Знаки на воде

Стоя у двенадцатиэтажного дома, я пытался найти окна квартиры, в которую собрался наведаться. В доме было четыре квартиры с деревянными окнами, и все выше пятого этажа. Моя же цель находилась на третьем. Видимо, погибший сын этого алкаша всё-таки успел заменить окна в квартире отца.

Лифт ждать не стал, доковылял на нужный этаж по лестнице. Не стал лишний раз планировать разговор, так как репетировал уже раз пять. Позвонил в звонок. Дверь открылась не сразу. Меня встретил тощий пожилой мужчина с неухоженной бородой и, судя по небольшому шатанию, уже немного выпивши, точнее похмелившийся. Впрочем, в непрезентабельном виде была не только его борода, но и он сам, в целом. Выражение лица явно намекало на то, что он не в настроении. Или может быть это его стандартное состояние.

— Что надо? — пробухтел он.

— Здравствуйте. Я от вашего сына Ромы.

Старик ухмыльнулся:

— Пошёл к чёрту. Мой сын погиб ещё осенью…

Дверь почти сразу же начала стремительно закрываться, но я протараторил:

— Я его сослуживец. Мы с ним в одном окопе сидели.

Дверь захлопнулась, но потом сразу открылась.

— Допустим. И что? — можно было ожидать у пенсионера заинтересованное выражение лица, но оно всё ещё выражало «Чего припёрся? А если припёрся, то почему без водки?».

— Я пообещал ему навещать вас время от времени.

— Чо? Бред!

— В последние минуты своей жизни Роман не считал это бредом.

— Чо?

— 155-ая огбмп, Донецкое направление. В октябре прошлого года на нас был налёт. Баба-яга попала в него. Задело серьёзно, эвакуация точно не успела бы.

— Что ещё за огбр? — последние буквы пенсионер сказал невнятно, слив всё в один трудновоспроизводимый звук.

— ОГБМП. 155-ая отдельная гвардейская бригада морской пехоты Тихоокеанского флота.

Алкаш замялся и смутился, судя по всему, почувствовал вину за то, что даже не знал, где служил его сын. Или забыл. Впрочем, я тоже узнал это из социальных сетей.

— Ну проходи… Вот только угощать мне тебя нечем.Последнее вот выпил. Пенсия будет только через неделю.

— Зато у меня есть.

Зайдя в квартиру и закрыв дверь, я показал бутылку коньяка и батон колбасы.

— Меня Миша зовут, – сказал я.

— Я тоже Миша.

— А отчество?

— Михаил Викторович, — не без труда выговорил хозяин квартиры. — Можно просто Михалыч.

После на удивление крепкого рукопожатия мы прошли на кухню, состояние которой удручало: окна грязные, занавесок нет, гарнитур не советский, скорее уже российский, но очень старый, в раковине грязь, на плите тоже, я боялся сделать шаг, потому что под ноги попадалась крошка и я пожалел, что снял обувь. Запашок стоял тоже не очень: воздух был спёртый, и как будто пропитанный смесью перегара с мочой.

На видавшем виды столе без скатерти быстро нарисовались две рюмки с коньяком. После первой рюмки всё пошло как по маслу. Импровизировать сильно не пришлось. Мужик допытываться ни до чего не стал. Достаточно было показать протез на своей ноге и Миша принял мою легенду на веру. Во время разговора я пару раз чуть не выдал себя, но выпивший человек уже не был в состоянии что-либо заподозрить. Для пущей убедительности рассказал, парочку историй, про которые читал в телеграм-каналах военкоров год назад, которые даже если дед и видел, то точно забыл. Не забывал разбавлять речь армейскими терминами и сокращениями, про которых начитался в тех же телеграм-каналах.

В итоге наплёл Михаилу историю про то, как в одно октябрьское утро на наш опорник был налёт дронов и его сын получил тяжёлое ранение, от которого умер, но перед смертью взял с меня обещание «присмотреть» за его отцом. А я, прослужив ещё несколько месяцев и получив ранение, которое лишило меня ноги ниже колена, вернулся домой. И, разумеется, я не забыл про обещанное, ведь мы с Ромой через многое прошли и он не раз спасал мне жизнь. Даже сам удивился, какую красивую историю я сочинил, хотя оценить её собеседник вряд ли мог. Михаил был классическим алконавтом. Даже со скидкой на лёгкое нетрезвое состояние, реагировал он медленно, не сразу понимал сложные формулировки, не сразу мог прийти к очевидным умозаключениям. Взгляд тупой, бессмысленный, мысли и внимание скачут с одного на другое, речь максимально простая, односложная. В общем, мозги пропитаны спиртом. Бессмысленное существо, доживающее свой век, скорее всего недолгий, судя по 67 годам от роду.

Выпили ещё по одной. Я вытащил из сумки новый смартфон и подарил его. Михаил Викторович для вида немного посопротивлялся, но в итоге сердечно поблагодарил меня. Мне на руку сыграло то, что его телефон был довольно старый и с разбитым экраном. Включил, вставил сим-карту из старого смартфона, выполнил первоначальную настройку, выяснилось, что на его номере отрублен интернет.
— У вас интернета нет на симке, – сказал я.

