Золотое детство

Золотое детство

Дверь автомобиля бесшумно закрылась. Ольга поёрзала на сиденье, устраиваясь поудобнее. Она предпочла бы занять пассажирское место — там просторнее — но правила требовали наличия за рулём человека.

Раздался резкий короткий звук и потом несколько мягких щелчков. Газоанализатор уловил следы алкоголя в выдыхаемом воздухе и отключил ручное управление. За руль вы сесть обязаны, но рулить мы вам не дадим. Когда-то это казалось забавным.

Ольга пару раз думала залезть в мозги машины и отключить этот дурацкий датчик. Она не собиралась управлять автомобилем — этого давно почти никто не делал. Её раздражал мерзкий сигнал.

Лет двадцать назад, когда в её глазах горел азартный огонь молодого инженера, Ольга за выходные перебрала бы всю электронную начинку по винтику. Сейчас она решила, что короткий противный звук проще потерпеть.

Ткнув на панели быстрого доступа кнопку «Домой», Ольга откинула спинку сиденья и попыталась отключиться. Привкус шампанского, кисловатый, слегка отдающий железом, до сих пор держался во рту. Татьяна, их ангел-хранитель и немного офис-менеджер, наверняка подобрала достойный сорт, но Ольге давно уже был безразличен вкус алкоголя.

Сегодня она выпила пару бокалов скорее как символ, отмечая успешное завершение проекта сначала с командой, а потом с узким кругом начальства и инвесторов. И сразу сбежала, сославшись на то, что дома ждёт мама.

Праздновать не хотелось. Очередная веха в развитии компании, очередной прорыв в области использования нейроинтерфейса… Вехи и прорывы превратились в рутину, не приносившую никакой радости. Не стоило это того, чтобы выходить из дома. Даже вставать с постели. Ольга давно решила, что этот проект станет для неё последним.

Она закрыла глаза и представила старый дедушкин сарай с верстаком и инструментами. Его почему-то называли «гараж», хотя машина туда не влезала даже теоретически. Но ведь у каждого мужчины должен быть гараж, чтобы было куда сбежать от мирской суеты.

Верстак венчали облупившиеся зелёные тиски, казавшиеся маленькой Ольге огромными. Как-то дед прямо у неё на глазах за пару часов соорудил ей воздушное ружьё. Он пилил, строгал и сверлил, зажимая заготовки в этих тисках. Казалось, тиски и были главным инструментом, вокруг которого творилась магия. Ружьё привело в восторг ватагу десятилеток, с которыми она водила дружбу, но Ольге куда больше был интересен процесс творения. Наверное, именно тогда в её глазах загорелся огонь. Следующие несколько лет она провела в этом гараже, пропитанном запахом сушившейся под потолком плотвы и ванилина, которым дед сдабривал наживку. Она пилила, сверлила и строгала, зажав заготовки в волшебных тисках, а огонь разгорался всё ярче.

Машина издала нежную трель. Конец маршрута. Квартира встречала её уютной тихой темнотой. Ольга немного слукавила, мама сегодня и правда заходила, но ждать её не стала. Последние месяцы работы над проектом оказались напряжёнными, и Ольга никак не могла найти время и силы на уборку и готовку. Только благодаря визитам мамы квартира не была завалена коробками из-под готовой еды.

На кухонной плите стояла небольшая кастрюлька, укутанная в несколько слоёв полотенца. Пюре из картошки. Маленькая Ольга очень любила это незамысловатое блюдо. Она поставила кастрюльку перед собой и поковырялась ложкой в воздушной желтоватой массе. Сложно было сказать, чего не хватало, но это почему-то было не так вкусно, как в детстве.

Остыла, наверное. Переложив несколько ложек пюре в белоснежную миску, Ольга отправила её в микроволновку. Чиркнула ногтем по сенсору, поднимая рекомендованную температуру блюда. Через минуту в воздухе поплыл знакомый аромат.

Миска была горячей. Чертовски горячей. Забавно, когда микроволновки только входили в обиход, реклама обещала, что чудо-машина будет греть только еду, а не посуду. Как правило, получалось ровно наоборот.

