Золотая реторта

Влажный, густой воздух подвала «Золотой Реторты» пах прелой землёй и терпким ароматом перезревшего паслёна. Здесь, в глубоком каменном мешке под фундаментом паба, царило вечное лето, поддерживаемое ровным гудением магических ламп. Янтарный свет заливал ряды деревянных кадок, превращая тесное помещение в островок буйной жизни посреди лондонской сырости. Грейс Миллер любила это время перед открытием, когда единственными её собеседниками оставались капризные представители флоры, требующие твёрдой руки и знания алхимии. Она уверенно двигалась между стеллажами, поправляя листья и проверяя влажность почвы, полностью поглощённая рутиной. В дальнем углу, в массивном глиняном горшке, зашевелилась Мандрагора. Корневище, напоминающее сморщенного старика, начало медленно вылезать из грунта, разевая кривой рот для утреннего вопля. Грейс действовала на опережение, с отработанной годами сноровкой подхватила кисть, обмакнула её в густой медовый сироп с добавлением настойки валерианы и быстрым движением провела по сухим губам растения. Мандрагора удивлённо чавкнула, проглотив готовый сорваться крик, и блаженно прикрыла глаза, сворачиваясь обратно в клубок.

— Тише, мадам. Если будете шуметь, пересажу в обычный торф,— удовлетворённо кивнула Грейс, вытирая руки о передник. Работа с магическими видами требовала дисциплины сержанта и терпения няньки, а Грейс обладала двумя качествами в избытке.

Она перешла к кадке с Огнецветом, чьи лепестки сегодня полыхали тревожным пунцовым оттенком, источая жар, ощутимый даже на расстоянии шага. Растение явно перебрало эфира из городской сети и теперь нуждалось в охлаждении. Грейс зачерпнула горсть костной золы и щедро присыпала корни, наблюдая, как агрессивное свечение цветка сменяется уютным, ровным мерцанием. Именно этот цветок обеспечивал идеальную температуру для её фирменного грога, за который портовые грузчики готовы были платить двойную цену. Закончив с садом, она срезала несколько веточек мяты, положила их в карман и направилась к винтовой лестнице. Скрип деревянных ступеней сопровождал её подъём, отмечая переход из мира тихой алхимии в мир людей, счетов и бесконечных разговоров.

Верхний зал встретил хозяйку прохладой и запахом вчерашнего табака, въевшегося в дубовые панели. Грейс привычно окинула взглядом свои владения: начищенные до блеска медные краны, расставленные по ранжиру стулья, тяжёлые бархатные шторы, скрывающие серый утренний город. Она прошла к окну и раздвинула портьеры, впуская внутрь тусклый свет. Улица за стеклом уже жила своей суетливой жизнью. Мимо проезжали повозки, стуча колёсами по брусчатке, спешили на смену рабочие, кутаясь в воротники. Грейс подошла к камину, где на полке стояла её маленькая коллекция фарфора. Её пальцы привычно коснулись статуэтки пастушки, у ног которой застыл крошечный пёс. Фигурка, чудом уцелевшая во время бомбёжек, служила молчаливым напоминанием о прошлом. Грейс провела пальцем по гладкой спине животного, ощущая странную тоску. В этом мире, где Киносы носили мундиры и выписывали штрафы, а Айлуры преподавали философию в университетах, остро не хватало простой, бессловесной преданности. Ей хотелось иметь рядом существо, которое умеет только вилять хвостом и греть бок, не имея мнения о политике Короля Эдуарда.

Колокольчик над входной дверью звякнул, возвещая о первом посетителе. Грейс мгновенно нацепила профессиональную улыбку и обернулась. В проёме стоял мистер Финч, старый Авис, похожий на нахохлившегося воробья в твидовом пальто. Он стряхивал капли дождя со шляпы, а его перья на висках топорщились от сырости.

— Отвратительная погода для полётов, даже если ты рождён ходить пешком, — проскрипел он вместо приветствия, аккуратно вешая мокрый зонт на крючок. Его движения сохраняли птичью резкость, голова дёргалась из стороны в сторону, фиксируя каждое движение в зале. — Мои суставы ноют так, будто я вчера таскал мешки с углём, а не перебирал часовые механизмы. Доброе утро, Грейс.

— Доброе утро, мистер Финч, — Грейс уже доставала его любимую кружку, толстостенную и широкую, чтобы удобно было греть тонкие пальцы. — Синоптики обещали прояснение к полудню, но мы же знаем, что они гадают на кофейной гуще, а не на барометрах. Вам как обычно? С добавкой для бодрости?