— Так он денег стоит! Целых четыре сотни в месяц.

В этот момент я чуть не расхохотался. На водку он деньги не жалеет, а плата за интернет это всего лишь две бутылки. С другой стороны, зачем ему интернет?

— Я сменю вам тариф на другой с интернетом.

— Так у меня денег нет.

— Я оплачу вам на год вперёд.

— Слушай. Зачем? Не стоит… – пошёл в отказ Михаил.

— Так, не порядок, у нас коньяк стынет, — сразу перебил я и принялся наполнять рюмки.

Алкаша мои действия отвлекли, он забыл про интернет и сим-карту. Потом «под шумок» я со своего телефона зашёл в его личный кабинет и настроил ему новый тариф с интернетом, а потом поставил перед фактом, что у него всё оплачено на год вперёд.

Примерно минут через тридцать мы покончили с бутылкой. После третьей рюмки я перестал напрягаться, придумывая истории связанные с его сыном, а просто пересказывал сюжеты из боевиков. Наливал я себе в три раза меньше, чем Михаилу. Впрочем, тот был не против, думаю такие алкаши, как он, пьют десятилетний коньяк совсем не часто, если вообще пьют. В итоге выпил примерно 150 мл против 550 мл, которые достались Михаилу. Сам он дошёл до состояния, в котором уже вряд ли мог вести хоть сколько-нибудь предметных разговор. Я вытащил из сумки ещё одну бутылку коньяка, но уже попроще, трёхлетку.

— Вот тебе на опохмел, — сказал я. — А мне пора.

— Спасиб, — невнятно произнёс он. — Ты это… Да… Я думаю… Эээ… Ну ты понял… От души тебе…

Он еле встал и, сильно шатаясь, дошёл до двери, и закрыл за мной дверь.

Далее надо было навестить Людмилу Леонидовну. Всё-таки, не заходил к ней полтора месяца, если не больше. Жила она на другом конце города. С трудном преодолев лень, выдвинулся в путь. Как раз по пути протрезвею.

* * *

— О, Сашка, я уж соскучилась по тебе.

— Добрый день, Людмила Леонидовна.

— Я же говорила, можно просто баба Люда. Эх. Тебя не было всего неделю, а соскучилась как за целый год.

Каждый раз по-разному. В прошлый раз ей не нравилось, что я обращался к ней баба Люда. Неделю? Интересно, она забыла, когда я в последний раз приходил или перепутала меня с кем-то другим?

— Ну пошли, я тебе чайку налью, вот только чай заварила, — сказала она. — Наверно все выходные проводишь с Серёжкой.

Уникальная бабушка. Моего имени она не помнит, а вот, кто я, помнит. Помнит про мою ногу и про то, что я в разводе и по выходным навещаю сына и даже его имя помнит.

Налила чай, положила конфеты на стол. «Только заварила» это сильно сказано, чай уже практически остыл.

— С Ириной не помирился ещё? — спросила баба Люда.

О! Даже имя моей бывшей помнит.

— Нет, не помирился, — ответил я, проглотив половину конфеты. — Да и не хочется как-то…

Думаю, если спросить у неё сколько лет моему сыну, то она, скорее всего, ответит неправильно. Потому что скорее всего запомнила то, что я ей сказал в самый первый раз в прошлом марте, когда сыну было ещё шесть лет.

— Когда твой Серёжка в школу пойдёт? — спросила баба Люда, как будто прочитав мои мысли.

— Так он осенью в первый класс пошёл, — ответил я на вопрос, на который отвечал, наверное, уже раза три.

Людмила Леонидовна жила в просторной трёхкомнатной квартире. Одной из комнат являлась комната её единственной дочери, которая погибла вместе отцом в ДТП много лет назад. Комната выглядела так, как будто время в ней замерло. Если дочь съехала из родительского дома в начале девяностых, то получается в этой комнате никто не жил вот уже минимум тридцать три года. Огромный срок. Примерно столько же лет мне. Комната была довольно уютная, сколько помню, тут всегда было чисто и убрано, а на полках редко был слой пыли больше, чем недельной давности. А ещё тут мягкая кровать и, что удивительно, Людмила Леонидовна, никогда не возражала, чтобы я полежал на ней.

Прилёг, расслабил свою «более короткую» ногу. Ох! Какой кайф. Закрыл глаза, ещё раз похвалил себя за то, как успешно я всё провернул встречу с Михаилом Викторовичем. Но наслаждаться суждено мне было не долго. В квартиру позвонили. Я напрягся. Людмила Леонидовна открыла дверь как обычно, даже не спрашивая, кто там за дверью.

После недолгого диалога бабушка впустила гостя в дом. Судя по голосу, это была девушка. Голос у неё был довольно приятный и даже мелодичный. Разговаривала она предельно вежливо, её речь лилась как поток киселя и имела в себе что-то книжное и высокопарное.