Ольга вдруг поняла, что на несколько секунд выпала из реальности. Жгучая боль в пальцах напомнила о горячей миске, которую она до сих пор держала в руках. Ольга заворожённо смотрела на дымящееся пюре, все сильней стискивая белую керамику, словно стараясь вытянуть из неё всё тепло. Ей казалось, что боль от ожогов — единственное, что не даёт её телу окончательно замерзнуть, превратиться в ледяную статую. Но этого тепла, этого жара так мало, слишком мало, чтобы растопить весь её лёд.

Подогретая картошка вкуснее не стала и отправилась обратно в кастрюльку. Что ж, будет чем завтра позавтракать. Ольга посмотрела в сторону холодильника. Надо бы убрать пюре туда. Но усталость так давила на плечи, что лишний шаг казался невозможным. Ничего. Постоит на столе, а завтра можно будет обжарить.

Ольга добралась наконец до кровати, по пути сбросив пиджак на пол. Уже под одеялом стянула с себя брюки, перебирая ногами. С остальной одеждой возиться уже не было сил. Помнётся. Не страшно. Она больше не собиралась никуда идти.

***

Удивительно, как быстро можно потерять счёт дням, когда не видишь солнца. Все окна в квартире закрывал непроницаемый блэкаут. Иногда приходила мама, приносила или готовила еду, убирала. Привычно ворчала, но Ольга давно не вслушивалась. Она лежала, закутавшись в плотный кокон одеял, вставая только встретить доставщиков из кейтеринга и в туалет. Временами, когда голова начинала чесаться так, что уже нельзя было это игнорировать, шла в ванную, проводя там несколько часов в горячей воде.

В остальное время Ольга была в смутном забытьи на грани сна и реальности. Ей не было плохо, она чувствовала себя вполне здоровой. Просто не видела смысла вставать.

Ей ничего не было нужно. Ничего не хотелось, ничто не вызывало радостного предвкушения. Она что-то ела, выбирая то, что можно было проглотить сразу, не тратя силы на пережёвывание. Телефон с его дофаминовой подпиткой давно куда-то потерялся. Ольге казалось это нормальным.

Как-то её вырвали из этого состояния настойчивые звонки в дверь. У мамы был свой ключ, поэтому Ольга решила, что это доставка. Есть не хотелось. Если она не открывала, доставщики обычно уходили, оставив заказ под дверью. Она уже думала отказаться от подписки на еду, ей вполне хватало маминой стряпни. Но для этого надо было найти заброшенный куда-то телефон, возможно, зарядить его. Слишком сложно. Пусть приносят.

Звонивший не унимался. Ольга сползла с кровати и потащила себя к двери, кутаясь в одеяла — она уже не одевалась, не была уверена даже, что на ней есть бельё. Замок среагировал на отпечаток её пальца и дверь открылась.

Звонил не курьер. На пороге стоял Иван, директор её подразделения. Она не сразу узнала его — по щеке, через всё лицо, тянулся уродливая свежая рана, стянутая металлическими скобами. Края были рваные, какие-то багрово-синюшные.

Ольга зачарованно потянулась к ране, коснулась её пальцами, чувствуя какое-то возбуждение, странную зависть. Слегка надавила. Иван не отпрянул, наоборот казалось, придвинулся к её руке. Он как-то странно осклабился, края раны сдвинулись, скобы впились в воспалённую кожу. Капелька крови скатилась по его щеке, упав на воротник рубашки.

Ольга вздрогнула и очнулась.

— С кошкой подрался, что ли?

— Нет, с женой. Не хотела к тебе отпускать, — парировав неловкую шутку ещё более неловкой, Иван всё же пояснил. — На тренировке прилетело, ерунда.

Все сотрудники знали, что их директор увлечён джостингом и историческим фехтованием, но вот таких следов никогда на нём не замечали.

— Там же у вас защита всякая.

— Ну, прилетело без защиты. Не всё ж в ней прятаться, надо и попробовать на вкус настоящий бой.

— А вот эти железки в ране — специально, чтоб больнее было? Или для аутентичности колечек из своих кольчуг нащипали?

— Обучение с подкреплением, слышала про такое? Раны и должны болеть, чтоб потом думал, прежде чем подставляться. Не о том речь. Давай, ставь чайник, разговор есть.

— Иван, у меня был контракт до конца проекта. Мне даже заявления писать не надо. Я просто не стала заключать новый. Не старайся, я не вернусь. И к конкурентам не собираюсь.