— О, будьте любезны, моя дорогая. И плесните туда побольше того, что вы называете «секретом фирмы», а для меня оно, спасение от старости, — Финч уселся на высокий стул, кряхтя и устраивая свои хрупкие ноги на перекладине. Он извлёк из кармана свежий номер «Королевского Вестника», разгладил его на стойке когтистой ладонью и уткнулся носом-клювом в заголовок. — Вы только посмотрите, что они пишут. «Реконструкция Южных Кварталов завершена на восемьдесят процентов». Ха! Я вчера проходил там, сплошные леса и горы битого кирпича. Если это восемьдесят процентов, то я, прима-балерина Имперского театра.

Грейс поставила перед ним дымящуюся кружку. В крепкий чёрный кофе она добавила каплю экстракта листьев, что срезала утром, и совсем немного сиропа Огнецвета. Напиток мгновенно разогнал кровь по венам старого Ависа, и он блаженно прикрыл глаза-бусинки, делая первый глоток.

— Король делает всё возможное, Арчибальд, — мягко возразила она, протирая и без того безупречную поверхность стойки. — Указ о Победе зачитали всего три месяца назад. Чернила на списках погибших ещё не высохли, а мы до сих пор находим активные проклятия в подвалах жилых домов. Строить всегда сложнее, чем ломать, особенно сейчас, когда половина каменщиков Урсины, которые норовят впасть в спячку прямо посреди развалин, используя мешки с цементом вместо подушек.

— Урсины это полбеды, — Финч отставил кружку, порозовев лицом от тепла и магии. — Беда в том, что хаос ещё не ушёл из голов. Вчера ко мне в мастерскую заходил инспектор из Канцелярии. Совсем юный Кинос, судя по гладкой черной шерсти и подпалинам. Требовал лицензию на использование маятников с ртутным наполнением. Я ему говорю, что эти часы остановились в тот день, когда открылись Врата, и я только сейчас пытаюсь их запустить, а он мне тычет новым декретом. Видите ли, ртуть теперь стратегический ресурс для алхимиков армии. Будто война всё ещё идёт прямо у нас под окнами.

Грейс усмехнулась, но в её глазах мелькнула тень понимания. Война действительно закончилась лишь на бумаге. Город всё ещё лихорадило, улицы были полны патрулей, а в воздухе висело напряжение, свойственное людям, которые слишком долго жили в ожидании сирены. Порядок, установленный Королём, был жёстким, как стальной ошейник, но именно он удерживал этот мир от окончательного распада. Она сама жила в тени этого порядка, скрывая талант уровня Магистра ради возможности просто наливать пиво, а не выжигать скверну на передовой.

— Они просто боятся, Арчибальд, — примирительно сказала она. — Инквизиция вычищает остатки демонических гнёзд, и лучше пусть они проверят ваши маятники дважды, чем мы снова увидим, как небо над Лондоном окрашивается в фиолетовый цвет Разлома.

— Может и так, — буркнул старый Авис, снова уткнувшись в газету. — Но раньше было честнее, Грейс. Птицы пели, потому что радовались солнцу, а не потому что им заплатили за концерт. Собаки охраняли дом за миску похлёбки и доброе слово, а не за выслугу лет и пенсию. Мы, звероликие, заняли их место, надели штаны и шляпы, но… — он грустно вздохнул, поправляя перья на воротнике. — Мы получили разум, но потеряли простоту. Птицы пели, потому что радовались солнцу... А теперь я пою, потому что мне нужно оплатить аренду мастерской... Кстати, слышали новость? В порту вчера разгружали корабли с зерном. Говорят, впервые за полгода пришёл конвой без потерь. Может, и правда выживем.

Грейс едва заметно замедлила движение руки, протиравшей бокал, уловив этот неестественный, рваный скачок от тоски по утраченной природе к сухим портовым сводкам. Взгляд старого Ависа метнулся в сторону, словно он сам испугался собственной откровенности, оголившей ту часть души, куда он, вероятно, боялся заглядывать даже в одиночестве. Грейс поняла, что он сказал больше, чем собирался, и теперь спешно пытался закрыть эту уязвимость безопасной, будничной болтовнёй. Она решила подыграть ему, не заостряя внимания на минутной слабости.

— Зерно значит, — отозвалась она ровным тоном, возвращая беседу в комфортное русло. — Значит, цены на муку упадут, и я наконец смогу испечь пироги с мясом.

