Золотая Пыльца - 3

Со школой надо было что-то решать, ведь Фима уже недели три прожил в двух временах и неплохо освоился в таком режиме. Первое время школа и друзья детства, а также он сам юный, четырнадцатилетний — всё это нравились само по себе, увлекало его, но мало-помалу захотелось ещё чего-то, помимо приятного проживания собственного прошлого по второму кругу. Он замечал изменения в этом процессе, но мало-помалу хотелось большего. Гораздо большего.

И вот он внимательно посмотрел на завуча, которая тоже глянула на него поверх очков, видя перед собой четырнадцатилетнего вундеркинда, который уже изрядно внёс сумятицы в работу школы – высокий, кудрявый, глазастый, взгляд цепкий, проницательный, недетский, хотя и не вызывающий опасений.

— Анна Васильевна, - обратился к ней Фима со всей возможной серьезностью, имея в виду больше свое, конкретное, чем абстрактно общественно-политическое, философское, - как учит нас диалектический материализм, количество неизбежно переходит в качество. И моя текущая деятельность — наглядное тому подтверждение.

Он сделал паузу, давая ей подумать, скользнул глазами по друзьям одноклассникам за приоткрытой дверью:

— В то время, когда весь наш советский народ под руководством родной Коммунистической партии готовится встретить славный юбилей Великого Октября, каждый на своем посту должен выложиться на все сто процентов, - произнёс Фима. - А если этих постов у человека несколько? Что мы с вами выбираем — формальное соблюдение норм и правил, или реальную пользу для нашей великой страны победившего пролетариата?

Анна Васильевна попыталась вставить слово, но Фима, как опытный оратор на собрании, мягко, но непререкаемо парировал её мягким, убедительным жестом, продолжая своё импровизированный спич:

— Позвольте мне, как комсомольцу, расставить приоритеты. Сегодня, в эпоху, когда наши космические корабли бороздят просторы Вселенной, а балет Большого театра является эталоном для всего прогрессивного человечества, стираются границы между цехами и лабораториями, между стадионами и кабинетами с лабораториями государственных учреждений.

Он посмотрел на неё прямо, глаза горели искренней убежденностью, так по крайней мере казалось:

— Я не прошу для себя поблажек. Лишь рационального распределения кадрового ресурса, коим, говоря скромно, тоже с некоторых пор являюсь. Пока мои одноклассники будут решать задачи из учебников, мне придётся помогать разрешать проблемы оптимизации производства. Пока они напишут изложение, мне надо будет готовить материал о научно-техническом прогрессе для… хоть того же Центрального телевидения. И да, я возможно буду отстаивать спортивную честь нашей школы и района на льду, под руководством опытного тренера ЦСКА, с которым мне как раз сегодня предстоит встретиться…

Он наклоняется чуть ближе, понижая голос до доверительного шепота:

— Анна Васильевна, директор Ирина Романовна, безусловно, мудрый руководитель. Но вы, как человек, отвечающий за учебный процесс, понимаете, что гибкость — это не нарушение правил, а высшая форма их соблюдения во имя общей цели. Я обязуюсь оставить мою успеваемость на уровне, достойном звания советского школьника. Более того, я готов делиться полученным опытом с коллективом — сделать доклад, скажем, о роли кибернетики в выполнении решений XXV съезда КПСС.

Он выдерживает паузу и продолжил:

—Уверен, что при вашем правильном подходе мы найдем решение, удовлетворяющее и интересам школы, и интересам нашего народного хозяйства страны в целом.

Безупречная фразеология почти убедила Анну Васильевну, которая растерянно хлопала глазами на Фиму. Она уже не сомневается, что где-то там, наверху, в Госплане, действительно очень ждут консультаций этого кудрявого умницы и красавчика:

- Что ты предлагаешь? - уточнила она.

— Анна Васильевна, нам с вами необходимо оформить документ, — заявил он, выдерживая паузу, - я хочу написать заявление на имя директора школы.

Завуч мгновение поколебавшись, молча протянула ему лист писчей бумаги. Фима вытащил из портфеля ручку с фиолетовыми чернилами, и присев начал неспешно писать:

«Директору средней школы им. А.М. Горького

тов. И. Р. Семеновой.

от ученика 8 класса

Гофмана Е.Я.

Заявление

Прошу разрешить мне, Гофману Е.Я. свободное посещение учебных занятий на период 1977/78 учебного года в связи с моей сверхнормативной научной, общественной и спортивной занятостью.

В текущей пятилетке мой скромный труд задействован в следующих организациях:

1. В сфере политического и экономического управления, по линии Госплана СССР мне поручено (в порядке шефской помощи) консультирование по вопросам применения математических методов в оптимизации плановых показателей предприятий отраслей промышленности.

