Золотая букаха

Селг считался великим колдуном. Вообще-то колдуном он был неважным, но если смотреть по росту, то никто из окрестных чародеев, даже, если брать только людей, не доставал Селгу и до плеча. Что уж говорить о мелком народце, лесном или подземном, никто из них Селгу и до пояса не дотягивался. А раз так, то Селг — великий колдун.

Приходить поодиночке к Селгу не рекомендовалось, но на этот раз явилась такая делегация, что неясно, как их и считать. Целая толпа: мал-мала-меньше, и тут же другая: бол-бола-больше. Все чего-то хотят, но сказать толком не решаются.

— Так и будете мяться, словно дева на выданье? Вы народ железный, вам стесняться не к лицу. Чего вам не хватает? Железа в горе мало?

— Железа в горе больше, чем взять можно, — ответил набольший.

— Так что тогда? Меди надо?

— Медь тоже есть. Далековато, правда, далеко возить. Хотелось бы поближе.

— Горы двигать для вашего удобства не стану. Сойдёт и так. Что там ещё? Цинк? — так обманка всюду встречается, берите, сколько потребуется.

— Нам этого цинка и даром не надо. Он только людям и гож, вёдра лудить.

— Тогда, что?

— Золота! — выкрикнул кто-то, не то малый из больших, не то большой из маленьких.

— Так это совсем просто. Хоть железо, хоть медь, да и тот же цинк людям продавайте, а плату требуйте золотой монетой.

— У людей, — рассудительно объяснил самый малый из мелких, — золото мёртвое. Они его в переплавку пускают, после чего в нём никакой силы не остаётся. А нам бы, золотишко живое, самородочками, а пуще того, золотыми букахами.

— Ишь, чего захотелось… Живое золото сами ищите. Да и куда вам оно?

— Это великий секрет! — загудел мелкий.

Ростом он был едва Селгу до щиколотки, а бороду топорщил веником и басил так, что стены тряслись.

— Секрет? — удивился Селг, — От меня? Тогда сами его и ищите, а я погляжу.

— Нет, батюшка! Ты, уж будь добр, пособи! Без твоего колдовства золото в руки не дастся.

— Тогда, пошли. Погляжу, что у вас за великий секрет объявился, что даже мне видеть нельзя.

— Так ты тудой не войдёшь. Видишь, какая щёлка узкая!

— В этих горах нет такого места, где бы я не вошёл, не вышел, а потом не сплясал.

Могучим плечом Селг втиснулся в трещину. Хрустнул камень. Командир мелких с ужасом следил за происходящим. Должен был бы знать, что не следует перечить великому колдуну.

— Если не ошибаюсь, этот ход выводит прямиком на кухню, — пропыхтел великан. — Туда ещё настоящая дорога ведёт, здоровенная, будто её мамонт прорыл. А здесь ползут те, кто хочет второй обед получить.

— Не я!.. — визгнул малышонок. — я в жизни второго обеда не требовал!

— Это ты своим рассказывай. А я вижу: ты мелкий, но утробистый. Мне, впрочем, до ваших обедов дела нет. Давай, показывай свои страшные секреты.

Поварихи, а их было в кухне больше десятка, шарахнулись при виде неожиданных гостей.

— Ну, девоньки, Что у вас в котле кипит? Чем, народ кормить собираетесь?

— Каша! — вразнобой ответили и те, что повыше и поосанитейй, и те, что помельче, но пообхватистей.

— Каша, это хорошо! — Селг макнул палец в котёл, облизал. — Пшёнка, моя любимая. Давно она у вас кипит?

— Только всыпали.

— Хорошо, пусть доходит. А вы скажите: у вас сверху тайга шумит, а вы дерево экономите. С чего бы это?

— Мы народ промышленный, — ответила та повариха, что постарше. — Нам любую тайгу свести, как нечего делать. Вот и бережём, не жжём зря.

— Это вы правильно, — согласился колдун, — а теперь покажите, что у вас делается в очаге.

Селг с натугой поднял горячий котёл, отставил его в сторону, склонился над очагом. Пламени в очаге не было, не было и угольев. В центре, где должен быть огонь, кучкой лежали золотые самородки, раскалённые почти до бела. Котёл, поставленный на этот волшебный огонь, кипел, позволяя развариваться пшённой каше. Откуда берётся жар, неопытный человек или гном не мог бы сказать, но поварихам был отлично виден источник тепла. Вокруг самородков хороводом бегали букахи, все как есть золотые. Двигались они против часовой стрелки, и по их следам золото в очаге раскалялось, так что жар растекался над кучкой самородков, не позволяя очагу остыть.

— Тут у вас всё правильно, — признал колдун. — какие букахи вам ещё потребовались?

— Парочку, а лучше четыре буках, — подсказал малышок, сидевший у Селга на ладони, — Они так раскочегарят очаг, что всё, за что ни возьмись, в две минуты сготовится..

