Золотая свеча

В одной маленькой глухой деревушке, у подножия лесистых гор жил человек по имени Овемар. Жил в одиночестве, в ветхой избёнке, что ютилась на самой околице крошечного селения. Неухоженный сад его давно зарос сорной травой, в запущенном огороде проворно копошились заблудшие соседские куры, выискивая изъеденные насекомыми гниющие овощи. Не знающие садовых ножниц кусты винограда расползлись по всему двору, а плоды старых деревьев измельчали и паршивели на поникших ветвях.

Овемар лежал на остывшей печи, свернувшись под пледом калачиком, и досадовал на свою горькую участь.

«Печь бы натопить, да дров нет, дров бы нарубить, да колун тупой. Эх, дел-то сколько! И помощи ждать не от кого. А коль ничего не делать, так и помереть недолго. Вставать надобно, топор точить... Хотя куда вставать, солнце вон уже садится… Завтра делами займусь: и забор починю и огород прополю…»

Так и уснул, предаваясь думам о насыщенном завтрашнем дне, который всё никак не наступал. Громыхнуло. Где-то вдалеке залаял пёс. Овемар испуганно распахнул глаза.

«Что это, гром?»

Грохот повторился, но то не тучи гремели, – кто-то настойчиво колотил в дверь. Нечасто в этот дом наведывались гости.

«Воры? – испугался Овемар. – Тогда зачем стучать?»

Нащупав в темноте ухват, он бесшумно подкрался к двери.

– Кто это? – крикнул он, стараясь придать голосу уверенности. Или попытался крикнуть, поскольку отвыкшее от человеческой речи горло издало лишь невнятный хрип.

Ответом ему стали ещё три удара, таких сильных, что высоко подпрыгнул тяжёлый засов, и с двери посыпалась труха.

«Где-то была свеча».

Эту мысль загадочный гость выбил нетерпеливым одиночным ударом. Сердце Овемара заколотилось сильнее. Сняв засов и выставив перед собой ухват, он рывком распахнул дверь.

– Доброй ночи.

На пороге стоял очень высокий худой человек в чёрных одеждах. Его ноги с огромными ступнями были обуты в кожаные туфли, тело укрывал суконный фрак, а голову венчала большая шляпа-цилиндр, возвеличивающая ночного гостя до поистине нечеловеческой высоты. Чёрная кожа скрывала и несоразмерные длинные пальцы незнакомца. Одной рукой человек опирался на белую трость, в другой держал над головой белый парусиновый зонт.

Встреча столь примечательного гостя и в крупном городе была бы редкостью, для глухой же деревни и вовсе являлась вещью немыслимой. Однако Овемар за многие годы затворничества отучился удивляться и, увидев, что перед ним никакой не вор, быстро подавил тревогу.

– Кто таков? Чего надо? – весьма грубо поинтересовался он.

– Моё имя Ижмар, – представился гость. Он говорил не громко и крикливо, как поступают неотёсанные мужи, и не бормотал под нос, как поступают мужи с высокими лбами. Его приятный чарующий голос обволакивал мягким бархатом и звучал чистой и сильной рекой. – Я прибыл из котловины и своим визитом имею цель укрепить здоровье моего любезного, но близкого к смерти друга. Однако позвольте мне продолжить беседу в помещении, дабы не подвергать наши с вами тела капризам природы. Я могу войти?

Только сейчас Овемар заметил, как на улице бушевала природа: гневно сверкали молнии, им громозвучно вторило небо, дикий ветер изгибал деревья и бросал хлёсткий дождь в открытую избу. В этом первобытном хаосе воды и ветра Ижмар казался существом из другой картины. Ветер не развевал длинных фалд его фрака, гром не заглушал мягкого мелодичного голоса, молнии не освещали его лица, а стекающие с белого зонта капли дождя бессильно падали у ног, не смея замарать чистых чёрных одежд.

– Входи, – буркнул Овемар и поспешил закрыть за гостем дверь. – Была у меня где-то свеча…

Минуя низкий дверной проём, Ижмар вынужден был склониться, однако он не снял шляпы, а только придержал её рукой.

Вспыхнуло яркое пламя и осветило крошечную избушку отшельника: пыльную завешенную паутиной печку, низенький сосновый столик с двумя стульями, ветхий сундук, да крошечное окошко под потолком. А на столике в золотом извивающимся кольцами подсвечнике стояла свеча из чистого золота, она горела ровным пламенем, испуская приятный дурманящий аромат. Ижмар невозмутимо расположился за столом.

