Золото Этельреда

…Под курганом древним, где корни дубов Стылую воду пьют вечным хладом,
На троне из злата, в кольчуге из праха, Восседает мертвый Этельред-король.

Серые волки — его дозорные,
Лютый холод — его верный страж.
Лишь тот, чьё сердце не дрогнет,
Возьмет из рук мертвеца богатство.

Но помни, идущий: у золота холма
Вкус горькой полыни и крови.
Кто входит в курган за чужим величием,
Тот сам станет камнем в его основании…

Северное море, тяжёлое, будто упавшее небо, осталось позади. Остались позади его перекаты. Ледяные торосы больше не грозили раздавить верный драккар, теперь смиренно ожидающий в заводи. Он тихо покачивался, густо облепленный ледяным салом, что шевелилось, точно живое существо, и облизывало просмоленные бока корабля. Скрипели сплетённые из моржовой кожи ванты, обледеневшие от солёных брызг, стонала уставшая мачта, раскачиваясь в такт волнам. Ветер трогал опустевший парус, изредка громко хлопал им, пугая сонных поморников.

Саксонский берег встретил отряд морских волков неприветливо, словно сама Скади преграждала им путь. Но старый хёвдинг был непреклонен. Оставив на корабле дозорных, отряд Рагнара Ледолома направился вглубь чужой земли: где-то здесь за снежной пеленой, воющей, словно дети Фенрира, отважных ждали сокровища короля Этельреда. Снег в проклятой Саксонии не был похож на чистый, искрящийся покров норвежских берегов. Здесь он падал тяжело, оседая на плечах и залепляя глаза. Вяз на сапогах, путая ноги и следы.

— Здесь пахнет мертвечиной, хёвдинг, — прохрипел Сигурд Мрачный, поправляя на плечах шерстяную накидку. Его глаза, привыкшие выслеживать зверя в самых густых зарослях, искали малейшее движение на морозных берегах чужеземья. — Даже птицы здесь не кричат…

Рагнар, шедший первым, не обернулся и не замедлил шага. Его высокая фигура, укутанная в грубую медвежью шкуру, едва терялась на фоне тёмного леса.

— Птицы улетают, когда чуют Волков Одина, Сигурд… Мы пришли сюда насытиться и они это знают, — шумно выдохнул он, и его горячее дыхание поднялось облачком пара к нависающим небесам.

Тяжёлые тучи вот-вот собирались разродиться снежной бурей. Сигурд нахмурился и лишь плотнее укутался в накидку, пряча в неё обветренное лицо. Старый хёвдинг тоже ощущал тревогу и слышал едва уловимый шёпот, складывающийся в нечленораздельные звуки, стоило им ступить на проклятые земли. Но решил не подбрасывать в костёр страха веток сомнения, сославшись на шум ветра и усталость после морского перехода. Здесь, в саксонских лесах, их боги молчали, а к чужим взывать было не разумно. И всё же Рагнар видел, как Юльф тайком выливает остатки эля на корни кривого от ветра вяза, шепча слова старым вэттирам в надежде на благосклонность.

«Пейте, духи земли, — бормотал старик-сейдмад. — Пейте и не трогайте людей».

Рагнар усмехнулся — эта земля жадная не только до вина, но и до крови норманов, а потому тревожить местных духов было плохой идеей, даже в попытке задобрить их. Сколько уже бравых и храбрых хирдманов сложило головы в чужих землях? А сколько ещё сложит? Он не знал и не хотел сейчас думать об этом. Его целью был древний курган короля саксов и никакие духи не встанут на его пути.

Легенды гласили, что Этельред приказал заживо похоронить с собой своих лучших коней и столько золота, сколько могли унести два десятка могучих воинов. Для Рагнара, чей род переживал не лучшие времена, этот поход был шансом занять место ярла и привлечь к своей дочери внимание молодого Харальда Огненного, недавно ставшего конунгом Дальних Земель. Много надежд возлагал Рагнар на этот рискованный поход, мало кто решился идти с ним через зимнее море к заснеженным берегам Саксонии. Но те, кто пошёл — были его лучшей хирдой, лучшими и вернейшими воинами, прошедшими с ним не одной тропой, окропившими с ним не один меч кровью врагов. Рагнар был спокоен и уверен, что они вернутся домой с богатой добычей.