2. В сфере культуры и идеологии привлечен Главной редакцией программ Центрального телевидения СССР к работе в качестве юнкора и участника передачи «Очевидное – невероятное» под руководством тов. Капицы С.П.

3. В сфере спорта получил предложение играть в составе юношеской команды ДЮСШ ЦСКА по хоккею с шайбой и возможно участие в сборах для подготовки к всесоюзным соревнованиям.

Учебный материал обязуюсь усваивать самостоятельно и являться в школу для сдачи контрольных работ и зачетов.

С комсомольским приветом,

Е. Гофман.

Анна Васильевна сняла очки, читая заявление: хоккейная школа ЦСКА... телевидение... Госплан... Шефская помощь? Ей, кандидату в члены партии, даже слово «Госплан» произносить вслух было как-то не то, что страшновато, но что называется не по ранжиру.

— Фима, — прошептала она. — Это в отсутствие директора я не могу.

Завуч больше не смотрела на Фиму, а сквозь него, в будущее, где этот кудрявый юноша возможно будет решать вопросы, от которых зависит судьба не только текущей Х-й пятилетки, но и последующих пятилеток.

- Пока нужна всего лишь ваша виза, - пожал плечами и развёл руками Фима, а завуч медленно, неохотно, с чувством высочайшей ответственности, написала на заявлении резолюцию шариковой ручкой:

«С заявлением ознакомлена, А. Петрова».

— Иди, — хрипло сказала она. — Жди решения.

- Оно должно быть положительным, - предположил Фима, подняв палец кверху. – А пока я прошу лично вашего разрешения отлучиться в ДЮСШ ЦСКА, где меня прямо сегодня очень ждут.

- Ладно Фима, сходи, - разрешила завуч, - большому кораблю, большое плавание.

Фима кивнул, улыбнулся и вышел, оставив за собой шлейф некой лёгкой недоговорённости, смутных сомнений в том, что за его правильной фразеологией может скрываться ещё что-то. Вот только непонятно что? Но что-то явно было!

Дверь кабинета завуча с мягким щелчком закрылась за ним, и он оказался в коридоре, где его, затаив дыхание, ждала ватага одноклассников: Антоша с вытаращенными от восторга глазами, удивленный Витя, растерянная Юля, мечтательная Наташа, решительная Марина и невозмутимый Саня.

- Ну что? — спросила Юля, - мы тебя больше не увидим? Только по телевизору?

- В передаче «Очевидное невероятное?» — уточнил Витя, имеющий к этому событие прямое отношение, так как именно его мама была знакома с обоими Капицами и направила Фиму туда в качестве витиного сопровождающего.

Фима, не отвечая, прошествовал сквозь их строй, как командир и лишь у окна, в отдалении от кабинета, обернулся. Его лицо озарила уверенная улыбка:

- Без вас дорогие друзья и подруги, товарищи и товарки - ни шагу, — объявил он. — Но оперативный простор нам обеспечен.

- Как ты ей про Госплан опять втирал? — с почтительным ужасом прошептал Антоша.

- Не втирал, а информировал, — поправил Фима. — И слушайте меня внимательно, мы по-прежнему команда и я никого из вас не освобождаю от этой почетной обязанности и важной миссии, и на ближайшую перспективу каждому довожу до сведения то, что планы у нас с вами более чем грандиозные.

Он выдержал паузу, глядя на свою восьмиклассников:

- Антоша. Твоя задача — физика и математика за восьмой класс. Структурировано, тезисно, с примерами, чтобы Витя, у которого с этим всё еще не очень, мог всё усвоить за один присест.

- Витя, - перевел взгляд на него Фима. - Ты отвечаешь за выполнение всех контрольных и зачётов. Такое тебе ответственное поручение. И от участия во всех баскетбольных матчах тебя тоже не отвертеться.

- Юля, - Фима посмотрел на девочку. Ты — моя ненаглядная напарница на ледовой арене. С тобой мы, я надеюсь, будем видеться всё чаще и чаще.

- Наташа, Марина, - продолжил он. - Вы — те самые потерянные в седой древности недостающее звенья в теории постижения прекрасного. Без вас на этот мир опустится тьма.

Девочки в ответ на эти слова только удивленно переглянулись, а Наташа недоуменно хмыкнула.

- Саня, хлопнул по плечу дружка Фима. - Твоя миссия тоже очень важна. Это операция «Тамара» по, если не приручению этого крадущегося тигра, пока он, в смысле она никому не перегрызла кому-то горло, то по крайней мере…

И тут у него самого промелькнула в голове мысль о том, что изо всех, кого он знал и помнил, у Тамары было не меньше шансов послать к нему киллера-душителя двадцать дней и сорок лет тому вперёд?