— Не сготовится, а сгорит, — ворчливо поправил Селг. — да и в котле дыра образуется. Не уследите.

— Вот ещё… А они на что? — карлик указал на поварих. — Пусть следят хорошенько.

— Красиво рассуждаешь… А давай, о другом подумаем. Росту в тебе — чуть от земли видать, а бородищу вон какую запустил. Давай добавим тебе ещё пару вершков бороды, что будет?

— Бороду не запускают! — выкрикнул малышок, стараясь уклониться от пальцев великана, которые принялись перебирать пряди холёной бороды. — Бороду выращивают бережно и осторожно…

— Ага. Всё-таки попробуем тебе бороду удлинить на пару вершков. От тебя ничего не останется, кроме бороды. Так и тут: огня полно, а готовить нельзя.

— Мудрено ты говоришь, батюшка.

— Всё очень даже просто. Ты видел, как люди, те, что в городах живут, варят манку, кукурузную кашу или, пуще того, ячку?

— Зачем мне?

— А всё-таки, присмотрись. Мамаша ставит кипятиться молоко, добавляет туда сахар и соль, а потом вбухивает манку. Даёт закипеть и принимается пичкать этим варевом дитятю. А потом удивляется, что ребёнок капризничает и не хочет есть.

— Ведь все так делают…

— То и беда, что все. Ну-ка, глянь, что это?

Селг высыпал на столешницу щепотку белого порошка.

— Манка, просто не варёная.

— А ты её через убольшительное стекло посмотри. Где у вас стекло?

— Нету… — растерянно отозвались поварихи.

— Тьфу, что за народ! Тащите сюда мелкоскоп!

— Он в амбалатории заперт, его трогать нельзя.

— Это мне нельзя? Я сказал: живо тащите!

Через минуту микроскоп был доставлен. Селг поднял собеседника к самому тубусу.

— Что видишь?

— Та же манка, только она теперь кажется вот таким валуном.

— Правильно. Только валун обкатанный, а тут углы острые, грани заточенные. И вот этаким наждаком начинают ребёночка кормить. А у того — желудочек нежный, кишочки тоненькие. Где ему такие обломки переварить.

— Что же делать?

— Варить не две минуты, а двадцать.

— Так на завтрак времени не остаётся!

— Вставать надо пораньше! А вообще, кашу можно и с вечера ставить на махонький огонь. Только помешивать нужно непрерывно.

— Чем? Ложка раскалится, кожа с ладоней слезет.

— Небось серебряной ложкой мешать хочешь? А ты деревянную возьми. Только не из хвойной древесины, а липовую. И перемешивай по самому дну, чтобы комков не было.

Селг обвёл гордым взглядом собравшихся.

— Все всё поняли? На днях зайду, посмотрю, как мои слова усвоили. А сейчас — я домой, а вы — обед варить.

Ушёл через главный вход, где пройти мог не сгибаясь.

Жил Селг на опушке в круглом доме, то ли огромной юрте, то ли в избе с куполом. Издали было видно, что здесь живёт колдун, и без дела сюда соваться не следует. В центральной комнате у чародея был очаг, совершенно такой же, что и у гномов, но кипела там не каша, а суп — бульон из десятка перепёлок и полупудового глухаря. Селг взял кухонную саблю и принялся быстро крошить в щи капусту и брюкву. Добавил малую жменю соли, отставил котёл с огня. Также, как и у гномов здесь лежало несколько живых самородков, вокруг которых торопились золотые букахи, числом шесть штук. Селг почесал у себя в бороде, добыл ещё двух таракашек, которых нашёл у наименьшего гнома. Смешной народец, золотые букахи им, видите ли, нужны а где они водятся гномам невдомёк.

Пустил буках в общий хоровод. Те помчались галопом, очаг засветился белым огнём. Нет, так никакого супа не получится, всё сгорит, а не сварится.

Вытащил лишних буках, положил в коробочку. Коробочка была цинковая. А гномы говорили, что от цинка никакой пользы. Польза есть от всего, надо только подход знать.

Селг наклонился над очагом, едва не подпалив бороду, присмотрелся. Вот этот самородок вроде бы чуть иначе светится. И такое ощущение, что запашок от него идёт. А живое золото ничем не пахнет, как его ни кали. Давно можно было бы заменить этот самородочек, но греет он исправно, и, к тому же, это самый первый живой самородок, добытый Селгом. Много лет назад Селг отнял его у людоеда Мымтра. Никакого очага у Мымтра не было, людей он жрал сырьём, а то и живьём. А самородок лежал у него на столе, и вокруг бегали четыре золотых букахи. Когда самородок раскалялся в должной мере, Мымтр раскуривал им свою трубку. Надо было не самородок отбирать, а оторвать людоеду башку и закинуть куда подальше. Пусть бы каталась по степи, пугала джейранов.

Но Селг был в ту пору молод и не знал, что живое золото на дух не переносит табачного дыма.