К вечеру небо окончательно потемнело, разродившись метелью. Юльф Звёздный Страж, напросившийся с отрядом сейдмад, остановился и вонзил посох в мёрзлую землю.

— Рагнар, — позвал он хёвдинга треснувшим голосом. — Посмотри на небо. Звёзды сокрыты, но я вижу их тени. Альгиз перевёрнута. Не к добру…

— Хватит каркать, старик! — Бьёрн Могучий, чья рыжая борода казалась единственным ярким пятном в свете факелов, хлопнул Юльфа по плечу так, что тот пошатнулся. — Если мёртвый король захочет забрать своё золото назад, он встретится с моим топором. Мертвецы сговорчивы, когда у них нет головы.

Остальные весело загоготали, подхватывая шутку и поочерёдно хлопая Юльфа по плечу. Рагнар бросил мрачный взгляд на мага, сомневаясь, не зря ли он взял его с собой в поход. Все эти разговоры про духов и руны только мешали слышать зов богатства. А ворожба и вовсе была делом бабья, развлекающегося долгими ночами бросанием костей у костра.

Юльф покачал седой головой, пропуская вперёд воинов и тайком оставляя на тропе пучок пахучих трав, пропитанный элем и связанный конским волосом, в надежде договориться с местными духами о благосклонности.

Лес принял их безмолвно. Поглотил, словно никогда прежде и не было. Метель зализывала оставленные на снегу следы, пряча от путников дорогу назад. Как только последние прибрежные дюны остались далеко за спиной, рокот прибоя сменился глухим, давящим затишьем. Оглушающая тишина трещала ветвями спящих деревьев, которые не походили на стройные мачты норвежских сосен. Здесь росли древние дубы и вязы, чьи узловатые ветви переплетались над головой, словно костлявые пальцы Имира, пытающиеся ухватиться за низкое небо и разорвать брюха тяжёлых туч. Они тянулись к путникам, преграждали путь, хватая за плащи и норовя стянуть с голов мохнатые шапки. Этот лес не был другом. Этот лес был не рад нарушителям тишины.

— Разводите костёр, переночуем здесь, — приказал Рагнар, указывая на небольшую прогалину, защищенную от ветра поваленным стволом дерева. Покрытый мхом, промёрзший, он казался рукой великана, уснувшего вечным сном в густой чаще леса много сотен лет назад. — Харальд, Эйнар — за хворостом. Гуннар — в дозор на южную сторону. Остальным — готовить место для ночлега.

Хирдманы работали в молчании, не желая привлекать ненужное внимание чужой земли. Тишина леса, густая, как кровь и вязкая, как трясина, забивалась в уши, мешая слышать шаги товарищей. Снег, падавший сквозь кроны, мешал видеть далеко. Харальд Каменный Щит и Эйнар Светлый наконец развели костер. Пламя трещало и металось из стороны в сторону, словно пытаясь убежать. Оно отбрасывало длинные синеватые тени, пока наконец не разгорелось как следует, посылая ввысь яркие снопы искр и жадно пожирая сухой валежник. Даже снег отступил: он возвращался назад, к отяжелевшим тучам, поднимался вверх, становясь чёрным, будто пепел костра.

— Где Гуннар? — беспокойно спросил Харальд, вглядываясь в темноту за пределами круга света. Снег сыпал не прекращая, запутывая, не позволяя отдохнуть. — Что-то долго он молчит…

Отряд замер, настороженно прислушиваясь к обманчиво спящему лесу. Прошло много времени с тех пор, как Чёрный Гуннар первым ушёл в дозор и он уже должен был вернуться, чтобы согреться да поменяться со следующим дозорным. Но от него не было ни звука: ни хруста ветки, ни звука шагов по снегу, ни условного свиста. Он будто растворился среди деревьев.