Директор пожал плечами.

— Знаешь, вот если б ты сказала, что хочешь уйти к конкурентам, я б за тебя порадовался. Ну, ещё разозлился бы, немножко на тебя, но в основном на эйчаров. Но ты ведь не хочешь. Об этом я пришёл поговорить. Да, и кутайся плотнее.

Иван умел быть настойчивым, это она знала хорошо. Ольга вздохнула. Спорить не хотелось. Проще выслушать его, согласиться со всем сказанным и забыть. Вернуться в постель. Она получше завернулась в одеяло, случайно открывшее слишком много, и поплелась на кухню ставить чайник.

— Оль, ты когда две недели назад ушла домой, я сразу понял, что обратно тебя ждать не стоит.

Две недели? Всего две недели прошло? Или целых две недели?

— Давай я тянуть не буду, вижу, не терпится тебя от меня избавиться. Ситуация с тобой не уникальная. Люди выгорают. И чем больше талант, тем хуже последствия. У нас есть штатные психологи. Ты формально уже не сотрудник. Но я вижу это так — психологическая травма получена в период работы, нам и исправлять… Оля!

Ольга вздрогнула. Всё это время она заворожённо следила за раной на лице директора. Она двигалась, меняла форму, когда Иван говорил. Острые концы скоб пробуравили собственные маленькие ранки, кое где проступали миниатюрные бисерины свежей крови.

— Вань, да у меня всё в порядке. Я прекрасно себя чувствую, высыпаюсь, отдыхаю. Нет у меня никакой травмы. А у тебя, кстати, есть. Давай я гель-эйд посмотрю в аптечке, у меня вроде был.

Иван провёл пальцами по ране, зацепил одну скобу, потянул. Тихонько застонал от… боли? Ольга смутилась и отвела глаза, словно случайно стала свидетелем чего-то очень личного.

— Спасибо, что беспокоишься, но я пришёл предложить помощь, а не просить. Давай попробуешь сходить пару раз на сеансы за счёт компании? Если хочешь мне помочь. Я реально за тебя волнуюсь.

Ольга сделал глоток горячего чая. Веками освящённый способ взять паузу в беседе. Напиток обжигал. Она немного подержала его во рту, прежде чем проглотить. Перспектива куда-то ходить её совсем не обрадовала. Но если в лоб отказаться, Иван не отстанет.

— Хорошо, если считаешь, что это нужно. Запиши меня на приём, потом скинь мне время и адрес.

Иван кивнул.

— Спасибо. Рад был поговорить. Ты меня успокоила. Всё, вижу, тебе не терпится меня выпроводить. От сериальчика оторвал?

Ольга неопределённо хмыкнула и зашаркала к входной двери. Директор последовал за ней.

Оставшись одна, Ольга некоторое время стояла, уставившись на входную дверь. Обожжённая горячим чаем слизистая нёба уже начала отслаиваться, и Ольга бездумно теребила лоскутки языком.

Потом она заглянула на кухню, прихватив лежавший на столе нож и отправилась в ванную. Некоторое время разглядывала себя в зеркале. Потом посмотрела на нож.

Это был шеф с большим, широким клинком. Держать его за рукоять было неудобно, и она перехватила нож за лезвие, оставив выступать только несколько сантиметров острия. Поднесла к лицу. Кажется, эта щека? Провела остриём от переносицы к мочке уха. Кожа тянулась резиной, не поддаваясь напору. Что это? Страх? Она боится? Она чувствует страх? Она чувствует. Чувствует.

На тонкой царапине маленькими жемчужинами выступили капельки крови, словно нанизанные на нитку. Ольга зачарованно смотрела, как они растут, сливаются. Вздрогнула от резкой боли в руке, сделала глубокий вдох. Словно морозный воздух. Увидела зажатый в кулаке нож. Сжала пальцы сильнее. Боль. Просто констатация факта. Болит. Нарушена целостность организма, нервные окончания шлют сигнал о проблеме. Ещё одна лампочка на приборной панели. Но у неё был один вдох. Она будет вспоминать и его тоже. Ольга потянулась к аптечке за гель-эйдом.