Овемар осторожно приблизился к свече, словно боялся, что она вдруг исчезнет или превратится в змею, недоверчиво рассмотрел её с одной стороны, с другой, затем вопросительно посмотрел на гостя. В ярком свете свечи лицо Ижмара выглядело на удивление бледным и совсем молодым. Он сидел неподвижно, как статуя, а его чёрные холодные зрачки равнодушно созерцали сильное пламя. Он не смотрел на Овемара и, казалось, уже не помнил о его присутствии. Когда хозяин дома занял второй стул, гость сразу очнулся и оторвал взгляд от огня.

– Теперь можно и поговорить.

– О чём? – поинтересовался Овемар прищурившись. В нём просыпалось недоверие: пускай, перед ним не вор, но, может быть, шарлатан.

– О вас.

– Обо мне? Подожди, – он вспоминал слова гостя. – Ты, стало быть, врач?

– В иные годы я имел интерес разного рода, но применительно к данному моменту и, помимо всего прочего, – да, я врач.

Овемар сощурился сильнее: гость годился ему в сыновья.

– Ты совсем молод! Какие твои-то годы?

– Моё тело пережило меньше зим, чем моя душа, и глядя на меня, нельзя угадать моего истинного возраста, – невозмутимо продолжал Ижмар. – Так же, как нельзя этого сделать, глядя на вас.

Овемар опустил пристыженный взгляд и провёл грязными пальцами по длинной клочковатой бороде, – затворничество обратило его в старца прежде срока.

– Где ты остановился?

– В небольшом домике, на окраине. Его хозяин, мой друг, гостеприимен, но, увы, тяжко болен. Повторюсь: его дни подходят к концу.

– А… – «Как зовут этого человека?» – хотел было спросить Овемар, но понял: судьба несчастного его совсем не беспокоит. – Что это у тебя за свеча?

– Это… – Ижмар медленно протянул руку свече, но не коснулся её и также медленно убрал руку. – Это ваша свеча, я лишь её позолотил. Смею сказать, это мой вам дар.

Недоверие Овемара продолжало расти, и теперь он почти не сомневался, что перед ним обманщик. С другой стороны, он редко общался с людьми и не знал, чего от них ожидать.

– С чего такая щедрость? – осторожно спросил он.

– Я полагаю, Овемар, вы достойны лучшей жизни, чем имеете. Люди не дорожат вами, им невдомёк, коль тяжела ваша ноша. Мне же не чужим словом ведомо, каково быть одиноким. Моё призвание – помогать нуждающимся, однако, прежде чем исцелять тело, необходимо исцелить душу.

– Не понимаю, ты хочешь, чтобы я продал эту свечу? Но почему сразу тогда не предложил денег?

Ижмар улыбнулся. Но улыбка это была холодной: изогнулись одни тонкие губы, тогда как чёрные глаза оставались мертвы.

– Ах, что вы! Золотая свеча бесценна, и не хватит всей королевской казны, чтобы купить то, что в её власти. Больше того, подвластного Золотой свече вовсе нельзя купить.

– Всё можно купить в этом мире! – возразил Овемар.

– Вы заблуждаетесь. – Эти слова были произнесены голосом властным и не терпящим возражений. Гость строго посмотрел в глаза хозяину дома, и тот растерялся.

– Тогда… что она может мне дать?

– А чего желаете? – вопросом на вопрос ответил Ижмар, и голос его вновь прозвучал любезно и мягко.

Овемар не задумывался.

– Хочется, чтобы еда всегда была на столе. Пожалуй, это главное для человека.

Гость разочарованно всплеснул руками.

– Еда?! Помилуйте, этой мелочи хватает в мире. Не лучше ли тогда и вовсе не знать потребности в еде?

– А ведь верно…

– Не спешите, я лишь развил вашу мысль. Подумайте над своим желанием хорошенько.

Овемар не проникся доверием к подозрительному гостю, но сам не заметил, как оказался вовлечён в его игру. Однако теперь он думал, как бы перехитрить этого городского фата и вытрясти всё, что у того есть.

– У меня только одно желание? – уточнил он.

Ижмар мгновенно разгадал его замысел, но сделал вид, что в этом противостоянии потерпел крах. Он снова неискренне улыбнулся.

