Золотой час

Июль 1876 года. Обоз санитарного отряда медленно двигался по дорогам Сербии из Белграда к линии фронта. 13 телег с людьми, провизией и медицинским скарбом растянулись длинной вереницей по долине Моравы.

– Сергей Петрович, пора делать привал, – сказал старик-фельдшер Степанов, сидящему рядом с ним доктору Коломнину.

Июльское солнце стояло в зените, освещая зеленые холмы. Телега ехала по дороге вдоль реки, вода которой казалась золотой от полуденных лучей. Вокруг вился рой мелких мошек.

– Василий Андреевич, не время. Не успеем до заката, – ответил врач, отмахиваясь от насекомых.

Фельдшер прихлопнул комара у себя на руке и поправил съехавшую на бок шайкачу, переделанную из турецкой фески. Эту шерстяную шапку старый солдат купил на базаре в Белграде, когда узнал, что предстоит долгий поход.

– Мелкие, а кусучие заразы. Бардак какой-то, – проворчал старик. – Мотаемся уже месяц, а пороху не нюхали.

– Что поделать, если медицинская организация здесь tabula rasa (лат. чистая доска), – вздохнул Коломнин.

Повозка, запряженная волами, медленно двигалась по пыльной дороге.

– Зачем же мы столь долго пробыли в Белграде, ожидая направления, если едем куда глаза глядят? – ворчал фельдшер.

– Мы гости на этой земле. Не могли мы браться указывать хозяевам, как вести дела?

– Как же так, – не успокаивался Степанов. – Не на прогулку же приехали. Что им слово государя императора шутка?

– Мы здесь как добровольцы. По сути, частные лица. Весь обоз наш создан на частные средства профессора Боткина. Но негодование ваше я полностью разделяю. Пора нам привыкать к апатии и инертности местных медицинских чиновников. Может быть, это и хорошо, ведь их бездействие, в некотором смысле, развязывает нам руки.

– И что нам с того? Вы опять о своих экспериментах с кровью раздумываете? – настороженно спросил фельдшер.

– Стой! Стой! – разнесся по долине крик возницы одной из первых телег. – Колесо слетело. Привал.

Путники расположились под сенью деревьев и приступили к скромной походной трапезе. Василий Андреевич направился в ближайшую деревню и вернулся с несколькими крестьянами, которые принесли молоко и хлеб. Не понимая ни слова по-сербски, фельдшер научился объясняться с местными жителями знаками. Он говорил, что все благодаря шайкаче, которая стала одним из символов освободительной войны сербов против Османской империи.

Вся их компания с удовольствием приняла угощение. Помимо возниц отряд состоял из восьми врачей, четырех фельдшеров и четырех сестер милосердия.

Коломнин восхищался подвигом женщин, которые добровольно посвятили свою жизнь заботе о раненых. В смраде и грязи войны их удивительная стойкость и забота помогали не опускать руки. Врач старался присматривать за ними, чтобы по мере возможности облегчить тяготы походной жизни. Он ощущал на себе ответственность за весь отряд, являясь консультантом для врачей – первым среди равных. Уже несколько дней мужчина наблюдал за самой молодой участницей отряда, Елизаветой Свербеевой. На вид ей не было и двадцати лет.

Воспользовавшись паузой на привале, доктор обратился к девушке:

– Вы выглядите бледной, – начал он. – Пейте больше чая с сахаром. На такой жаре это помогает.

– Спасибо, Сергей Петрович. Не могу привыкнуть к этой духоте. У нас в Костроме дышится легче.

– Далеко забросила вас судьба. Как вы решились на такой путь?

– Признаться я не задумывалась об этом. Мой брат здесь добровольцем, последнее письмо я получила от него еще дома из Белграда. Его полк должно быть уже в Алексинаце.

– Как же ваши родители? Тяжело отпустить на войну сразу двух детей.

– Они умерли, когда мы были еще детьми. У меня кроме него никого нет.

– Извините… – Коломнин пожалел о своем любопытстве. – Надеюсь, что вы встретитесь.

Повисло неловкое молчание, и врач обрадовался, когда возница крикнул, что можно продолжить путь.

Уже в сумерках они доехали до цели своего маршрута, города Ягодина. Обоз встретил глава Милош Лазаревич, который разместил путников в местной гостинице, а утром обещал показать здание госпиталя.