***

Солнце жарит невыносимо, а от реки тянет свежестью. Девятилетняя Ольга шагает вниз по склону, положив на плечо лопату. За спиной слышится металлическое дребезжание — это дед ведёт велосипед с притороченной на багажнике большой сетчатой корзиной. Склон слишком крутой, чтобы по нему съехать. Хотя Ольга бы попробовала.

На противоположном берегу виден небольшой пляжик. Но им сегодня нужен не пляж, а мелководье. Дед отвязывает корзину, засучивает штанины. Забирает у Ольги лопату и лезет в реку.

Ольга скидывает сарафанчик и вешает его на ближайший куст. У берега мелко, по колено, но там чистый песок. Она с разбегу плюхается в воду. Дед ворчит. Он уже пристроил корзину и теперь щедрыми глыбками закидывает туда речной грунт. Ольга хватает корзину за ручки и начинает её перекатывать в воде, вымывая песок и ил. Вскоре на дне корзины показывается добыча — целая россыпь беззубок.

В прошлом году Ольга стала героем класса, поведав однокашникам про полный цикл производства куриного мяса. Правда, потом завуч вызвала маму и попросила придержать некоторые подробности — особенно последнюю главу. Ольга не слишком расстроилась, ей понравилось быть причастной к какой-то тайне. И сейчас, добывая речных моллюсков на корм курам, она представляла, как будет пересказывать это уже под большим секретом.

— Олька! Ооооолька!!!

С пляжика кто-то машет рукой. Кажется, там Сашка, Юлька, ещё кто-то. Ольга вопросительно смотрит на деда. Тот пожимает плечам.

— Утонешь — прибью, — дед для убедительности демонстрирует лопату.

Ольга радостно подпрыгивает и бежит по мелководью, высоко поднимая коленки. Быстрянка — речка мелкая, вплавь придётся всего метров десять. Ольга отталкивается ото дна и привычными широкими гребками начинает покрывать оставшееся расстояние.

Обычный речной шум, слияние стрёкота кузнечиков, лягушачьего кваканья, журчания воды, неуловимо меняется. Он становится более настойчивым, требовательным. Назойливым. Руки уже не так легко загребают воду. Они словно путаются в какой-то плотной ткани. В одеяле.

Звук резкий, механический. В нем нет ритма и, кажется, кто-то специально подгадал так, чтобы это дребезжание вызывало максимум раздражения.

Ольга пытается понять, что это. Телефон давно разряжен. Дверной звонок и домофон она отключила после визита Ивана. Она садится на кровати. Кажется, звук идёт с кухни.

Уходя, Иван аккуратно придвинул стул, на котором сидел, обратно к столу. Звук идёт оттуда. Ольга отодвигает стул. На сиденье лежит планшет с логотипом компании. Отличная модель, ёмкий аккумулятор, прочный корпус, надёжная и быстрая связь. На экране в нетерпении подскакивает зелёный кружок. Принять вызов. Красного нет.

Она пытается сбросить вызов аппаратными кнопками, но звонок не прерывается. Бороться дальше не хочется. Ольга прислоняет планшет к запакованным в плёнку банкам со специями, накидывает на плечи одеяло и сдвигает зелёный кружок.

— Ольга, здравствуйте. Я Игорь, ваш психолог. Иван обещал устроить вам несколько сеансов.

Ольга кивает. Сама виновата. Недооценила человека, с которым проработала двадцать лет. Он так редко что-то обещал.

***

Игорь оказался на редкость лёгким в общении. Может, это было профессиональное, но Ольга в какой-то момент поняла, что только ему удалось проникнуть сквозь скорлупу, которую она выстроила, замкнувшись в своём крошечном осколке мира. Не пробиться грубой силой — просочиться сквозь поры, стать частью этого мирка, совсем маленькой частью. Но и мирок был невелик.

Не последнюю роль сыграло и то, что Игорь сам занимался исследованиями в лабораториях смежного подразделения. У них нашлось достаточно общих тем, чтобы их беседы не отдавали принуждённостью диалога двух незнакомых людей.

Ольга не знала, что нужно рассказывать и Игорь осторожно, будто нейрохирург, пытался понять, что тревожит пациентку. А её ничего не тревожило. Всё было нормально. Она просто ничего не хотела. Вещи, которые раньше приносили радость, стали просто вещами. Она воспринимала звуки, формы, вкусы, запахи. Могла их оценить. Отстранённо, как патологоанатом, препарирующий очередного незнакомца. Но они больше не вызывали эмоционального отклика.