Я лежал на кровати, стараясь не издавать ни единого звука. Людмила Леонидовна также как и мне предложила попить чай, а разговаривая с гостьей, скорее всего перепутала её с какой-то другой девушкой, потому что девушка реагировала так, как будто она тут в первый раз. Гостья представилась волонтёром какой-то там благотворительной организации и принесла с собой гостинцы. Уже после ухода гостьи, я узнал, что это цветы, конфеты, виноград, заварочный чайник и шампунь. Чёрт! Дежавю! Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Тем временем, Людмила Леонидовна охотно вела разговор обо всём подряд, перескакивая между историями тридцатилетней и пятилетней давности, а гостья время зря не теряла и выяснила, кто ещё живёт в квартире и часто ли бабушка выходит из дома.

— А кто там у вас в комнате топает? — спросила гостья, видимо, чтобы убедиться, что в квартире никого больше нет, ведь я лежал на кровати и боялся сделать даже лишнее завихрение воздуха.

— Не может быть! У меня дома гости редко бывают, в последний раз заходил Антошка на прошлой неделе, — баба Люда, видимо, забыла, что я пил с ней чай, десять минут назад.

— А кто этот Антошка? – сразу же спросила девушка.

Вот и мне интересно, что за Антошка.

— Хороший парень! — ответила бабушка. — Купил мне новый телевизор и кипятильник, починил кран на кухне, подвозил в МФЦ. С своей женой поссорился, всё никак не помирится.

А, понятно. Она опять перепутала моё имя.

Девушка предложила нужна ли помощь в уборке квартиры, спросила про замену занавесок и ремонт техники при надобности. После чего ушла восвояси несмотря на настойчивые просьбы бабушки посидеть ещё немного. Имя её я не расслышал, но со слов бабушки гостью звали Ольга. Впрочем, полагаться на эту информацию я бы стал.

К гадалке не ходи, мошенники. А таких как Людмилы Леонидовны они обманывают как трёхлетних детей и обдирают как липку. Из-за фактического отсутствия хоть сколько-нибудь надёжной памяти, у неё проявляются глубинные свойства характера: доброта и дружелюбие. А из-за одиночества в течении многих лет она охотно разговаривает со всеми подряд, не упускает любой возможности поговорить и как можно дольше провести время с гостями. Раньше к ней заходила сестра, но она умерла три года назад. Теперь Людмила Леонидовна осталась одна одинёшенька во всём мире.

Я разумеется, провёл разъяснительную беседу о том, что нельзя доверять первому встречному. Утомительный и, в целом, бесполезный разговор. Больше тратишь свои нервы. Вроде как настращал, обрисовал мрачные перспективы, вроде как она всё поняла. А потом раз! И вроде как не было разговора. Никогда не знаешь, что она она запомнит, а что нет.

Её память как вода. Рисовать какие-либо знаки на ней бессмысленно.

Хотя с Людмилой Леонидовной иногда бывает наоборот. Как будто рисуешь на льду. И знаки остаются надолго. Хотя лёд это ведь тоже вода. Иногда он подтаивает и знаки искажаются, но по очертаниями всегда можно понять, что было изначально.

По сути, в свои восемьдесят три года, она невменяемый человек, который не понимает, что происходит вокруг. Не совсем, конечно, но точно пограничный случай. По хорошему её бы признать частично дееспособной и через суд ограничить права на распоряжение денежными средствами и собственностью, но для этого слишком много должно произойти: психиатрия, экспертизы, судебные решения. Была бы буйная – может быть, а так она мирно живёт и никому не мешает. Даже в магазин ходит и одевается опрятно.

* * *

Через две недели я заехал в гости к Михаилу Викторовичу. Принёс гостинцы и бутылку коньяка, правда уже не десятилетнего, а попроще. Михаил был не один, в гостях у него был другой насквозь пропитой алкаш. Паша. Они уже «раздавили» одну бутылку. Посидел с ними, пообщался. Рассказал выдуманные фронтовые истории, послушал их пьяный базар. Совершенно случайно узнал, что Михаил Викторович получил условный срок по 116 статье. Избил жену по пьяне. Что, собственно, привело к разводу двадцать пять лет назад. С тех пор бывшая с ним не общалась даже через сына. Если побои дошли до уголовного дела, то сколько раз он её бил без последствий? Очевидно, не мало. Да, Михаил Викторович в быту был, мягко говоря, не сахар.

Пока собутыльники расправлялись в бутылкой принесённого мной коньяка, я под шумок осмотрел квартиру. Планировка хорошая: вполне себе просторный коридор, просторная комната и не менее просторный зал, раздельный санузел. Лет пятнадцать назад тут скорее всего делался ремонт, но делался, видимо, «тяп-ляп», который спустя годы дошёл до состояния «свинарник». Занавесок в зале нет, мебель наполовину сломанная, полы — советский паркет, в санузле обсыревшие углы и плитка в состоянии хуже, чем в бразильских тюрьмах, всё остальное либо ржавое, либо в извёстке. Кровать, в которой, судя по всему, спал Михаил, слегка попахивала мочой. Наверное, бетонный пол и голые стены выглядели бы лучше, чем этот хлев. А вот окна да, новые. Белые подоконники и откосы жирно контрастируют с окружающим непотребством.

В итоге Паша уснул за столом. А сам Михаил стоять ещё мог, но язык у него уже не ворочался. Он кое-как закрыл за мной дверь, а я направился в гости к Людмиле Леонидовне.