– И вас есть три ночи на раздумье и три желания, по одному на каждую ночь. Однако, если желания простые в исполнении, за одну ночь свеча сможет выполнить сразу два. Когда определитесь с желаниями, озвучьте их и задуйте свечу. А захотите вновь затеплить, дождитесь прихода луны и произнесите: «Согрей меня, Золотая свеча».

Овемар усмехнулся, эта игра начинала его забавлять.

– Денег мне не нужно, славы, почёта я не желаю. А вот от тёплого крова не откажусь.

– Не нуждаться в тепле? – любезно подсказал Ижмар. Овемар согласно кивнул. – Перед тем как вы потушите свечу, вынужден предостеречь: будьте осторожны в своих желаниях. И не ищите меня. Я сам явлюсь к вам, лишь только затеплится Золотая свеча. И главное: вы согласны, чтобы то, в чём вы перестаёте нуждаться, доставалось мне?

Овемар рассмеялся.

– Да на что тебе моя нужда в тепле и мой голод? – он махнул рукой, не желая спорить. – Впрочем, я согласен. – Он жадно потянул руки к свече и, обхватив подсвечник обеими руками, произнёс: – Хочу не испытывать голода и не нуждаться в тепле, – после чего задул свечу и закрыл глаза.

Угасло пламя, и вместе с ним угасли звуки: не барабанил торопливый дождь, не выл холодный ветер. Глухая ночь исполнилась пьянящим ароматом Золотой свечи. Овемар уронил голову на стол и уснул.

Кричали петухи.

Проснувшись, он торопливо огляделся и отметил, что Золотая свеча значительно истаяла за ночь. Он выбежал во двор. Нет, таинственный гость его не дожидался, а его ноги не оставили ни в доме, ни на улице следов. Ленивое утреннее солнце только-только начинало прогревать землю, воздух был пропитан свежестью ночного дождя. Овемар не чувствовал утренней прохлады и не испытывал голода, хотя и не мог вспомнить, когда в последний раз наедался досыта. Потому он не посчитал вчерашнюю встречу бредом или сном.

«Ловко я перехитрил этого напыщенного фата, – подумал Овемар. – Колдун он или джинн, а вместо одного желания я заполучил два!»

Вздёрнув голову, он расхаживал гоголем по деревне и внутренне смеялся над крестьянской суетой. Люди кормили птицу, поили скотину, копошились в горячем поту в огородах и на полях. Они отдавали земле свою молодость, здоровье и силу, а всё ради того, чтобы жить. И этот же тяжёлый труд укорачивал отмерянный им срок.

Овемар пощупал свою колкую бороду, – эх, о каких пустяках он просил у свечи!

Он вернулся домой засветло и долго и нетерпеливо расхаживал из угла в угол по своей ветхой избёнке. Временами он выглядывал сквозь маленькое оконце на небо, временами садился за стол и впивался цепким взглядом в Золотую свечу. Наконец, когда солнце закатилось, и взошла луна, он произнёс:

– Согрей меня, Золотая свеча.

Свеча тут же вспыхнула и наполнила помещение светом: не таким ярким, как прошедшей ночью, но по-домашнему уютным и мягким. И тотчас в дверь постучали, но уже не так напористо, как вчера.

– Доброй ночи.

В эту тихую спокойную ночь Ижмар явился в тёплом овчинном тулупе и старых стоптанных башмаках. Однако на его голове по-прежнему высилась шляпа-цилиндр, а чёрная кожа перчаток укрывала длинные пальцы рук. И, как и вчера, эти руки держали белую трость и зонт. Большая луна позволила Овемару рассмотреть эти вещи точнее. Обе они были выточены из кости, а материалом зонту служила не парусина, как показалось ему вначале, но выбеленный лен.

Овемар усмехнулся и посмотрел на сундук у стены: он был открыт, хотя хозяин дома его не открывал.

– Добренькой, – радушно ответил он. – А одёжа-то твоя знакомая.

– Вы дали мне согласие, помните? Тулуп вам больше не надобен, а мне без него пришлось бы худо.

– Пустое, – Овемар отмахнулся, – такая вещь, как тёплая одежда, его больше не заботила и не интересовала. – Я всё думал… Скажи мне, Ижмар, кто ты на самом деле? Колдун? Злой дух? Какой тебе в наших менах барыш?

– Я уставший путник, который просится в дом. Я могу войти?