Игорь считал, что снижение эмоциональной реакции с возрастом нормально. Точно также, как рецепторы запахов и вкусов утрачивают чувствительность, как ухо перестаёт воспринимать высокие частоты, человек теряет новизну ощущений, его восторг становится менее бурным, а горе — менее глубоким.

Тогда она рассказала ему о своих детских воспоминаниях. О драгоценных жемчужинах настоящего, яркого счастья, которые перебирала, лёжа в темноте спальни. И о том, каким тусклым и бледным казался в сравнении с ним тот мир, из которого она сбежала.

— Я думаю, вы многого не помните из своего детства, — Игорь задумчиво смотрит на неё с экрана планшета. — Я очень часто в своей работе сталкиваюсь с тем, что корни самых серьёзных проблем уходят в детские годы.

— Думаете, у меня была какая-то детская травма, которую я забыла, но след в подсознании остался? — Ольга улыбается, но ей немного тревожно.

— Так тоже бывает, но, в основном, в кино. Я думаю, вы забыли все проблемы, с которыми сталкивались в детстве. Остались только хорошие воспоминания. И ваша концентрация на них не даёт вам искать положительные эмоции в настоящем.

Ольга пожимает плечами.

— Знаете, каждый сам выбирает себе наркотик. У меня — моменты из детства. Лучше, чем алкоголь.

— Попробую угадать. Алкоголь вы пробовали. Тоже никакого удовольствия.

Она отводит глаза от экрана. Некоторое время они молчат.

— Знаете, — Игорь, кажется, на что-то решился, — Я хочу предложить вам экспериментальную терапию. На основе разработок нашей компании. Как раз то, над чем я работаю. Мы пока только тестируем этот метод. Судя по тому, что я о вас узнал, вам должно это показаться интересным.

— Нейроинтерфейс? Они там что-то новое придумали? — в её голосе звучит любопытство.

— Ага, значит я угадал! Вам и правда интересно. Ваши коллеги доработали недавний проект. Теперь мы можем заглянуть в ваши воспоминания. Вы вернётесь в тот момент времени, который мы выберем. И вспомните всё, что тогда чувствовали. Не только хорошее, но и плохое. Я надеюсь, нам удастся избавиться от идеализации моментов из прошлого и вернуть вас к активной жизни.

— Иван одобрит? Технология полного погружения небезопасна.

— Иван дал мне карт-бланш в отборе кандидатов в программу. Думаю, не будет большой беды, если я скажу вам, что он очень надеется на ваше возвращение.

Ольга задумчиво жуёт губу. Ещё раз прикоснуться к проекту, которому отдала столько лет. Пожалуй, стоит того, чтобы встать с постели. Она кивает.

***

Они сегодня впервые встретились вживую. Игорь, невысокий и худой, излучает энтузиазм.

— Мы уже провели несколько сеансов с другими субъектами. Погружение абсолютное. Жаль, не получается подержать подольше, несколько минут — и приходится вытаскивать.

Она коротко кивает. Техник, пристраивающий «паука» на её голове, досадливо морщится. Короткий обмен взглядами — и техник демонстративно поднимает руки. Лёгкое чувство удовлетворения. Она уже не часть команды. Но её авторитет признают.

— Девяносто семь секунд, насколько я помню. Потом деградация нервной ткани, — Ольга сама располагает острые лапки «паука» нейроинтерфейса в нужных точках.

— Это в лучшем случае. Мы обычно вытаскиваем на девяностой секунде. Иван Павлович категорически распорядился избегать несчастных случаев.

— Судебных исков он распорядился избегать.

Техник фыркает и прячет улыбку. Игорь вздыхает.

— Нас это ограничивает, но не так сильно, как может показаться. В симуляции мозг работает сходно с режимом быстрого сна, субъективно проходит гораздо больше времени. Не волнуйтесь.

— Успею насладиться воспоминаниями сполна?

— Боюсь, эти сеансы удовольствия не доставят.

— Я помню, вы предупреждали, — Ольга откидывается на спинку кресла и закрывает глаза.

