Змея человеческая

Егеря Асмаловский с Егором ехали по лесной дороге, проверяя, не появились ли следы браконьеров в дальних угодьях. Дело было к вечеру, солнце уже клонилось к закату. Лес наполнялся тем особенным золотистым светом, который бывает только ранней осенью.

— Смотри, — сказал Егор, кивая вперёд. — У Овсеева гости. С весны не были, надо заглянуть.

У знакомого поворота к дому на сваях стояла старенькая «Лада», а рядом с ней — девушка лет двадцати, в джинсах и лёгкой куртке. Она как раз доставала из багажника что-то объёмное, похожее на небольшой аквариум.

— Дочка, наверное, — предположил Асмаловский, притормаживая. — Овсеев говорил, у него дочь в городе учится. Родня. Когда я его про овцу спрашивал — говорит скорее ее заберут, чем его.

Егеря решили заехать — проведать старых знакомых заодно, тем более что лесные дела можно было и отложить на час. Девушка обернулась на звук мотора и приветливо махнула рукой.

— Здрасте, — сказала она, когда «Нива» остановилась. — Вы, наверное, к папе? А я Катя, его дочка.

— У меня тоже Катя дочка, мы егеря, — представился Асмаловский. — Как раз мимо проезжали. А… это у тебя что?

Мужчина кивнул на аквариум, который Катя поставила на траву. Стеклянный ящик был заполнен ветками, мхом, и в нём, свернувшись кольцами, лежала змея. Самая обычная гадюка — зигзаг на спине, треугольная голова, холодный взгляд. Но как это бывает у ручных животных, что-то в этом взгляде было необычное. Змея не шипела, не бросалась, не пыталась спрятаться. Гадюка медленно подняла голову, посмотрела на людей и… замерла, словно изучая их.

— Ого, — выдохнул Егор, непроизвольно делая шаг назад. — Гадюка? Ядовитая?

— Гадюка, — спокойно ответила Катя. — Только она ручная. Вообще не агрессивная. Хотите, погладить можно?

Егор замахал руками, а Асмаловский наклонился поближе, разглядывая змею. Та смотрела на него своими чёрными бусинками глаз без всякого страха. В змеиной позе преобладало спокойное достоинство создания, которое давно привыкло к людям и не ждёт от них подвоха.

— Правда ручная. И давно она у вас? — наконец спросил егерь.

— Сколько себя помню, — пожала плечами Катя. — Папа говорит, она у нас уже лет тридцать живёт. Я с ней выросла.

Асмаловский с Егором переглянулись. Тридцать лет? Гадюка столько не живут. Но, с другой стороны, в неволе, при хорошем уходе, всякое бывает.

Из дома вышел фермер Овсеев, увидел гостей и заулыбался:

— А, лесные стражи! Заходите, чай пить. Катя, ты пока овец выпаси, я гостям историю расскажу, а то они уже на нашу змею уставились как на чудо юдное.

Катя кивнула, взяла аквариум и понесла его в дом, а мужчины направились к лесу — Овсеев вызвался проводить их до поворота, где егеря все же должны были осмотреть один участок. По дороге Овсеем закурил и, поглядывая на закат, начал рассказ.

— Про змею мою, значит, хотите узнать? Ладно, слушайте. Это история давняя, ещё с моих театральных времён.

— С тех самых, где олень пригорюнился? — улыбнулся Асмаловский.

— С тех самых, — кивнул Овсеев. — Только там весёлая история, а здесь… странная. Был у нас в театре один человек. Актриса, звали её Светлана. Играла хорошо, но была с приветом. Увлекалась всякой магией, ведьмами, колдовством. Как Василий Пустышкин… Но кажись во все это верила в отличие от него. Всё травы какие-то собирала, заговоры читала. И вот однажды принесла она в театр змею. Гадюку, которая сейчас у нас. Говорит, это её помощница, дух лесной.

— Серьёзно? — удивился Егор. — Думал это сейчас по экзотам с ума посходили.

— Вполне. Она с ней везде ходила. Змея в специальном графине на поясе, и Светлана уверяла, что та ей помогает роли учить и вообще — силу даёт. Мы, конечно, смеялись, но змея и правда была спокойная, никого не кусала. Светлана её приручила, видимо, с детства.