На этот раз старушка правильно угадала моё имя, но опять забыла, что мой сын пошёл в первый класс прошлой осенью. Рассказывала про Ольгу. Пожалуй, та девка действительно представилась этим именем и в первый раз. Ольга уже дважды приносила гостинцы, а ещё подарила обувь, которую, между прочим, бабушка просто так не приняла, а заплатила деньги. Правда заплатила совершенно смешную сумму за вполне себе качественные лофтеры известного бренда.

— Баба Люда, ну вы же понимаете, что Ольга не помогает вам просто так от доброты душевной?

— Почему это? — Людмила Леонидова так, как будто я оскорбил лично её. — Ольга очень добрая и умная девушка. Не девушка, а ангел.

— Знаете, внешность бывает обманчивой.

— А как же ты? Ты тоже мне много помогал. Ты же не обманщик!

Чёрт. Я попал свою же ловушку.

— Пожалуйста, — продолдал настаивать я. — Не подписывайте никаких документов, которые она предложит подписать. А лучше всего позвоните мне. Мой номер записан у вас в телефоне, а ещё вот тут на бумажке.

Разумеется, я понимал, что все эти предостережения как знаки на воде, тем не менее, провёл с ней разъяснительную беседу ещё раз, чтобы она забыла о ней, когда я уйду. А может и нет. Надежда умирает последней.

* * *

Через неделю я нашёл время в рабочем графике и решил навестить своих подопечных. C утра заехал к к Михаилу Викторовичу. Как и полагается, пришёл не с пустыми руками. После двух рюмок коньяка, решил, что пора уже приступать к реализации своего плана.

— А вы выплаты от государства получали? — спросил я.

— Какие ещё выплаты?

— Там не только денежные выплаты, но и другие льготы. Они положены родственникам погибших участников СВО.

— Не знал.

— Новости читать надо. Или хотя бы смотреть по телевизору.

— Надо наверно сходить… В этот, как его… В МФЦ.

— Можно в МФЦ, а можно установить приложение госуслуг на телефон.

— А можно как-нибудь без этих вот штучек? — поморщился Михалыч.

— Зря! Цифровизация шагает по стране. Кругом компьютерные технологии и интернет. Госуслуги созданы для удобства, чтобы убрать очереди в инстанциях и езду по разным концам город. Вот вам, до МФЦ ехать на автобусе надо. Зачем оно вам, если большинство вопросов можно решить, не выходя из дома. Это сейчас вам надо получить выплату, как родственнику участника СВО, а потом и другое надо будет. Например, те же поликлиники или ещё что. Или Путин введёт ещё какие-нибудь льготы или выплаты.

— А как я это все смогу использовать?

— Я же подарил вам телефон. В нём есть все необходимые функции для этого. Кстати, а где он у вас?

— Вон там на полке лежит, — Михаил указал пальцем на полку в коридоре.

Я сходил за телефоном. Подаренный мной смартфон был цел и невредим, и спустя три недели блестел как новый без единой царапины. Ожидаемо, ведь большую часть времени он просто лежал на полке. Я попытался разблокировать его, но на нём был пин-код. Удивительно!

— Так я же не умею всем этим пользоваться, — сказал Михалыч, разблокировав гаджет.

— А я всё расскажу, всему научу. И помогу, если будет совсем сложно.

— Нуу… Давай попробуем…

— На следующей неделе в среду. Нормально?

— Конечно.

Выпили по рюмке для закрепления.

Посидели ещё немного, поболтали. Заодно узнал Михаила поближе. В итоге понял, это довольно злобный мелочный человек со скверным характером. Так как даже сейчас, после смерти сына отзывался о нём нелестно, даже с какой-то затаённой обидой, как будто должок оставался за сыном. Точно говорят: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Под шумок я пару раз обратил внимание, как старик вводит пин-код. Судя по движения пальца, он состоял из одинаковых цифр: либо семёрок, либо восьмёрок, либо четвёрок.

Минут через тридцать мы «раздавили» бутылку.

— Ну, мне пора, — сказал я, деловито хлопнув по своим коленям.

Следующим пунктом в моём расписании традиционно была Людмила Леонидовна.

— О, Тимур! Давно не заходил. Целый месяц тебя нет, я уж подумала, дорогу ко мне забыл. А мне всё интересно, как учится твой Серёжка. Уверена, что на один пятёрки.

Сначала мне показалось, что она перепутала меня с кем-то другим, но нет, она перепутала только моё имя. И, о чудо, она запомнила, что мой сын пошёл в первый класс.

Зайдя на кухню, я сразу же заметил на окне новые довольно стильные занавески, а на стене вместо старых дешёвых китайских часов висели новые красивые часы, по стилю сочетающиеся с занавесками. Мы попили почти остывший чай. Я послушал истории десятилетней давности, которые бабушка рассказывала мне уже минимум пять раз. Напившись чая, прошёлся по квартире,в зале на подоконнике увидел гиацинт в горшке, в котором полгода назад была фиалка, но высохла из-за какой-то инфекции. Да, нормально «присели» на бабушку, «взяли в оборот». Посмотрел полку в шкафу, где лежали все её документы. Вроде всё на месте.