***

Ольга делает глубокий вдох, и в рот попадает отдающая тиной вода. Она пытается нашарить дно и чувствует, как кончики пальцев касаются песка. Отплёвываясь и помогая себе руками, Ольга бредёт к пляжику. Сашка — её лучшая подруга — ждёт её, сидя на берегу. Рядом сидит незнакомый мальчишка. Остальная ватага тащит из кустов какую-то корягу, прямо на ходу разламывая её на ветки. К вечеру, как похолодает, можно будет запалить костёр.

— Ты чего вчера не зашла? — Ольга прыгает на одной ноге, пытаясь вытряхнуть воду из уха. — Я весь вечер дома сидела, бабушка велела за цыплятами приглядывать.

— Я у Андрея была, — Сашка кивает на сидящего рядом мальчишку. — Он только вчера из города приехал. Он бабы Люды внук, получается мне троюродный брат.

— А… — какое-то чувство накатывает издалека, исподволь, ещё непонятное, но уже ощутимо гнетущее, как грозовая туча на горизонте. — А я вот пришла деду помогать.

Дед на другом берегу уже пригораживает корзину беззубок на багажник.

Ольга некоторое время неловко переминается. Ребятня, раздербанив корягу, плещется на мелководье в туче брызг. Ольга смотрит на них.

— Пойдём?

Сашка смотрит на Андрея.

— Пойдёшь купаться?

Тот брезгливо кривит нос.

— Не, я в эту речку-вонючку не полезу. Жарко тут. И мошки какие-то. Пойдём ко мне, что ли?

Он встаёт, за ним встаёт Сашка.

— Ну ладно, мы пошли тогда. Андрей там приставку привёз.

Они разворачиваются и идут к тропинке с пляжа. Ольга непонимающе смотрит вслед подруге. Грозовая туча уже не на горизонте, уже закрыла полнеба. Неужели не позовут? Ведь Сашка лучшая подруга. Они каждое лето вместе, живут на два дома, и ночуют друг у друга, и бабушки без слов на обеих тарелки ставят. Не позовёт? Не зовёт.

Ольгу стискивает кулаки. С треском, слышным только одной её, ломается её гордость.

— А можно мне с вами?

— В другой раз как-нибудь, — Сашка оборачивается через плечо, — там только на двоих можно. Я к тебе завтра зайду, наверное.

Туча нависла тяжёлым пологом, давит, как душное стёганое одеяло. Ольга едва может дождаться, когда подруга скроется из виду. Садится на песок, уткнувшись лицом в колени. Она молчит. Только подрагивают плечи.

***

Техник аккуратно упаковывает провода в коробки с логотипом компании. Ольга смотрит в потолок и куда-то сквозь него, в пугающую пустоту. Рядом с её креслом стоит Игорь. Он что-то листает на планшете.

— Судя по графикам, негативные эмоции были очень яркие. Впрочем, — он переводит взгляд на Ольгу, — по вам и без графиков видно. Простите, что испортил вам воспоминание.

Ольге очень хочется плакать. Свернуться калачиком на этом дурацком эргономичном кресле, рыдать, реветь белугой. Она вздрагивает раз, другой. Всхлипывает. Слёзы чертят мокрые дорожки. Игорь смотрит озабоченно, но не вмешивается.

Наконец она успокаивается. Вытирает лицо рукавом. Техник ставит на столик рядом полупустую коробку салфеток.

— Спасибо вам. — она смотрит в глаза психологу и тому, кажется, становится немного не по себе. — Я и не думала, что боль может быть такой… всепоглощающей. Или не помнила. Теперь вспомнила.

Игорь озабоченно изучает графики. Хмурится, потирает переносицу.

— Я даже начал волноваться, не слишком ли мы далеко зашли. Я пойму, если вы откажетесь от последующих сеансов.

Она удивлённо поднимает брови.

— Откажусь? Когда у меня осталось столько воспоминаний, которые нужно испортить? Нет, думаю, это как с антибиотиками, раз уж начала, придётся пройти полный курс.

***

Иван только пожал плечами, когда Ольга отказалась от места его заместителя. Позиция ведущего инженера проекта свободна. Нет, не специально для неё, просто не мог найти никого подходящего. Работа знакомая, доработка главного детища компании. Нейроинтерфейс вызывал ускоренное старение и деградацию задействованных клеток мозга. Полторы минуты — слишком мало для широкого коммерческого использования проекта.