Одноклассники тоже замерли, проникаясь серьёзностью возложенных на них задач. Фима смотрел на них, как полководец на верных солдат.

- …то по крайней мере по контролю за несчастной тигрицей. Вопросы есть? – спросил он.

Повисла короткая пауза, которую нарушил слегка испуганный Витя:

- Фим! А как мне «отвечать за выполнение всех контрольных»? Списывать у тебя теперь больше нельзя, ты в телевизионный госплан, в хоккей играть уходишь!

Юля, отреагировав на слова «ненаглядная напарница», но не потеряв критичности, тут же подхватила:

- Можно я с тобой в дворец спорта?

Антоша, всё ещё с вытаращенными глазами, спросил с искренним недоумением:

- А по физике с математикой для Вити? Что если он всё равно ничего не поймёт?

Саня, хмурясь, возразил про злюку Тамару:

- Не буду я Томку воспитывать, она правда может горло перегрызть!

Наташа и Марина, переглянувшись ещё раз, нашли, что ответить Марина спросила за обеих, скептически склонив голову набок:

- Фима, это всё, конечно, прекрасно про «тьму, опускающуюся на мир». Но что нам конкретно-то делать? Ходить в Третьяковку вместо уроков? Или ты нам сейчас просто комплименты говоришь?

Эти вопросы, полные смеси восхищения, лёгкой неуверенности и практической сметки, не сбили Фиму с толку, и, снова блеснув улыбкой, он выдал новую порцию «руководящих указаний», уже более приземленных и по-настоящему сплачивающих эту разношерстную команду:

- Юлечка, я же тебя не отпросил, - ответил подруге Фима, в ответ на что та только грустно надула губки. Фима же возвёл глаза к бюсту Горького.

— Вы авангард советской молодёжи и школьников, - произнес он. - Мы впишем новые пункты в скрижали истории, делая качественный скачок. За работу, друзья! Вперед к свободному расписанию! Ну а что касается всего остального, то вы все знаете, где я живу, телефон мой у вас тоже есть, заходите, звоните, или все сразу и каждый… каждая по отдельности!

Он взмахнул рукой, словно давая старт великому проекту, развернулся и, пошагал выходу из школы — навстречу телевидению, хоккею и плановой экономике, оставив за собой группу подростков, в этот миг веривших, что они — не просто восьмиклассники, а секретное подразделение по исполнению сверхважной государственной задачи.

Воздух свободы, пахнущий победой над системой через её плавное совершенствование, был так же пьянящ, как и положено в момент исторических свершений. Фима вышел из школы не как обычный ученик, а как тот космический корабль, бороздящий просторы Большого театра.

Дорога домой была коротка и привычна. Он мысленно репетировал предстоящий разговор с тренером ДЮСШ, уже внося в него коррективы с учётом успешно проведённой операции в школе.

Дома его, как всегда, встретил всепоглощающий восторг Симки, чьё энергичное тело в виде мускулистой сардельки с ножками, с сердцем внутри в виде горячего тигля безграничной преданности, отчего виляло всем корпусом.

- «На прогулку, на прогулку, на прогулку на прогулку становись!» — провозгласил Фима, наклоняясь к любимчику, чтобы погладить.

Симка в ответ ткнулся мокрым носом в его руку, полностью одобряя стратегию и тактику. Короткая, но насыщенная прогулка вокруг дома закончилась тем, что пёс ни за что на свете не захотел оставаться в четырех стенах, он жалостливо лаял и заглядывал в глаза.

Настало время «Ч». Фима взглянул в окно на олины «Жигули», отставленные ею возле дома. Ключи лежали рядом с телефоном, который, некстати, зазвонил и Фима взял трубку, поглядывая на Симку:

- Ефим Гофман у аппарата, - произнес он равнодушно.

- Здравствуйте, - раздался в трубке женский голос, - Ефим Гофман?

- Гофман Ефим, - подтвердил Фима, улыбаясь щенку.

- А я ассистент режиссера студии Горького. Юрий Победоносцев работает над новым фильмом, это будет молодёжная комедия и он хотел бы пригласить вас сыграть роль.

- Надеюсь не главную? – переспросил Фима, играя с Симкой в гляделки и тот его явно переглядывал.

- Нет… не главную, - подтвердила его собеседница. - На главную уже утверждены актеры. Очень хорошие.

- Ну тогда я не против, если не на главную, - сказал Фима, беря ключи от машины и не придавая никакого значения ведущемуся разговору. — Вот если бы на главную, тогда отказался не сразу.