Прилёг отдохнуть в комнате давно умершей дочери, а когда я вышел из комнаты, бабушка было очень удивлена, что я никуда не уходил.

— Я тут чай заварила, садись, столько новостей. Эта Ольга — просто золотце! Позавчера заходила, таблетки от давления занесла.

Чай действительно был горячий, свежезаваренный. Попил довольно вкусный чай, который отличался от того, который я пил двадцать минут назад. Выяснилось, что этот чай принесла та самая девка и вот сейчас Людмила Леонидовна заварила его специально, чтобы показать какая Ольга замечательная и какие хорошие у неё подарки.

Фактически, я вскипел от злобы и чуть было не начал орать на бабушку, но сдержался, так как смысла в этом не было никакого. Память этой старушки — как вода, на которой бессмысленны любые попытки что-то изобразить. Чтобы знаки на воде не пропали через мгновение, надо чтобы вода стала льдом. А я до сих пор не нашёл правильного подхода к этой проблеме.

* * *

Наступила среда, день, на который мы с Михаилом Викторовичем запланировали поездку в МФЦ. Когда я позвонил в его дверь и в течении двух минут ждал, когда он откроет, я понял, что что-то пошло не так. Михаил еле волочил ноги, у него болело то ли сердце, то ли печень, то ли желудок, то ли всё сразу, а ещё всё это, судя едкому перегару, было на фоне сильнейшего похмелья. А ведь я ему вчера вечером звонил и он ответил мне, что да, всё по плану.

Как и положено алкоголику, своих таблеток у него фактически не было, кроме семи штук аспирина. Пришлось сбегать в аптеку. Купил всякого разного от давления, сердца, желудка, а ещё самый дешёвый китайский тонометр. По итогу выяснил, что со здоровьем у Михаила Викторовича не очень хорошо. И это мягко говоря! Алкоголики, особенно такие, как он, до такого возраста доживают не часто, но, видимо, в данном случае изначально имел место большой запас прочности.

— Эх, годы… Помню, как занимал места в городским соревнованиях. Гири, лыжи, хоккей…

— Когда?

— Да ещё в союзе, в начале 80-х…

— А пить меньше надо! — не сдержался я, так как был не просто раздражён, а выбешен тем, что этот алкаш пустил все мои планы псу под хвост.

— А как не пить-то?

— Легко! Берёшь и не пьёшь! — практически наорал я.

— Это на словах всё просто… Ой… — и схватился за сердце.

Я напрягся. Вдруг инфаркт. Но вроде нет. Оставил его полежать, а сам отвлёкся на пару звонков, чтобы перенести запланированные на пятницу встречи. Когда вернулся в комнату, первое, что я услышал, было:

— А у тебя что-нибудь?

— Что «что-нибудь»?

— Ну… Это… Похмелиться.

Пойла у меня с собой не было, планировал купить уже после МФЦ. Пришлось сбегать за водкой.

Планы посещения МФЦ, разумеется, рухнули. В итоге, договорились на пятницу. Мои собственные планы на пятницу, разумеется, тоже пошли прахом. Впрочем, какие моги годы, заработаю ещё денег. Заодно установил ему на телефон приложение госуслуг и вбил практически все необходимые данные, чтобы в пятницу не тратить время на это. Осталось только личным посещением МФЦ перевести аккаунт в статус «полный».

В очередной раз убедился, что договариваться или планировать что-то с алконавтами — практически всегда ошибка. Потому что алконавт — это не человек, это просто заменитель идентичный натуральному. Когда мозги пропитаны спиртом, личность внутри умирает.

Хорошо, что я сегодня на машине. От двух хождений сначала за лекарствами, потом за водкой разболелась культя. Ненавижу когда так болит. Настроение и так было на нуле, а теперь ушло в отрицательную зону.

Разговор с Людмилой Леонидовной настроению на пользу не пошёл, а наоборот загнал его ещё глубже в отрицательную зону. Оказалось, что она уже забыла, кто ей купил телевизор. Теперь, телевизор, который я купил год назад, купила на самом деле Ольга.

— Ты его такой злой сегодня? — вдруг спросила старушка.

— Да вот… Даже не знаю, с чего начать…

— Кстати, как там продвигается стройка в твоей компании? Тот проблемный дом, про который говорили в новостях, сдали наконец-то?

Забавно. Она помнит, где я работал почти год назад, когда рассказал об этом в первый раз, хотя с тех пор я минимум трижды говорил ей, что теперь я риелтор сам по себе. А ещё сегодня она не перепутала моё имя.

Покидал я эту бедную и добрую бабушку в прескверном настроении. То ли взбешенный, то ли расстроенный. Даже как-то стало жалко себя.

Надо узнать, что это за Ольга, что она из себя представляет. Пробить по базам и утечкам персональных данных. А для этого надо знать полное имя или хотя бы номер машины, а для этого надо подкараулить её. А мне просто физически некогда этим заниматься. Казалось бы, когда работаешь сам на себя, то можешь выделить себе выходной когда удобно. Фактически же, у меня в пятницу срываются сделки, которые я готовил две недели, и которые должны были дать мне четверть моего среднего месячного дохода. А так, да, могу устроить себе выходной в любой день.