— Гуннар! — крикнул Харальд, и его мощный голос, перекрикивающий шторма, сорвался в хрип. Лес не ответил. Даже эха не последовало. Только снег продолжал тихо падать, укрывая землю тяжёлым саваном.

— Сигурд, Торстен, за мной! — Рагнар выхватил меч, поднимаясь с нагретого места. — Остальные — щиты к щитам у костра. Если это саксонская засада, то они узнают, как кусается сталь северян.

Они двинулись в ту сторону, куда ушёл Гуннар. Шагов через тридцать свет костра превратился в тусклую искру, а впереди встала непроглядная тьма. В гуще леса снег висел на ветвях клочьями, цепляясь за одежду, хрустел под ногами, мешая идти бесшумно. Сигурд, шедший первым, замер и опустил факел к самой земле. Снег принялся плавиться от жара огня, становясь прозрачным и тут же схватываясь на морозе коркой.

— Клянусь глазом Одина… — выдохнул он. На снегу виднелись следы Гуннара, уже припорошенные и едва различимые. Рядом были глубокие рваные борозды, будто что-то тяжёлое волочилось следом за воином. Где-то треснула ветка и захлопала крыльями ночная птица. Все трое вскинулись на звук, вглядываясь во мрак. Из глубины леса донёсся тоскливый вой, перешедший в отчаянный вопль. А затем всё стихло. Вновь наступила тишина, в которой слышно было, как дыхание замерзает на лету.

— Духи забрали его… — шепнул Сигурд, проследив растворившуюся во мраке цепочку незнакомых следов. Вместе со следами Гуннара она вела к непролазному валежнику и там терялась во тьме леса.

— Мы далеко ушли от взора Всеотца. Его Вороны нам не подмога, — нахмурился Рагнар, опуская меч. Тяжестью легли его слова, раздавив решимость броситься за пропавшим в безглазую ночь. Они не боялись честной стали или стрелы, пущенной из засады, но коварство чужих духов нельзя было одолеть одной только силой. Пришлось возвращаться к костру.

Ночь прошла в тревожном ожидании возвращения хольда, а наутро отряд отправился на поиски пропавшего. Сигурд, опустившись на колено, изучал место, где ночью стоял часовой. Его пальцы в кожаной рукавице коснулись края глубокой борозды на снегу, которую едва ли присыпало, словно земля не собиралась скрывать своего преступления.

— Его ноги глубоко проваливались, будто на плечах была туша вепря. А эти следы рядом…

— Чьи? — Рагнар подошёл ближе, нависая над следопытом. Сигурд замешкался, глядя на странные отпечатки. Они напоминали следы босых человеческих ног, но пальцы были длинными, а пятка вдавливалась в снег с такой силой, словно преследователь весил втрое больше самого крупного быка.

— Это не человек, хёвдинг. И не зверь. Оно пахнет могильной сыростью, — произнёс Юльф, принюхиваясь к следам на снегу. — Драугры охраняют этот лес и сокровища Этельреда. Он знает, что мы идём…

— Довольно! Не желаю слушать эти бредни! Сидел бы ты дома, Юльф, да бросал руны со всеми бабами… — Рагнар оглядел притихший отряд. Голос его прозвучал гулко и насмешливо. — Духи этой земли так же трусливы, как и их хозяева, раз боятся выйти к нам при свете дня, и прячутся под покровом ночи, заманивая в глушь… Гуннар заблудился в чужом лесу, обманутый этими трусливыми зайцами! Он нагонит нас на обратном пути, а сейчас надо двигаться дальше, пока лёд не сковал драккар.

Поворчав, воины нехотя двинулись дальше. Искать в одиночку пропавшего, как и разделяться — опасно, и каждый понимал это. Можно сгинуть, как Гуннар. Чем дальше они продвигались, тем гуще становился лес. Деревья здесь были старыми, толстыми и покрытыми мхом, словно вепрь шерстью. Их ветви, лишенные листвы, изгибались, напоминая скрюченные пальцы покойников. Кустарник в их подножии цеплялся за кожаные штаны, хватал за ноги, словно медвежьи капканы, желая задержать путников. Низкое тусклое небо давило, будто потолок в землянке старой ведьмы, заставляя пригибаться ниже к земле. В полдень Харальд, шедший по правому флангу, внезапно остановился, прислушиваясь к чему-то. Он выглядел как старый лис, почуявший запах костра.