Дверь паба распахнулась, впуская внутрь клуб холодного, сырого тумана и прерывая их беседу. Тяжёлые армейские сапоги гулко ударили по дощатому полу. В зал вошли двое. Высокий, широкоплечий констебль-Кинос с характерной вытянутой мордой, стоячими ушами и внимательными, чуть покрасневшими от недосыпа глазами, и человек в потрёпанном сером плаще с серебряным значком Лицензированного Практика на лацкане.

Разговоры за единственным занятым столиком в углу мгновенно стихли. Присутствие власти, особенно сейчас, когда законы военного времени ещё не отменили окончательно, действовало на граждан как ледяной душ. Кинос остался у двери, его ноздри раздувались, сканируя воздух на предмет запаха серы или нелегальной алхимии. Маг же, выглядевший так, словно не спал с момента подписания капитуляции, направился прямо к стойке. Под его глазами залегли глубокие чёрные тени, а пальцы левой руки мелко дрожали, верный признак острого магического истощения. Грейс сразу определила симптомы. Этот парень явно провёл ночь, зачищая какой-нибудь склад или удерживая щит над сапёрами.

— Воды, — хрипло произнёс офицер, опираясь локтями о стойку, словно она была единственным, что удерживало его в вертикальном положении. Он даже не посмотрел на Грейс, воспринимая её как функцию, механизм подачи жидкости. — И чего-нибудь от головы. Быстро. У нас пять минут до следующего вызова.

— Конечно, сэр, — голос Грейс звучал ровно, с идеальной долей почтительности, свойственной хорошей обслуге.

Она повернулась к полкам, спиной закрывая свои действия от посторонних глаз. Официально, как Бытовой маг четвёртой категории, она имела право только кипятить воду щелчком пальцев. Выдача медикаментов боевому магу требовала лицензии, которой у неё не было. Но Грейс видела, что каналы силы у этого парня перегреты до предела, ещё час работы в таком состоянии и он станет калекой.

Она взяла чистый стакан, наполнила его водой. Затем, ловко манипулируя телом, извлекла из скрытого кармана на поясе флакон с эликсиром. Одно быстрое движение и прозрачная капля, насыщенная сложной формулой, упала в воду, растворяясь без следа. Это была не просто химия, это была высшая алхимия баланса, способная залатать эфирное тело за считанные секунды.

— Ваш заказ, сэр. И лимон, чтобы освежить вкус, — добавила она, кладя ломтик цитруса сверху.

Маг схватил стакан и осушил его одним глотком, жадно, как человек, выбравшийся из пустыни. Грейс внимательно следила за реакцией. Секунду две. Его плечи, напряжённые как корабельные канаты, расслабились. Дыхание выровнялось, а смертельная бледность сменилась подобием румянца. Он удивлённо моргнул, глядя на пустой стакан, потом перевёл взгляд на Грейс. В его глазах читалось недоверие, смешанное с облегчением.

— Недурно, — медленно произнёс он, ставя стакан на дерево стойки. Голос стал твёрже. — Обычно в таких местах вода отдаёт хлоркой. Что вы туда добавили?

— Двойная фильтрация и немного лимонного сока, сэр, — невинно ответила Грейс. — Моя бабушка говорила, что витамины помогают прояснить взгляд после тяжёлой смены.

Офицер хмыкнул, всё ещё сверля её внимательным взглядом инквизитора. Его чутьё подсказывало, что простая вода не снимает мигрень так быстро, но магический фон напитка был чист, формула Грейс была безупречна и не оставляла следов.

— Бабушка была права, — наконец сказал он, бросая на стойку серебряную монету, номинал которой превышал стоимость воды раз в десять. — Пойдём, сержант. Южные доки сами себя не проверят.

Кинос у двери коротко кивнул Грейс и вышел вслед за напарником. Дверь закрылась, отсекая уличный шум, и в пабе снова повисла тишина, но теперь она была легче.

— Вы ходите по тонкому льду, Грейс, — прошептал Финч, не отрываясь от газеты, но его уши-перья подрагивали. — Этот парень из отдела Зачистки. У них нюх на тайны лучше, чем у любой ищейки.

Грейс спрятала монету в карман. Её пальцы на секунду сжали холодный металл. Она знала риски. Но она также знала, что если этот парень упадёт в обморок посреди доков, пострадают обычные люди.

— Лёд крепче, чем кажется, Арчибальд, — спокойно ответила она. — Ещё кофе?