– Да входи уж, – удивился Овемар его скромности.

Они вновь сидели за старым низеньким столом, и вновь Ижмар не снимал ни перчаток, ни шляпы.

– Мы встретимся с вами ещё дважды, и вы поймёте все сами, – ответил он. – Скажите лучше, чего вы хотите сейчас?

– Да в том-то и беда, не могу выбрать из двух желаний одно. Я хочу быть вечно молодым и хочу не нуждаться во сне, чтобы тело моё не изнашивалось и не уставало.

– Это простые желания, – заключил Ижмар. – И Золотая свеча их с готовностью исполнит.

Овемар глубоко вздохнул, повторил свои желания и задул свечу.

Он спал последнюю ночь в своей жизни. Проснувшись, он посмотрелся в зеркало: блестящая гладь отражала молодого мужчину с лицом ухоженным и чистым.

Светлую часть дня Овемар вновь гулял по деревне. Счастье разрывало его изнутри, но он не хотел им делиться с крестьянами, оттого глубоко прятал, а напоказ выставлял презрение. Нет, сельский люд ему теперь не чета, он покинет эту глухомань и уйдёт в большой город. Пройти и сто, и двести вёрст теперь ему невеликое дело, ему не придётся останавливаться на сон и даже ради глотка холодной воды. Век его отныне не имеет края, а потому и возможности не имеют конца. Подыскивая себе под стать призвание, Овемар остановился на королевском троне, – меньшая роль виделась ему оскорбительной. Он не продумал, как именно окажется королём, но долгие годы и светские связи, которыми он обзаведётся, неизбежно поднимут его в знатный люд. С другой стороны, его долгожительство вызовет народное волнение и даже может положить его голову под топор. Овемар обругал собственную глупость – вновь он попросил свечу не о том.

К закату он уже находился в доме, и нарастающее нетерпение гнало его из одного угла избы в другой. Ещё чаще, чем вчера, он смотрел в окошко, ещё чаще садился у свечи и нервно барабанил пальцами по столу. Едва в небе нарисовалась луна, он зажёг свечу. За минувшие ночи она уменьшилась больше чем вполовину, и теперь её слабый свет отвоёвывал у ночи темноту лишь в пределах маленького стола.

В дверь легонько постучали: стук был едва слышен.

Овемар мгновенно подскочил и одним резким движением распахнул дверь.

– Доброй ночи, – невозмутимо произнёс Ижмар. – Могу я войти?

Его прежде бледная кожа приобрела здоровый румянец, он выглядел счастливым, а вместе с тем и уставшим. Он был в одежде Овемара, без трости и без зонта.

– К чему эти расшаркивания? Входите скорее и садитесь! – поторопил его Овемар.

Хозяин и гость вновь сидели за низеньким сосновым столиком, и также как в прошедшие ночи их разделяла Золотая свеча. Оба не смотрели друг на друга и неотрывно следили, как слабо колышется холодное бледное пламя. Ижмару легко давалось молчание. Овемару не терпелось заговорить, но он, сознавая важность момента, не находил смелости разрушить это молчание и не мог подобрать подходящих слов.

– Что будет после того, как я загадаю последнее желание и задую свечу? – наконец спросил он.

Таинственный гость продолжал созерцать слабое пламя.

– Я уйду и буду ждать, когда ты придёшь ко мне сам.

– И вы заберёте Золотую свечу?

– Нет, ведь свеча принадлежит тебе и твоя от рождения.

Овемар собрался с мыслями и тяжело вздохнул.

– Я хочу силу, которая есть у вас.

Ижмар заглянул ему в глаза и улыбнулся. Его улыбка была тёплой, в глазах читалось великое облегчение и великая усталость. И сами глаза гостя выглядели светлее обычного, хотя, возможно, они посветлели только сейчас.

Овемар моргнул, и стул перед ним оказался пустым. От Золотой свечи остался крошечный оплывший огарок.

В ожидании утра Овемар забрался на печь. Он долго ворочался и, тщетно силясь уснуть, с головой укрывался льняным пледом. Отчаявшись, он слёз с печи и отворил дверь.

На пороге лежали аккуратно сложенные одежды Ижмара, от чёрных кожаных туфель до высокого цилиндра. Рукава фрака держали перекрещённые трость и зонт. Выглядело это так, словно таинственный гость лёг наземь и растворился. Одежда пришлась Овемару впору, и, переодевшись, он отправился в ночь.