— Слышите? — прошептал он. Весь отряд замер, повинуясь единому порыву. Сначала была лишь тишина, едва разбавляемая тяжёлым дыханием мужчин, а затем до них донёсся звук — тонкий, прерывистый свист. Он слышался откуда-то из-за деревьев, то приближаясь, то удаляясь.

— Это Гуннар! — вскрикнул Харальд, безрассудно сорвавшись с места. — Он догнал нас!

— Стоять! — рявкнул Рагнар, но опоздал. Харальд, его умудрённый походами воин, его правая рука, ведомый звериным чутьём и верностью другу, вопреки здравому смыслу нырнул в лес. Его тяжёлое дыхание и шаги быстро стихали, пожираемые лесом. Остальные бросились вслед, ломая и рубя мечами заросли валежника и проклиная вязкую снежную кашу под ногами. Лес обступал их со всех сторон, давя громадой, сгущаясь и темнея, мешая бежать на помощь.

Когда они выскочили на небольшую поляну, там неподвижно стоял Харальд, глядя на дерево посреди проплешины. На ветке старого дуба раскачиваясь, висел шлем Гуннара, аккуратно насаженный на обломанный сук. Самого воина нигде не было видно, но на снегу лежала его кольчуга и остались следы, будто кто-то долго ходил вокруг, вминая мёрзлую землю на локоть в глубину.

— Зачем воину снимать железо перед лицом врага? — Бьёрн коснулся шлема, останавливая его раскачивание и тут же отдёрнул руку. Металл и подшлемник в нём были тёплыми, словно Гуннар только что нял доспех и оставил его.

— Это драугр, Рагнар, — Юльф подошёл ближе, задыхаясь и опираясь на свой посох, чтобы отдышаться. Воины расступились, пропуская сейдмада. Он взглянул на найденные доспехи, не прикасаясь к ним, лишь ворочая концом посоха тяжёлый медвежий плащ да кованный нагрудник. На металле виднелись вмятины, глубоко вошедшие в сталь.

— Он вытряхнул Гуннара из доспехов, как улитку из раковины. Надо повернуть назад, пока возможно…

Рагнар поднял меч, направив его острие на горло Юльфа, зло скалясь. Его глаза горели безумным огнём.

— Не мели чепуху, как старая вёльва. Откуда у саксов драугры? Гуннар мог и сам снять кольчугу, чтобы облегчить путь, да заплутать в этом проклятом лесу. Эхо обманывает даже опытных охотников, таких, как мой хольд, — хёвдинг с подозрением уставился на старика. — Или ты боишься, что мы станем слишком богатыми, а тебе не достанется и гроша?

Отряд неуверенно рассмеялся, поддерживая хёвдинга. К вечеру они вышли к подножию рукотворного холма. Лес вокруг него кто-то вырубил, оставив широкую проплешину. Снег лежал толстым одеялом, прикрывая кочки да пни, связывая ноги. Птицы молчали. Даже надоедливые сороки притихли, оставшись где-то в лесу. Курган не был творением природы: огромная насыпь возвышалась над лесом, словно нарыв на теле земли. Его склоны оказались уставлеными чёрными камнями, на которых ветер и дожди почти стерли обережные знаки. Ветер замолчал, словно и вовсе не дул. Снег сыпал и сыпал, поднимался вверх, и всё равно ложился толстым слоем на землю. Тишина стала всеобъемлющей, поглотившей весь мир, и изрыгнувшей его в один единственный звук: хруст лопнувшей ветки на опушке. Викинги замерли, рассматривая мрачную громаду холма. Даже белоснежная пелена не добавляла ему гостеприимности, а мрачная гранитная плита, запиравшая вход, давила суровостью.