С первыми лучами солнца Сергей Петрович отправился осматривать город. Главная площадь не была вымощена, поэтому с каждым порывом ветра в воздух поднимался столб пыли. Даже рано утром жара стояла нестерпимая, и, проходя мимо местных кафанов, так здесь называли трактиры, в горле саднило от запаха пережаренного жира и кислого пива.

Единственное трехэтажное здание на ней представляло собой жалкое зрелище, штукатурка местами обвалилась, а часть окон была выставлена с рамами. Для медицинских нужд такое бы точно не подошло.

Несколько раз обойдя город, Коломнин так и не нашел подходящего для госпиталя здания, поэтому направился к дому на центральной площади, которое более всего походило на администрацию. Двери были заперты и на стук никто не отзывался. Врачу не оставалось ничего иного, как вернуться в гостиницу.

Лазаревич появился только после полудня и проводил врачей на центральную площадь.

– Вот, – торжественно объявил он, указывая на ветхое трехэтажное здание. – Идеально подходит для ваших нужд. Раньше здесь была гимназия. Мы привели все в порядок, адаптировали его под медицинские цели и теперь оно в полном вашем распоряжении.

Сергей Петрович пытался представить как же выглядело здание до реконструкции, но его фантазия сосредоточилась на том, что же оно скрывает внутри.

– Посмотрите, как мы все здесь прекрасно устроили, – воодушевленно говорил глава, открывая перед гостями двери госпиталя. – В больших классах мы сделали перегородки, поделив их таким образом на палаты, даже в коридорах отвели клети для содержания раненых.

Коломнин шел по темным и пыльным коридорам, с грустью размышляя о том, что весь этот труд только ухудшил положение.

– Все снести, – отрезал он, посмотрев на Лазаревича.

– Как снести?

– Снести и вымыть. Все эти перегородки нарушают естественный ток воздуха, а помещения без окон никак не могут называться палатами. Все снести и вымыть. У нас осталось очень мало времени. И я не вижу, где здесь туалет?

– Ясно же. На улице, – растерянно махнул рукой на выход глава.

Сергей Петрович вышел во двор и увидел грубо сколоченный сарай, вокруг которого растекалась лужа с нечистотами.

– Это не может удовлетворить нужды пятисот человек? – процедил сквозь зубы врач. – Да и для одного человека, впрочем, это недостойно.

Он подошел к утлому строению и открыл дверь. В центре помещения стоял деревянный ящик, выполнявший скорее символическую функцию. Смрад резал глаза, а к горлу подступала тошнота. Медики поспешили вернуться в гостиницу, чтобы обсудить план действий.

На импровизированном собрании слово взял доктор Ринек.

– Задача хоть и выглядит сложной, но за неделю вполне разрешаема. Два дня на снос перегородок и очистку от крупных отходов, два дня на устроение окон, три дня на уборку и благоустройство помещений под палаты и операционные. Одновременно можно вырыть яму для нечистот и организовать место для костра, где будут сжигаться гнойные повязки.

– Полностью поддерживаю коллегу, – отозвался доктор Андреев.

– Я за, – подхватил доктор Бубнов.

После единодушного голосования началось распределение обязанностей. Но планам этим не суждено было претвориться в жизнь. С улицы послышались крики и скрип телег. В Ягодину въехали первые обозы с ранеными.

Санитарный отряд бросился к зданию больницы. Сестры милосердия спешили подготовить палаты, врачи занялись сортировкой раненых, а фельдшеры спешно переносили ящики с медицинскими инструментами и оборудованием в госпиталь.

Коломнин осматривал больного с пулевой раной предплечья, когда к нему подбежала Лиза.

– Сергей Петрович, белья нет, – шепнула она ему на ухо.

– Какого белья нет? – непонимающе посмотрел на нее врач.

– Постельного белья ни на одной кровати нет. Голые доски.

– Это что за бардак! – гаркнул доктор и, передав больного фельдшеру, направился в администрацию.

Ворвавшись в кабинет Лазаревича, он произнес:

– Госпиталь нуждается в белье. К нам приехала подвода с шестьюдесятью ранеными. Многие в тяжелом состоянии. Нам срочно нужно белье.

– Дорогой доктор, – взволнованно ответил чиновник. – Конечно, все будет в лучшем виде. Я немедленно дам распоряжение.

– Нам срочно нужно белье. Поспешите, пожалуйста.

– Младан! Младан! – крикнул в коридор голова. – Срочно в госпиталь доставь постельное белье.

