплясал на стенах, и у нее вырвался сдавленный возглас. Это был не просто тоннель. Это был лабиринт. Стены, пол, потолок — все было выточено из идеально гладкого, прозрачного льда. Они искрились и переливались, отражая пламя факела в тысячах граней, создавая причудливые, движущиеся узоры. Это было ослепительно красиво и ужасно. Бесконечные коридоры расходились в разные стороны, теряясь в темноте. Отражения множились, создавая иллюзию бесчисленных Элир, блуждающих в хрустальной ловушке.

– Не паникуй. – приказала она себе. – Просто иди прямо.

Она пошла, стараясь выбирать самый широкий и, как ей казалось, прямой проход. Но через время она поняла, что заблудилась. Все коридоры были одинаковыми. Ледяные стены искажали пространство, звук и перспективу. Она пыталась оставлять зарубки ножом, но лед был на удивление прочным, и на нем оставались лишь едва заметные царапины.

Время потеряло смысл. Факел начал догорать, угрожая погрузить ее в кромешную тьму. Отчаяние, холодное и липкое, подбиралось к ее горлу. Она начала бежать, уже не разбирая пути, ее сапоги скользили по идеально гладкому льду.

И тогда это случилось. Резкий поворот, нога на мгновение потеряла опору, она попыталась удержаться, но не смогла. С коротким вскриком она упала, и острая, жгучая боль пронзила ее лодыжку. Маленький факел вылетел из ее руки и с шипением погас.

Тишина и мрак сомкнулись над ней. Боль в ноге была невыносимой. Она поняла, что не сможет идти. Она была одна, в самом сердце ледяной горы, и никто в мире не знал, где ее искать. Слезы, горячие и горькие, покатились по ее щекам и тут же замерзали.

– Помогите! – крикнула она из последних сил, но ее голос был жалким, бессильным писком, поглощенным безразличным льдом.

Она прижалась спиной к холодной стене, сжимая в белых от холода пальцах рукоять ножа. Это была бесполезная, но последняя попытка защититься. Теперь она верила в монстра. Она верила, что он придет и заберет ее. И это будет заслуженной карой за ее глупое любопытство.

Именно в этот момент, когда она уже почти смирилась со своей судьбой, из темноты прямо перед ней возникла тень. Высокая, величественная, безмолвная. Она была чернее самой ночи. Элира замерла, не в силах пошевелиться, ее сердце застыло в груди.

Тень сделала шаг вперед, и свет от далеких, мерцающих в толще льда минералов упал на нее.

Это был мужчина. Его лицо было высечено из самого белого мрамора, с резкими, неземными, красивыми чертами: высокими скулами, строгим ртом и властным подбородком. Длинные, иссиня-черные волосы, прямые как шелковые нити, спадали ему на спину, сливаясь с черной тканью его одежд. Но больше всего Элиру поразили его глаза. Они горели холодным, пронзительным сапфировым светом. И его зрачки были не круглыми, а вертикальными, как у хищной кошки. Или змеи.

Он не говорил ни слова, просто стоял и смотрел на нее. Его взгляд был тяжелым, изучающим, лишенным всякой человечности. В нем не было ни гнева, ни удивления. Лишь ледяное, всеобъемлющее безразличие.

Страх парализовал Элиру. Все слухи, все страшные сказки оказались правдой. Перед ней стояло порождение ночи, владыка этого ледяного ада.

И все же… все же в этой красоте не было ничего уродливого, ничего отталкивающего. Это была красота ледника, обрушивающегося в море, или вулкана, извергающего пепел – смертельная, неумолимая, но от этого не менее величественная.

– Кто ты? – прошептала она, и ее голос дрожал от боли, холода и ужаса.

Мужчина медленно, почти невесомо скользнул вперед. Теперь она разглядела, что его одежда была не просто черной, а сшитой из какой-то плотной, матовой ткани, поглощающей свет, и напоминала скорее доспехи без лат. Его губы приоткрылись.

Голос, который прозвучал, был низким, бархатным и таким же холодным, как стены вокруг. В нем не было ни капли тепла или сочувствия. Он был тихим, но он пронизывал насквозь, впитываясь в кости, в душу.

– Страж этого места. – произнес он, и каждое слово падало, как ледяная глыба. – А ты, дитя людей, нарушила мой покой.