— Вот он, — прошептал Рагнар и почувствовал, как в груди забилось тяжёлое, жадное предвкушение. Облизнув обветренные губы, он произнёс, указав меховой рукавицей на холм: — …курган Этельреда. Его сокровища будут нашими…

Но радости в отряде не было: из семи воинов к вечеру осталось лишь шестеро. Исчезновение молодого Эйнара произошло незаметно — пока они в сумерках пробирались через овраг, он просто не вышел с другой стороны. Не раздалось ни крика, ни шума борьбы. Сколько они не звали его, в ответ только карканье ворон да тихий посвист где-то вдалеке нарушал тишину. Все рассудили, что Эйнар попал в торфяное болото — спасать его никто не решился, зная, какой коварной бывает топь.

— Мы разобьём лагерь здесь, — приказал хёвдинг, указывая на ровную площадку перед входом в гробницу.

— Здесь? Под дверью у покойника? — Харальд презрительно сплюнул себе под ноги, покосившись на гранитную плиту кургана. — Это безумие, Рагнар. Давай дождёмся утра в лесу.

— В лесу нас по одному сожрут проклятые волки, как стало с Гуннаром! — Рагнар обернулся к воинам. Его глаза лихорадочно блестели. — Тебе ли не знать, Харальд? Здесь у нас будет стена за спиной. Разожжём большие костры, а наутро вскроем эту дверь, возьмём золото и уйдём к побережью. С таким богатством каждый из вас построит себе по драккару, а то и кнорру, и сам станет хёвдингом или ярлом!

Воины притихли, не решаясь спорить: они не смогли бы бросить своего хёвдинга даже перед лицом смерти.

Как только окончательно стемнело, на мягких лапах пришёл холод. Это был не ставший уже привычным мороз: дыхание превращалось в лёд прямо на губах, обмётывая усы и бороды, склеивая ресницы. Мороз принёс мелкий сухой снег, и тот продолжал сыпать из ниоткуда, будто великанша Нотт чесала гриву Хримфакси костяным гребнем. Казалось, что огромный зверь стоит прямо над лесом, а снежная крупа — это его старая, линялая шерсть, опадающая на землю. Рагнар даже вскинул голову вверх, силясь разглядеть великаншу и её коня. Но, само собой ничего не увидел — снежные тучи скрывали за собой всё.

Костры, сложенные из сушняка, горели тусклым рыжим пламенем, не давая тепла. Искры взмывали в небо, встречаясь со снегом, валившим из брюхастых туч. Кольцо света вокруг кострища было слишком узким, чтобы дарить спокойствие. Сбившись ближе к огню, воины молчали, думая каждый о своём. Слышно было, как в лесу звонко трещат и скрипят деревья, а больше ничего.

Юльф бормотал что-то, обращаясь к Всеотцу и прося его защиты. Голос старика, тихий и хриплый, вторил треску прогорающих в кострах веток.

Харальд сидел, опираясь на древко топора, и внимательно вглядывался в густые черничные тени, мечущиеся на границе света и тьмы. Они плясали, кривлялись и корчились, радуясь, что вот-вот доберутся до них. Огненный круг медленно сжимался вместе с прогорающими сушинами. Харальд подбросил дровину и искры взвились вверх, отгоняя бессильные тени.

Сигурд точил меч, пытаясь чем-то занять себя в ожидании рассвета. Он пел колыбельную, что знала его мать и мать его матери и вслушивался в звон стали, вторящей ему. Оселок ещё раз с шипением прошёлся по острому краю меча, пока Сигурд продолжал тихо петь.

Торстен и Бьёрн о чём-то спорили, то и дело поглядывая на хёвдинга и на мрачную плиту кургана. В свете костров она выглядела живой, словно какой зверь заткнул своей спиной вход в пещеру. Тени метались по ней, словно по морской глади, то растворяясь, то возникая сами собой.