Асмаловский слушал внимательно. Такие рассказы всегда позволяли стать умнее.

— Змея на поясе? И не страшно?

— Страшно. Светлана однажды не вышла на спектакль. Оказалось, в больнице. Скорая увезла прямо из дома. А причина — вроде укус змеи.

— Гадюка укусила? — уточнил Егор.

— По её словам, да. Но врачи быстро разобрались. Никакого укуса не было. Было другое — она чем-то тяжёлым надышалась, вещами какими-то запрещёнными. И в бреду, видимо, наговорила про змею. Её проверять начали, а там… в общем, выгнали её из театра. И из города, кажется, тоже уехала.

— А змея?

— А змея осталась, — вздохнул Овсеев. — Светлана её бросила прямо в гримёрке. И что с ней делать? Выпустить в лес? Она ж ручная, не выживет. Убить? Жалко. Не виновата же она, что хозяйка дурная попалась. Вот я её и забрал. Думал, на время, а она прижилась. Тридцать лет, представляете?

— Но гадюки столько не живут, — заметил Асмаловский.

— Обычные — нет, — согласился Овсеев. — А эта, видать, не простая. Может, и правда магическая. — Фермер засмеялся. — Или просто повезло. Я её кормлю мышами, она греется под лампой, зимой спит в специальном ящике. И характер у неё — золото. Ни разу никого не укусила. Даже когда Катя маленькая была, таскала её за хвост — терпела. Теперь Катя без нее не ездит.

Мужчины вышли на опушку, откуда открывался вид на овечье стадо. Катя уже была там, сидела на траве, а рядом с ней, на камне, грелась на солнце змея. Девушка что-то тихо говорила ей, и та, кажется, слушала.

— Она с ней разговаривает? — спросил Егор. — Как я со своей лисой.

— Всегда, — кивнул Овсеев. — Катя её Светой назвала. В честь той актрисы. Говорит, имя красивое, и змея привыкла.

А Асмаловский долго смотрел на эту картину. Девушка, овцы, пасущиеся на зелёном склоне, и гадюка, мирно лежащая рядом. Что-то в этом было неправильное, невозможное — и одновременно очень гармоничное. Словно дракон с картины Пустышкина. Только настоящий.

— Змея человеческая, — сказал он наконец.

— Что? — не понял Овсеев.

— Говорю, змея, только человеческая. Не в смысле, что похожа на человека, а в смысле — с людьми живёт, людей понимает. Или, может, людей не боится. Ручная. Душевная, если можно так про змею сказать.

— Можно, — согласился Овсеев. — Она и есть душевная. Я ведь тоже поначалу боялся, а потом привык. Она же ничего плохого не делает. Только ест, спит и греется. И смотрит. Глаза у неё, заметьте, умные. Не звериные.

Мужчины вернулись к дому, попрощались. Катя с аквариумом уже была на крыльце, змея лежала на её коленях, свернувшись кольцом.

— Приезжайте ещё, — крикнула девушка. — Света будет рада!

— Обязательно, — пообещал Асмаловский, садясь в «Ниву».

По дороге назад Егор молчал, обдумывая увиденное. Потом спросил:

— Николай Иваныч, а ты веришь, что змея может быть ручной? Тридцать лет, гадюка, ядовитая…

— Верю, — коротко ответил Асмаловский. — Я много чего не верил, пока егерем не стал. А тут всё просто: если к животному с добром, оно добром и отвечает. Даже если это змея. Особенно если это змея.

— А та актриса? Которая её бросила?

— А что актриса? — пожал плечами егерь. — Ей своя дорога. А змея, видать, свою нашла. У Овсеева. И у Кати. Может, оно и к лучшему. Змея ручная. Как твоя Гуся. Как лисица твоя, Огонек.

Егеря въехали в лес, и солнце скрылось за деревьями. История про «человеческую змею» осталась с ними — как ещё одно доказательство того, что мир гораздо сложнее и добрее, чем кажется. Особенно если уметь смотреть.