* * *

В пятницу с Михаилом Викторовичем, разумеется, ничего не получилось. Несмотря на то, что я звонил ему в четверг и предупредил об утре пятницы. Он опять был после серьёзной попойки, а когда я приехал, он был уже нормально похмелённый. В итоге чтобы дотерпеть до приёма специалиста в МФЦ пришлось бы дать ему ещё трижды по пятьдесят грамм, что неизбежно довело бы его не неприемлемого состояния. Хорошо, что это было в девять утра, я обуздал свой гнев, быстро прикинул перспективы и рванул назад в свой город. В итоге успел на две сделки. В среду я как в воду глядел и решил отменить только самую раннюю пятничную сделку, а две другие окончательно не отменял, а только предупредил участников о неопределённости из-за независящих от меня обстоятельств.

* * *

В понедельник успешно поймал Михаила в половине восьмого утра в приемлемом состоянии. Он даже подровнял бороду с вечера и даже не вонял мочой. Вчера он, очевидно, пил, но приемлемо. Тем не менее, алкоголизм был уже на такой стадии, что ему без дозы спирта становилось тяжело вне зависимости от того, есть у него похмелье или нет. В итоге «на ход ноги» и для поднятия настроения выпил пятьдесят грамм.

В машине у МФЦ, Михаил Викторович «вмазал» ещё половну стопки для настроения. Ждать приёма специалиста пришлось не долго, минуты три, не больше. Сели у окошка вместе, я даже подсел к стеклу ближе, чем сам Михалыч. Принимала нас молодая миловидная блондинка.

— Нам надо подтвердить аккаунт на госуслугах, — сказал я сразу.

— Паспорт и СНИЛС, — как на автомате ответила специалист.

Михаил после недолгого копошения в сумке отдал девушке нужные документы, после чего та сразу же начала что-то вводить в компьютер.

— А ещё нам надо установить на телефон приложение «Госключ» и создать сертификат УКЭП.

— А это что такое? — вдруг спросил меня Михаил.

— Это чтобы вы имели практически все возможности работы с ведомствами прямо со своего телефона. Мы же обсуждали это.

— Да, да, понял, — закивал Михаил.

Специалист рассказала пошагово, что надо сделать, чтобы установить приложение. Ничего сложного в этом не было, но для человека с проспиртованными мозгами это может быть довольно сложной задачей. Потом были манипуляции в самом приложении, а также установка пароля в приложении. Вот тут как раз возникла проблема, пароль там должен быть буквенно-цифровой и менее восьми символов, что немного затрудняло процесс, так как навык печатания на телефонной клавиатуре у Михаила Викторовича отсутствовал от слова «вообще».

— Учтите, что восстановить пароль невозможно, — предостерегла девушка. — И если забудете его, то придётся всё делать заново.

Услышав это, Михаил завис примерно на минуту. А потом у него не сразу получилось ввести придуманный пароль. В общем, примерно с пятого раза у него всё получилось. Я не упустил возможности подсмотреть то, что он вводит, разумеется, как бы случайно и невзначай, иначе могли бы возникнуть подозрения если не у Михаила, то у девушки по другую сторону стекла. Любая ошибка на этой стадии была бы фатальной для моего плана. Я успел заметить, что в начале идут буквы, потом цифры. Последние две буквы были «ан», потом две цифры я пропустил, далее были «0919».

— Если боитесь, что забудете, то запишите на бумажку, — сказала специалист, передавая пенсионеру небольшой листочек.

— Нет, я точно не забуду.

Услышанное меня слегка изумило, но поделать я ничего не мог. Запомнил значит, запомнил. Мне же надо изображать умеренную степень заинтересованности, как будто всё это мне не сильно нужно.

Потом для каких-то дополнительных настроек ему потребовалось ввести пароль. Я тоже как бы невзначай подглядел за этим процессом и узнал, что перед «ан» идёт буква «м», а после «19» идёт «8». Итого, примерно так: «**ман**10198*».

Ещё минут десять возни и всё было готово. Изначальную цель нашего похода в МФЦ я забыл и уже встал, чтобы уйти.

— А что нужно, чтобы оформить выплату родственнику погибшего в СВО? — вдруг спросил Михал Викторович.

Пришлось прикинуться, что у меня болит нога, точнее культя. Специалист объяснила, что это за один раз это всё не делается, так как всё, что связано с Министерством Обороны, медленное, сложное и тягомотное. Рассказала про то, что есть разовые выплаты и ежемесячные, региональные и федеральные. Объяснила последовательность действий для получения всех положенных компенсаций и выплат.

— Кстати, хорошо, что вы сделали госключ с УКЭП, — сказала специалист передавая Михалу Викторовичу распечатку с перечнем положенных ему выплат, — вы сможете кое-что сделать, не выходя из дома. А если вдруг что-то забудете, то в приложении госуслуг можете спросить у чат-бота или оператора, что нужно для каждого типа выплат.

Вышли из МФЦ мы оба в хорошем настроении. Даже не знаю, кто из нас был больше доволен сделанным делом.