Большинство специалистов в команде знают её по прошлым проектам и рады снова с ней работать. Иван тоже доволен. Он снова видит огонь в её глазах. Пока локомотив движется вперёд, ему безразлично, что летит в топку.

***

Она лежит на полу, на старом паласе с вытертым жёстким ворсом. Слёз нет, нет рыданий. Только чувство невероятной вселенской несправедливости и предательства.

Прошла пара месяцев с её дня рожденья. Родные давно не дарили ей подарков, зная, что платье или кукла вызовут у Ольги только вежливое сдержанное «Спасибо». Поэтому большинство просто приносило несколько купюр, и вручали со словами «Выбери сама, что тебе нравится».

Сегодня она выбрала. В конструкторе юного электротехника были магниты-подковки, несколько катушек электромагнитов с подвижными сердечниками и даже ротор электродвигателя. Всё это можно было монтировать на прямоугольном куске текстолита. У Ольги было много конструкторов, но этот должен был стать жемчужиной коллекции.

Её деньги были на хранении у родителей, и Ольга шла домой то переходя на бег, то замедляясь — раньше пяти вечера они возвращались редко и торопиться было бессмысленно.

Ей всё равно пришлось ждать четверть часа, и эти четверть часа ожидание ей скрашивали радость находки и предвкушение обладания. И эти чувства, как хрупкие ёлочные игрушки, разлетелись в пыль под свинцовыми ударами «знаешь, сколько мы на тебя тратим» и «ты хоть представляешь, сколько твоя форма стоила». Сверху их прихлопнула каменная плита «твоего тут ничего нет».

Грозные громкие слова отца, будто старавшегося что-то заглушить, брошенный исподволь виноватый взгляд матери. Ольга лежала в темноте, пытаясь понять, как жить в мире, в котором тебя предают и обманывают те, кто всегда казался опорой существования.

Она открывает глаза. В груди тесным клубком застряли горечь, обида, разочарование. Ольга помнит, мама через пару дней принесла ей этот конструктор, а отец предпочёл проигнорировать его существование. Но чувство потерянного доверия, звон разбивающихся ёлочных игрушек она забыть уже не смогла.

Сквозь застилающие глаза слёзы она видит смутно знакомую фигуру. Привычно нашаривает салфетку и вытирает солёную влагу. Игорь выглядит озабоченным.

— Я просмотрел записи наших сеансов. Ваши реакции выглядят совершенно нормально, как и у других участников эксперимента. Но все, кроме вас, отказались продолжать максимум после пятого сеанса. Это ментальный эквивалент очень горьких пилюль. А вы готовы глотать их снова и снова. Я вижу, что терапия вам помогает. Но я опасаюсь скрытых побочных эффектов. К сожалению, нам придётся прекратить сеансы.

Ольга встаёт, улыбается.

— На самом деле я тоже думаю, что пора. Наш проект как раз вышел на финишную прямую, и я хочу сосредоточиться на нём. Спасибо, док, вы на самом деле мне помогли. Дальше я справлюсь сама.

***

Иван стоит у панорамного окна, разглядывая темноту. В левой руке у него бокал шампанского. Правая затянута в сложную конструкцию, призванную удержать все осколки костей на своих местах.

— Я закончила.

Иван оборачивается.

— Разумеется. Или ты думаешь, мы каждый вечер попойку на рабочем месте устраиваем? — директор машет бокалом. — Оль, это твой опус магнум. Вот без преувеличений. «Паук» теперь приживается на голове как родной. Чин-чин?

Он шагает к ней, поднимая бокал. Она берёт со стола второй. Нежный звон хрусталя. Снова привкус яблока и железа.

— Ты всё?

— Да, теперь всё.

— Ну и ладно. Я додавил последние капли из этого лимона, — он делает большой глоток. — Прости.

Он смотрит ей в глаза, и Ольга понимает, что вот этот жёсткий, холодный взгляд и есть настоящий Иван. И это значит, что он не просит прощения. Он прощается.

— Всё нормально. Я понимаю, что мы просто ресурс. Но ты очень много для меня сделал. Ты хорошо притворяешься социопатом. Но ты притворяешься.

Иван колеблется.