- А почему вы не хотите на главную? - удивилась его собеседница.

- Всё просто, - пояснил Фима. – Я ведь не актер ни в одном глазу.

На том конце провода рассмеялись:

— Значит, вы не против? – переспросила представительница киностудии детских и юношеских фильмов.

- Маленькой роли? Не против, только «за», - ответил Фима. - Только чтобы была очень-очень маленькая. Вообще крохотная, практически не заметная и лучше вообще за кадром. Тогда я согласен.

- Нет в кадре придется побывать, - уточнила женщина. - Вы ведь уже появлялись в кадре на телевидении, в передаче «Очевидное невероятное» и Юрий Серегич там вас заприметил. А ещё вы выступали в доме композиторов, правильно? И там вас видела наша композитор Лариса Критская.

- Ну вот, они же всё решили, - констатировал Фима. - И я не против, так что записывайте меня на самую мелкую, ничего не значащую роль, а лучше не роль, а рольку и желательно чтобы без слов.

Девушка снова рассмеялась, почувствовав, что собеседник шутит, однако похихикав добавила:

- Но шутки шутками, а кино — это дело серьезное, производственный процесс и я надеюсь, что вы меня не подведете? – спросила она настойчиво.

- Сегодня вечером или завтра утром могу к вам заехать, мне как раз по пути, - пообещал Фима. – Я в Марьиной роще живу.

- Здорово, - обрадовалась девушка. – Тогда я выписываю пропуск, а вы запишите наш телефон.

Она продиктовала цифры, а Фима по своему обыкновению их запомнил, положив трубку.

Через минуту он сел за руль. Четырнадцать лет — не возраст для вождения на дорогах общего пользования СССР, это Фима прекрасно понимал. Но это был не просто выезд, а своего рода «телепортация», не менее захватывающая, чем то, что происходило с ним в плиоцене, и он мысленно уже амнистировал себя, сославшись на высшую государственную и историческую необходимость.

Двигатель чихнул и заурчал. Симка, сидя на пассажирском сиденье и высунув язык, исполнял роль штурмана.

Поездка до ДЮСШ ЦСКА была технически совсем не сложной. Фима вёл машину с сосредоточенной важностью партийного работника, спешащего на пленум. Он аккуратно перестраивался, уступал дорогу «Волгам» и даже какому-то «Москвичу», просигналившему ему за слишком медленный поворот. Он посмотрел на водителя через стекло с таким спокойным и начальственным снисхождением, что тот, лишь удивленно хлопнул глазами.

Фима двигался по трассе с сосредоточенностью штурмана ледокола, ведущего судно через арктические льды. Он уже почти уверился в том, что его принимают за кудрявую дамочку за рулем, как вдруг перед ним возникла одинокая, но неумолимая фигура в фуражке на голове того, что держал во руту свисток, а в руке полосатый жезл, которым приказывал Фиме припарковаться. Сердце его не дрогнуло, он лишь переключилось в режим анализа и разработки экстренной стратегии.

Инспектор ГАИ, молодой, но уже успевший приобрести профессиональную чёрствость, суля по физиономии, указал ему прижаться к обочине. «Жигули» послушно остановились, Фима технично включил сигнал остановки.

Инспектор, наклонившись к окну, уже открыл рот, чтобы изречь стандартное: «Права, техпаспорт...», но его взгляд упал сначала на юное лицо водителя, а затем на пушистую морду корги на пассажирском сиденье. Процессор в его голове на мгновение завис.

Этим мгновением Фима и воспользовался.

— Здравствуйте, товарищ инспектор! — его голос прозвучал спокойно и деловито, без тени испуга. — Очень рад, что вы нас остановили. Я как раз опасался, что не замечу ваш пост в потоке.

Он говорил так, будто инспектор был его коллегой по цеху, а не стражем порядка, поймавшим серьёзнейшее нарушение.

— Пацан... — инспектор с трудом нашёл слова. — Ты... что это? Где родители?

— На своих участках народного хозяйства, — отчеканил Фима, уловив при этом странную реакцию милиционера на эти слова, его словно передёрнуло. — А я выполняю срочное поручение, следую на встречу с тренером ДЮСШ ЦСКА.

Инспектор, будучи советским мужчиной, но при этом работником МВД, естественно болел за московское «Динамо».

— А ты случаем не взял ли чужую машину покататься? — переспросил он, становясь не просто серьезен, а зловеще важен.

— Отнюдь нет, — помотал головой Фима. — Дело в том, что…

Но в чем «в том» дело, он пока придумать не успел и лихорадочно соображал, что делать?