Никто не спал этой ночью, слушая трескучий костер и обманчивую тишину леса. Все ждали рассвет. Где-то взвыл волк. Ему отозвался другой. Тихий посвист раздался с вершины кургана прямо над головами воинов. Сигурд вскочил с места. За ним последовали Харальд и Бьёрн. Сколько не вслушивались они и не вглядывались в темноту, так ничего и не увидели. Только крылатая тень совы быстро промелькнула над костром.

Рагнар с усмешкой обвёл воинов взглядом. «Трусливые зайцы! Разве достойны они золота?» — мелькнуло злобно в его голове чужим голосом. Он скрипнул зубами, и уставился в огонь, стискивая кулаки. Ничего, он сам разберётся с каждым из них, когда придёт время. Юльф трясущимися руками бросал в пламя пучки сухой полыни и ветки можжевельника, бормоча гальдры и читая заклинания. Трава вспыхнула и устремилась вверх ярко-оранжевыми языками. Воздух наполнился горьким запахом ворожбы. Сизый дым не улетал в небо, он стелился по земле, окутывая ноги, затекая в уши и ноздри воинов. Рагнар посмотрел на свои руки — в тусклом свете они казались серыми, а ногти удлинились, напоминая когти коршуна. Он мотнул головой, сгоняя наваждение. Чёртов колдун со своими травами…

— Горечь полыни — для мёртвых, смола енира — для живых, — шептал старик, выкладывая вокруг привала кольцо из корявых тонких корешков. Они принялись извиваться, врастая в корку изо льда и снега. Рагнар моргнул. Морок расстаял в сизом дыму горьких трав.

— Пока дым щекочет ноздри, драугр не переступит черту. Следите за костром, не уходите из его круга и мы встретим рассвет.

Лес смолк. Свист оборвался будто и не было его вовсе. Волки замолчали. Только где-то рядом подала голос одинокая лисица. Её хриплый лай разорвал гнетущую тишину. Воины всматривались в ночь, глядящую на них голодными глазами и не способную преодолеть ворожбу старого сейдмада. Казалось, что темнота стала вязкой, словно дёготь — протяни руку и ты окунёшься в него, — и живой, как старый лесной зверь, таившийся от людского взгялда.

Рагнар сидел, привалившись спиной к холодному камню кургана. Ему казалось, что тот пульсирует — глухой, ритмичный стук, напоминающий сердцебиение, отдавался в позвоночнике.

Тук… Тук… Тук…

Он слишком устал от бесконечного снегопада, тяжелого неба, бесследного и необъяснимого исчезновения своих воинов и их трусости. Мысли ленивым хороводом бродили в потяжелевшей голове, пока Рагнар не провалился в забытье.

…Повсюду возвышались горы сверкающих золотых монет, кубки, украшенные рубинами размером с глаз быка, мечи, выкованные из крепкой стали, щиты, обитые медвежьими шкурами…

На высоком троне сидел человек, высохший, щерящийся мёртвой улыбкой. Его кожа от времени стала серой, как сукно, а глаза высохли и ввалились в глазницы. Одежда на его мощах истлела, обнажая желтоватые рёбра.

— Ты пришёл забрать моё золото? — насмешливо проскрипел мертвец, поворачивая голову к вошедшему в зал Рагнару. Его голос звучал в голове, эхом раскатываясь по залу. — Твои люди слишком трусливы… А ты слишком жаден и самонадеян! И всё же у них крепкие кости и сильные спины. Они будут долго держать своды чертога… Вы будете вечно мне служить!

Нечеловеческий хохот заполнил своды кургана, заставляя его земляные стены осыпаться…

Рагнар вскинулся, хватаясь за меч. Вокруг было темно. Чёрные тени бешено плясали вокруг догоревшего костра. На границе тьмы вспыхнули два янтарных уголька, рядом ещё пара. Послышалось тяжёлое фырканье и смрадный запах зверья. Волки Фреки пришли к гаснущему костру за добычей.

— Юльф! Бьёрн! — позвал Рагнар, не в силах отвести взгляда от хищных огней. Никто не ответил. Рядом с ним, у потухшего костра, сидел лишь верный во всем Харальд. Он сидел прямо, тоже глядя в темноту из которой уже раздавался скулёж и голодное рычание зверей Одина.

