Змейка

Источник меж корней — глубоки воды его. О звёздноокая, в сады, где ныне гуляешь, мне не войти.

Солнце висело над горизонтом в ореоле чахоточного румянца, листья алели бликами. Или это лишь казалось? Для него всё теперь окрашено оттенками умирающего света. Стук-постук палкой по старым стволам, гул древесных соков в ответ: скоро, уже скоро. Мусор с дорожек сметён, сучки подрезаны, сухие листья оборваны, система полива наготове. Можно и отдохнуть.

* * *

— Ты дрожишь? — телом она, как яблоня в цвету, бела и пышна, но ум её — ум ребёнка, и каждый день нов для неё.

— Кровь моя холодна, как воды источника, что исходит из чрева земли. Позволь мне припасть к лилейной груди твоей, обними, согрей…

— А что я за это получу?

Лукаво изогнутая бровь, искры в глазах — о дитя!

— Всю мудрость мира.

— И что мне с ней делать?

— Созерцать вечность… вместе со мной. Посмотри, как прекрасен мой сад. Все ответы в этих ветвях — спеют, дожидаясь срока. Я научу тебя, как подобрать верный вопрос…

— Не хочу. Это скучно! — смоляная грива по плечам, в кудрях запуталась вечерняя заря.

Станет утро, и ты проснёшься рядом с другим. Он — жар на крылышках мотылька, с ним срок твой земной будет кратким. Но ты выбрала правильно, о звёздноокая. Нет вечности дольше той, что воплотится в череде дочерей твоих…

* * *

— Дедушка Енох, идёмте в дом!

Девочка Аля. Майка с мультяшным котёнком, штанишки до колен, лёгкие сандалии и панамка — прикрыть голую макушку. Внутри девочки — маленький грызун, по кусочку он выгрызает из неё жизнь.

Каприз мироздания, или память подвела его, но эти черты, овал лица, эти светляки в ночных зрачках… Ты воскресла, о звёздноокая, ты пришла ко мне в мой последний час. Не потому ли носишь ты облик ребёнка, но в смехе твоём вкус пепла?

Отец Али купил старый дом со старым садом и старым садовником, а потом вернулся в свою далёкую северную страну — качать из земли деньги. Нужно очень много денег, чтобы платить за лучшую в мире клинику, за море и солнце, каких нет больше нигде, за право дышать целебным воздухом. За надежду. Но сегодня он здесь, с семьёй — чтобы на главном празднике в году у девочки Али были папа, и мама, и старшая сестра.

Садовник привычно стянул на груди полы шерстяного кардигана.

— Дедушка Енох, вам холодно?

Приезжие не удивились, обнаружив, что он говорит на их языке. Сочли эмигрантом ранней волны. Они не понимали, что на самом деле есть только один язык, и названо в нём всё, что есть и что будет, а родится он в бездне меж корней, и вкус его — лёд.

— Я стар, детка. У стариков холодная кровь.

Он помнил ранние дни мира. Был сад, и был источник у корней, и сам он — страж сада. Воздвигались и падали царства, гремели войны, эпохи проносились над головой стаями птиц — лишь эти три вещи оставались нерушимы. А ныне… Он, не знавший детства и взросления, как мог состариться?

Ни солнце, ни костёр не вернут ему тепла. Только одно…

— Возьми меня в ладони, согрей своим дыханием.

Ей осталось так немного, к чему длить муку.

— Но как, дедушка Енох? Вы же большой, вы тут не поместитесь, — Аля сложила ладошки лодочкой.

— Ты права, детка. Пора в дом.

Он терпеть не мог Санта-Клаусов — в кричащих тужурках, отороченных куцым белым пушком. Человек с севера выбрал длинное облачение из голубой парчи в серебряном, как иней, узоре. Борода в пол-лица, окладистый воротник… Когда садовник вышел в гостиную с посохом и мешком, который вмещал в себе все детские мечты, Инна, старшая сестра Али, всплеснула руками:

— Да вы настоящий Дед Мороз!

Маленькая услуга хозяину за то, что не выставил за ворота никчёмного старца.

Чужое дерево, не из его сада, царило в комнате, и самозваного Деда Мороза пробрал озноб. Он знал — то дерево вечности. Нынче, в самую тёмную из ночей, вчера и завтра сходятся воедино, жизнь и смерть глядятся друг в друга, как в зеркало.

Что там, за плёнкой амальгамы? Он мог лишь предощущать… чуять зудящей кожей…

Хлопок — открыли шампанское. Грохот за окном — соседи, тоже иностранцы, устроили салют.

Он развязал мешок. Пальцы, иссохшие сучья, едва слушались. Коробки в блёстках и лентах. Шуршание фольги подобно смеху звёзд в стылой вышине. Не уронить бы. Вот эта — для Али. Модная игрушка с большим экраном. Из тех, за которыми встают в очередь с ночи. Тлен и суета. Зачем ей?..

Улыбайся, старик. Ты сам — что можешь подарить?

В груди жгло. Будто вместо сердца — уголёк. Впервые садовник ощутил огонь внутри себя. Или это уже было? Сколько раз? Сейчас он вспомнит. Сейчас…

Жизнь. Вечная жизнь вечного стража. Если любовь умирает, не дав всходов, кого стеречь? Старая кожа — зола. Деревья чахнут. Уже занялось пламя возрождения… или погребальный костёр?

— Дымом тянет, — мать девочки с тревогой огляделась. — У нас ничего не горит?

Всем смешно.

Пылают свечи, трещат бенгальские огни. Запах гари — это запах праздника.

— А где дедушка Енох?

— Только что был здесь.

— Господин Нахаш, идите сюда! Выпейте с нами шампанского!

— По-моему, он спрятался за ёлку, — старшая дочь Инна поднялась из-за стола. — Ещё один сюрприз?

— Сюрприз! Хочу сюрприз! — Аля побежала смотреть. Глянец ёлочных шаров множил её отражения — живая девочка в ожидании чуда, вся порыв и радость.

Но садовник исчез. На полу сугробом — шуба Деда Мороза. Рядом свежей порошей — шапка и борода.

— Что за странности? Может, мы его чем-то обидели?

— Гляньте-ка, — Аля присела на корточки, — тут кто-то шевелится.

— Не трогай, — сказали хором отец и мать.

Но девочка уже держала в руках змейку цвета радуги и перламутра.

"Возьми меня в ладони. Обогрей".

— Ой, она меня укусила!

Мать выбила ползучего гада из рук дочери.

— Господи, как здесь у них вызвать скорую!

— Может, надо отсосать яд?

Змейка ударилась оземь и рассыпалась фейерверком чешуек.

* * *

— Знаете, если бы обследование проводил кто-то другой, я бы не поверил, — у врача были глаза фараона со старинной фрески и усмешка циника-материалиста. — Думаю, нам стоит понаблюдать её ещё некоторое время…

— Да, конечно, я понимаю.

Отец девочки старался быть деловитым и собранным, не пускать наружу распирающее его счастье. Чтобы не спугнуть. Чудо — хрупкая материя.

— А что с чешуйкой, которую я просил вас исследовать?

— Вы, должно быть, ошиблись. Это не чешуйка, это яблоневое семечко. Вернётесь домой, бросьте в землю. Полейте как следует. Вдруг прорастёт.

* * *

О звездноокая, в сады, где гуляешь, войду ли?..