Ему не терпелось показаться соседям в новом облике, и потому он не стал дожидаться утра и постучался в первый же дом.

Хозяин не открыл ему, и в ответ на стук зашёлся надрывным лаем сторожевой пёс. Овемар недовольно прикрикнул на него, и огромный свирепый зверь, поджав хвост, трусливо забился в конуру.

Хозяин второго дома оказался более радушен: он открыл дверь и затеплил лучину в светце.

Овемар заглянул в избу: она была тесной, как его собственная, но куда более ухоженной и уютной. Кто-то спал, завернувшись в одеяло на полатях, чьи-то ноги свисали с печи. За высокий дубовый стол были задвинуты три красивых резных стула. Сам хозяин дома, по-видимому, ночевал на сундуке – там лежал смятый плед и пуховая подушка. Дверь же в дом оказалась такой низкой, что войти внутрь Овемар смог бы, только согнувшись и без цилиндра.

– Кто вы такой и что вам нужно в столь поздний час? – сонно спросил крестьянин, глядя на незнакомца снизу вверх.

Память вдруг изменила Овемару, и он не нашёлся с ответом, собственное, данное ему при рождении имя навсегда выскочило из его головы. А наблюдая семейный уют, ему нестерпимо захотелось в него окунуться. Но когда он попытался переступить порог, его огромные ноги будто приросли к земле и отказались ему служить.

– Я могу войти? – с надеждой спросил он.

Но хозяин дома покачал головой.

– Уходите, – и закрыл перед ним дверь.

В изумлении Овемар вышел со двора и сел на одинокую скамью у забора. В задумчивости он положил руки на колени перед собой и только тогда заметил, какие длинные у него теперь пальцы. Но он не снял перчаток, ибо знал скрываемую ими тайну. И знал он, отчего потяжелела и потянулась к земле его голова, и понимал, отчего Ижмар и в помещении не снимал цилиндра. Он вертел в руках трость, зная, что она не способна выдержать его веса, ибо она была лёгкой и полой изнутри. И точно так же его льняной зонт промокал и не защищал от дождя. А всё-таки Овемар не мог бросить этих вещей, ибо все они принадлежали ему и были им самим.

Погруженный в размышления, он не заметил, как на лавочку к нему подсела старушка: седая как луна, и невесомая, как былинка.

– Доброй ночи, Ижмар, – поздоровалась она.

«Вот моё имя!» – внутренне торжествовал он, но внешне оставался спокоен. Посмотрев на старушку, он удивился, что она ещё жива, такой она выглядела бессильной. И тотчас же он вспомнил её лицо, но вспомнил его без морщин. В ту давнюю ночь он просился к ней в дом, но она его не впустила.

– И вам добра, – вежливо отозвался он.

Старушка внимательно рассмотрела его.

– Столько лет прошло, а ты и не изменился, – она покачала головой. – Недаром говорят, лекари дольше всех живут. Ведь ты и теперь врачуешь?

Он рассеянно кивнул.

– Здесь живёт мой тяжелобольной друг, – он напрягал память, но не мог вспомнить ни имени, ни его лица.

– Здесь много больных, – пожала плечами старушка. И вдруг она встрепенулась, и на её лице появились сострадание и печаль. – А не Овемаром ли звался твой друг?

– Это его имя! – радостно воскликнул чужестранец. Но уже в следующее мгновение он помрачнел и спросил с волнением и затаённым страхом. – Что же с ним стало?

– Нет больше Овемара, – она вновь покачала головой. – Как зашло вечор солнце, так и преставился. А я так скажу: ему смерть, что бремя с плеч, жизни знать не знал, а в болезни ни есть, ни спать не мог, тела собственного не чуял. Земля ему пухом.

На небо наползла тёмная туча, и старушка, предвидя беду, поспешила к себе в избу.

Таинственный незнакомец шёл пустынными улицами ночного села. Дождь не мочил его одежд, молнии не слепили глаз, а большая белая луна робко ускользала от него за тучи.

Дом Овемара он нашёл пустым. Неприбранная изба хранила память нелюдимых дней: сундук выпотрошен, один стул опрокинут, повсюду валяется мусор, и разбросана грязная немытая посуда. В центре маленького соснового стола в ржавом подсвечнике развалился оплывший огарок свечи. На печи лежало что-то большое, завёрнутое в белую ткань.