— Харальд? — Рагнар тронул его за плечо. Тело форинга медленно завалилось на бок. Харальд не спал, он был мёртв. В свете гаснущего костра стало видно его лицо, застывшее в гримасе ужаса, и Рагнар невольно отшатнулся, натыкаясь на валежник. Бежать! Надо бежать… Подхватив тлеющую головню, Рагнар заметался вдоль стены кургана. Тяжёлая гранитная плита, которую они планировали вскрывать при помощи ломов и верёвок, была сдвинута в сторону. Из приоткрытой щели мягко тёк густой туман. Он пах тленом и плесенью, раскалённым золотом и горячей кровью. Туман коснулся ноги конунга, и будто дворняга, узнавшая хозяина, ластясь, устремился к лицу. Рагнар глубоко вдохнул: надо было только толкнуть плиту посильнее, чтобы окончательно сдвинуть в её сторону. Он навалился плечом, слыша за спиной хруст снега и быстро приближающиеся шаги волчьей стаи. Их тяжёлое хриплое дыхание подгоняло сильнее страха перед духом мертвеца, заточённого в кургане. Плита будто невесомая, поддалась, беззвучно скользнув в сторону.

Рагнар стоял перед развезнутой пастью кургана, чувствуя, как страх, ледяной и липкий, борется с гордыней. Неужели он вот так глупо сгинет из-за трусости своих воинов, разбежавшихся кто куда, как только свистнула ночная птица? Гнев вскипал внутри Рагнара. Не так он представлял себе триумф. Не такими представлял он своих верных хирдманов.

Он обнажил меч, разворачиваясь лицом к стае волков, преследовавших его. Из морозного тумана в свете догорающего костра проступили четыре фигуры. Они шли, поднявшись на задние лапы, от чего походили на человеческие, гротескные, угловатые, дёргано двигающиеся во тьме. Их голоса — жалкая попытка подражать голосам воинов Рагнара — звучали хриплым лаем, отражаясь от сводов коридора кургана и взывая к нему. Рагнар зло рассмеялся: его хирдманы позорно сбежали, а это — наваждение, обман, колдовство старого обиженного сейдмада, что-то подбросившего в костёр. Нет, свою жизнь он продаст дорого, дороже золота Этельреда.

Сталь сверкнула в тусклом свете последних голубоватых искр костра, готовясь испить волчьей крови. Когда Рагнар вонзил меч в грудь первой твари, курган отозвался дрожью под ногами. Вместо тёплой крови брызнул холодный, как лёд, липкий дёготь. Умирающая тварь прохрипела его имя голосом Сигурда, заглушаемая скрежетом металла о металл. Морок Юльфи был искусен, но меч хёвинга — быстрее и надёжнее.

***

Когда первые лучи зимнего солнца коснулись верхушек деревьев, окрашивая их в розовато-охристый цвет, гранитная плита кургана окончательно обвалилась, навсегда запечатывая вход. Пепелища костров у его сводов остыли. В разных позах вокруг лежали уснувшие навсегда тяжёлым сном викинги, и снег укрывал их ласковым саваном. Треск веток на морозе слагал колыбельные.

Одинокая лисица выскочила из-за деревьев, осторожно принюхиваясь и вглядываясь в фигуры на земле. Запах костра ещё витал в воздухе, но уже не был опасен. Строча по снегу, лисица приблизилась к ближайшему телу и принялась выгрызать остывшую кровь, подкапывая когтистой лапой стылый лёд.

Рагнар Ледолом вышел к берегу моря. Он шёл тяжело, опираясь на обломок меча. На его плече висел пустой мешок, а на шее не было ни одной золотой гривны. За его спиной в лесу раздался тоскливый волчий вой, и семь серых теней метнулись следом за хёвдингом, растворяясь в утреннем свете и без остатка впитываясь в снег. Рагнар остановился у самой кромки прибоя и оглянулся назад.

На чистом снегу остались следы босых ног. Пальцы были длинными, а пятка вдавливалась глубоко в снег…