— Ну что там? Где у тебя? — засуетился пенсионер сразу, как только мы сели в машину. — Давай отметим!

Я достал бутылку из заднего кармана сиденья. Он выпил залпом примерно 150 грамм водки и закусил конфетой.

Все дорогу домой Михаил воображал, что будет делать с деньгами. Сначала одежду нормальную купит, потом телевизор, заменит раковину и смеситель в ванной. Но это всё когда-то потом. В первую очередь, он, разумеется, проставится перед собутыльниками: купит на каждого по бутылке того самого коньяка, который я принёс ему в первый раз. Причём предвкушал пьянку с особым упоением, сравнимым разве что с предвкушением свадьбы с женщиной, которую любишь больше жизни.

Чем больше человек размышляет и думает, тем больше в нём жизни. Если человек мечтает, значит он ещё живой. Если человек думает и мечтает только об алкоголе, можно ли назвать это жизнью? Или может быть такая жизнь – это как волны, которые возникают, когда пытаешься нарисовать какие-то знаки на воде. А через пару секунд эти волны уже никто не заметит, а через пять не вспомнит.

— Надо ещё учитывать, — сказал я, — что выплаты делятся в равных частях между претендующими родственниками. Мать Романа скорее всего уже получила половину от разовых выплат.

— Так она умерла от коронавируса ещё в двадцать первом году.

— А, ну тогда… Отлично…

— А то!

Я отвёз его домой, по пути я купив ещё литр водки и сардельки на закусь. Потом поехал к Людмиле Леонидовне.

Лучше бы не ехал.

После максимально сумбурного разговора со старушкой, в котором она несколько раз путалась в рассказанном, я восстановил картину произошедшего с ней за те четыре дня, которые меня не было. Ольга предложила Людмиле Леонидовне написать завещание, согласно которому квартира передаётся в собственность этой самой Ольге. Ну, вообще, довольно безопасный сценарий, как для жертвы, так и для мошенника. Без всяких рисковых сделок с недвижимостью и прочими юридическими фокусами. Пока человек живой, он остаётся полноправным собственником своего жилья. А потом… А потом ему всё равно. Но есть нюанс: при наличии выгодного завещания, устроить достоверную кончину старому человеку не очень сложно. Старый человек может ведь просто ошибиться с дозировкой лекарства или из-за проблем с памятью выпить суточную дозу несколько раз. Впрочем, под этим соусом ей банально могут подсунуть договор дарения квартиры или доли в ней, но такие вещи сильнее привлекают внимание и всегда есть шанс отмены сделки через суд. А завещание – это надёжный вариант, в котором ничьи права не нарушены, а значит и нет причины для возбуждения уголовных дел.

Потом Людмила Леонидовна рассказала, что ей звонили мошенники, которые сказали ей, что у неё хотят отнять квартиру путём обмана, и чтобы заблокировать сделку, надо как можно быстрее оформить кредит под залог квартиры, чтобы банк наложил обременение.

— И что вы ответили?

— Конечно же, я послала их на три весёлых буквы.

О! Ничего себе! Дементная старушка без памяти повела себя умнее многих фигурантов новостей о телефонных мошенниках. Со слов бабы Люды телефонные аферисты звонили ей три раза. Я посмотрел историю звонков в её телефоне, который сам же ей купил год назад. Было около двадцати звонков в течении двух дней, каждый продолжительностью не меньше двух минут.

Эту бедную, фактически, беззащитную бабулю прижали сразу с двух сторон. Причём вряд ли телефонные мошенники и Ольга связаны между собой. Точнее когда-то были связаны, а теперь стали конкурентами или даже врагами, потому что кто в здравом уме будет обрабатывать жертву на завещание и одновременно с этим катить бочку на самого себя по телефону.

От нервного перевозбуждения даже заболела культя ноги и напомнили о себе почти забытые фантомные боли. Позвонили по работе, там опять всё не слава богу. Как же всё не вовремя! Да пропади оно всё пропадом! Как будто все это мне больше всех нужно.

* * *

Следующие две недели я был поглощён своей работой. Зачем-то влез помогать старому другу в сделках с коммерческой недвижимостью между юрлицами. Один раз скатался к Михаилу Викторовичу, довёз его до военкомата для оформления каких-то там бумаг. К Людмиле Леонидовне почему-то было одновременно и лень ездить, другой конец города всё-таки, и боязно узнать очередные новости про мошенников. Обращаться полицию не видел смысла, достоверно знал, что у них там и без того нехватка сотрудников, а тут ещё караулить какую-то бабку. Представил, как буду объяснять им свои страхи за бабушку, которой не прихожусь даже дальним родственником, представил их сдавленные смешки и взгляды как на шизика. Желание пропало. Сам караулить бабу Люду не стал. Решил, что драгоценные выходные лучше тратить на своего сына.

Итак, этот день настал. Михаил Викторович с моей помощью и через интернет на телефоне, который купил ему я, оформил все необходимые выплаты для родственника погибшего на СВО. Разумеется, это событие не обошлось без алкоголя.

И вот он мертвецки пьяный лежит на своей обоссанной кровати.