— Слушай. По-хорошему я должен предложить тебе подписать NCA. Я знаю, что ты работаешь над собственным проектом.

Ольга пожимает плечами. Похоже, служба безопасности оказалась бдительнее, чем она думала. И списание некоторых компонентов, которые нельзя было достать на открытом рынке, не прошло незамеченным. Но соглашение о неконкуренции её совершенно не волновало. Она не собиралась ни с кем конкурировать.

Директор делает ещё глоток.

— Да пошло оно. У тебя никогда не было коммерческой жилки, тебе просто интересно, получится ли у тебя, а если получится, то что. Я просто рад, что ты нашла, ради чего жить. Что ж. Прощай.

Ольга ставит бокал на стол и протягивает руку. Иван машинально протягивает в ответ свой высокотехнологичный лубок, и она хватает его обеими руками и стискивает. В этот раз стон гораздо громче и Ольга понимает, что не ошиблась. Боль — и наслаждение. Слёзы из плотно зажмуренных глаз — и блаженная улыбка. Что ж, каждый сам выбирает наркотик.

***

Палата хосписа выдержана в кремовых тонах, и черно-синие провода, тянущиеся к нейроинтерфейсу, выглядят болезненно вздутыми венами. Системы жизнеобеспечения мерно попискивают, успокаивающе моргая россыпью зелёных глазков. Грубо собранный ящик «машины воспоминаний» выжидающе молчит.

Ольга полулежит на больничной кровати. Найти этот хоспис стоило больших усилий, а берут здесь заметно дороже. Но зато никто не будет задавать вопросов, пока на счёт поступают деньги. А деньги будут поступать очень долго.

Перед ней на откидном столике её старый лэптоп. Архив со всеми исходникам и чертежами её проекта готов к массовой рассылке.

Игорь был прав. Выстроенный памятью бастион детских воспоминаний, её убежище, оказался иллюзией. Замком из тщательно просеянного радужного песка. В настоящем детстве хватало горя, злости, зависти, ненависти, разочарования и тоски. И эти чувства были ничуть не слабее, чем все те радости, которые она перебирала в памяти, лёжа в темноте спальни.

Они сдирали коросту с онемевших, бесчувственных нервов, со старых ран, заливая всё крепким соляным раствором, заставляя её душу, её суть корчиться от боли, вгрызаться в собственную плоть в надежде заглушить поглощающий её огонь, кричать без голоса, искать спасения.

Жить.

Боль и отчаяние оттеняли счастливые моменты, как разность противофаз удваивает напряжение, заставляя ярче вспыхнуть нить накаливания. Когда человек переставал чувствовать настоящую радость — он искал хотя бы настоящую боль. Кто-то выбирал для себя адреналиновое хобби. Кто-то устраивал эмоциональные качели в отношениях.

Её разработка делала всё проще. Она объединила свой последний проект и экспериментальный стимулятор памяти. Теперь возвращаться в прошлое можно на неограниченное время. Можно вообще оставаться там, пока есть кому присматривать за базовыми потребностями тела. Там, где солнце всегда яркое, трава куда зеленее, а дружба — до конца каникул, то есть практически навсегда.

В какой-то момент она задумалась — почему бы не поделиться своей разработкой с миром. Нейроинтерфейсы уже становились стандартом, а собрать «машину воспоминаний» по её чертежам мог любой способный инженер. С другой стороны, эта машина могла оказаться для человечества проклятием. Она понимала, что сама тому прекрасны пример.

Когда-то давно один из профессоров сказал ей, что каждый человек выбирает для себя наркотик. Кто-то садится на эндорфин и становится заядлым спортсменом. Кому-то ближе дофамин, и он строит карьеру. Кто-то заводит семью или домашних животных и упивается окситоцином. Пусть каждый решает сам для себя.

Ольга поняла, что давно уже лежит, глядя в потолок, держа руку на клавиатуре. Она не глядя провела рукой по клавишам и закрыла лэптоп. Ушло? Или нет? Она улыбнулась. Мир в суперпозиции. Хорошая месть за кота, которого никогда не было.

Нащупав кнопку включения машины, сделала глубокий вдох.

Замигали светодиоды. Красный. Зелёный. Красный. Она услышала, как бабушка зовёт ужинать, и шагнула на крыльцо, где пахло свежей землёй.