Я взял его телефон и вплотную подошёл к кульминации своего замысла. Было три варианта пин-кода на телефоне: «4444», «7777» и «8888». Попробовал семёрки. Повезло. Далее пароль на приложение Госключ. Известные мне символы пароля «**ман**10198*» говорили о том, что это имя сына и его день рождения. Посмотрел в телеграм-боте, в котором я обычно «пробиваю» людей и пробивал Романа, день рождения умершего: 15 октября 1985 года. Ввёл «Роман15101985».

Неуспешно.

Я вдруг напрягся. Сердце набухло и подскочило к горлу. В куче бумаг на полке с документами нашёл документы Романа. Бот не соврал, дата правильная. Попыток у меня не много. Ввёл тот же пароль, что и в первый раз, но с маленькой буквы «р».

Успешно!

Далее всё просто. Я отправил Михаилу Викторовича заранее подготовленный договор купли-продажи его квартиры. Госключ с УКЭП имеет такую же юридическую силу, как и собственноручно сделанная подпись на бумаге. Подписал договор с телефона Михалыча, а потом подписал договор со своего телефона. Через несколько минут договор купли-продажи «уехал» в Росреестр. Согласно договору, Михаил Викторович продал мне свою квартиру по рыночной стоимости, оплата на месте наличными. Насчёт IP-адресов и локаций телефонов переживать не стал, практически все электронные сделки выполняются участниками, которые сидят в одной комнате. Поэтому меры конспирации наоборот привлекли бы ко мне внимание автоматических скриптов, которые выявляют подозрительную активность.

Вот и всё. Через трое суток я стану новым и единственным владельцем двухкомнатной квартиры площадью шестьдесят квадратных метров. Вряд ли этот человек когда-нибудь решит проверить, кто является собственником жилья, в котором он живёт. В этой квартире он всё ещё прописан, да и выгонять из квартиры без ведома собственника его никто не станет. Доживёт свой недолгий век. Если что, то всегда можно в течении месяца заносить ему каждый день палёную водку, чтобы максимально приблизить его смерть. Но мараться об это я не стану. У него будет достаточно денег, чтобы собственноручно вбить последние гвозди в крышку гроба своего здоровья.

Уходил, оставив квартиру незапертой, так как красть в этом хлеву нечего. Телефон, единственную ценность в квартире, запихнул старику под подушку.

Какой я молодец! А теперь пора бы проведать Людмилу Леонидовну.

* * *

Я встретил её ровно в тот момент, как она вышла из квартиры Людмилы Леонидовны. Да, действительно миленькая девушка. Невысокая, стройная, опрятно одетая. Сдержанный стиль одежды, без броских деталей: свитер и макси платье. Подчёркнуто хрупкая и слабенькая. Про такую никогда не подумаешь, что она способна хоть как-то навредить. Ведь как она может навредить, если я трижды переломаю её одной левой?

Та самая Ольга.

— Представьтесь, мразь! — флегматично произнёс я. Как маньяк, в фильме про маньяка.

В глазах девки промелькнул искренний животный страх. Как будто я собрался её изнасиловать.

— Что вы себе позволяете? — ответила она, пытаясь проскользнуть мимо меня, но я не пустил, нагло остановив её рукой. — Пустите! Я буду кричать.

— Ладно, иди, тварь.

Он шагнула, а я протезом сделал ей подножку. Девушка упала на пол и чуть не скатилась кувырком по лестнице. На пол выпали документы. Среди прочих я разглядел в одном из файлов нотариальный бланк государственного образца. Поднял с пола, в заголовке было написано «Завещание». Значит всё-таки завещание. Девушка попыталась забрать его, но я поднял руку наверх так, чтобы она не смогла дотянуться до него. Она несколько раз попыталась подпрыгнуть, чтобы взять документ, но я, будто играя с собачкой, поднимал файл выше или убирал в сторону.

— Отдайте, пожалуйста, – сказала она, осознав унизительность и тщетность своих потугов. — Даже если вы уничтожите его, я всё равно восстановлю. Копия этого документа всё равно есть у нотариуса и в базе в электронном виде.

— То есть ты даже не сделала выписку из ЕГРН? – ухмыльнулся я. — Ладно ты, тупенькая. А нотариус? Ах, да, задача нотариуса документирование волеизъявления, а не проверка правдивости его слов. Он увидел свидетельство, по которому старуха стала единственным собственником в девяносто пятом году, ну и успокоился на этом. Ну… Логично.

— Я видела её паспорт, она прописана в квартире.

— Разумеется, прописана. В общем, поясняю тебе, курице, что старуха не владеет этой квартирой, а только прописана в ней, а квартиру продала мне в прошлом августе по рыночной цене. Куда дела деньги – понятия не имею. Хе-хе! В общем, следующий раз перед тем, как обрабатывать бабку или деда, сначала проверь хату через ЕГРН. А это, — я потряс завещанием, — не документ, а так, знаки на воде, написанные вилами. Распоряжение тем, чем человек не владеет.

Лёгким движением руки, я пустил файл с документом по воздуху вниз параллельно лестничному пролёту, и девка метнулась ловить его.

— Беги, беги, овца!