– На сто кроватей, – сказал Сергей Петрович.

– На сто кроватей! – проорал Лазаревич.

Коломнин вернулся в клинику и продолжил работу с пациентами. Заглянув в одну из палат он увидел испачканные гноем бинты, валяющиеся на полу.

– Кто здесь это оставил? – закричал врач.

В палату вбежала Лиза с тазом чистой воды.

– Доктор, извините, – застыла она у постели раненного. – Я на минуту. Только воду сменить.

– Чтобы я больше подобного не видел. Все грязные бинты должны быть сожжены во дворе, а не валяться на полу. Пол всегда должен быть чистым, – отчитал он молодую сестру и вышел из комнаты, продолжив обход.

На глазах у Лизы навернулись слезы, но не успела слезинка скатиться по щеке, как в палату заглянул доктор Андреев.

– Скорее, одному из тяжелораненых с раздробленным коленом требуется срочная ампутация бедра. Будете помогать в операционной.

В кратчайшие сроки была проведена ампутация, которую выполнил доктор Бубнов, но пациент скончался через несколько часов в палате.

Проходя по больничному коридору, Сергей Петрович услышал всхлипы, доносившиеся из-под лестницы. В очертаниях женской сгорбленной фигурки он узнал Лизу.

– Что вы здесь? Извините, я был резок сегодня, – сказал врач.

– Дело не в этом. Он держал меня за руку. А потом… Он просто…

– Мы не можем спасти всех, он потерял дорогой очень много крови.

– Неужели ничего нельзя было сделать?

– Очень важен первый час. Чем скорее в таких тяжелых случаях будет оказана медицинская помощь, тем выше шанс на спасение. Есть один способ… – задумался Коломнин.

Глаза девушки засветились.

– Почему вы не примените его? – взволнованно спросила она.

– Он очень рискованный. Нет доказательств, что это помогает. Есть теория, что переливание крови может помочь таким больным. Но многие врачи говорят, что это невозможно.

– Вы непременно должны это сделать в следующий раз. Обещайте. Когда ничто больше не поможет, надо попробовать невозможное.

Во время обхода Сергей Петрович заметил, что на всех постелях было чистое белье.

– Как замечательно, что голова так быстро решил наш вопрос с постельным, – сказал он доктору Жданову, делавшему перевязку больному.

– Как же. Это Василий Андреевич. Где уж он нашел такое количество, я и предположить не могу, – ответил коллега.

Коломнин разыскал фельдшера.

– Пощипал местных мещан, – буднично сказал Степанов. – Народец здесь прижимистый. Говорю им, что для своих же сербов. Нет. Пришлось брать под залог?

– Какой? – удивился врач.

– Нового белья взамен этого. Теперь уж вам решать, Сергей Петрович, где его брать.

– Сердечная вам благодарность Василий Андреевич. Без вас мы находились бы в крайне плачевном состоянии.

– Это все шайкача, – хитро улыбнулся старик.

На следующий день Коломнин поспешил в администрацию, чтобы решить несколько организационных вопросов. По пути он увидел пегого коня, привязанного у входа в управу.

– Да, доктор, вышла такая беда, – с порога начал оправдываться Лазаревич. – Негде взять белье. Все приходится заказывать из Белграда, а сейчас война. Сами понимаете. Но я обо всем позаботился, ждем заказ. Может быть, я еще чем-то могу вам помочь?

– Здание госпиталя нам категорически не подходит. Сейчас операции там проводить затруднительно, а через месяц, когда накопится внутрибольничная инфекция, то там будет опасно находиться и здоровым. Нам необходимо расположиться в других зданиях.

– Каких? Наши люди и так стеснены войной. Заставлять их освобождать свои дома – это неприемлемо, но если из Белграда поступит такое распоряжение, то мы подчинимся, конечно. Может быть, у вас есть более реалистичные потребности?

– Нам нужна лошадь для быстрого сообщения с ближайшим перевязочным пунктом. Я видел во дворе подходящего коня. В pendant (фр. в дополнение) к этому нам нужен лед. Наши снаряды для искусственного приготовления льда не могут закрыть потребностей всех раненых.

– Ах, во дворе Шарац. Это мой конь, но я приведу вам лучше. Может быть что-то еще?

– Нет, если все это исполнится, то будет довольно.

– Младан, коня доктору и льда, – привычно проорал глава, выйдя в коридор.

– Когда вы сможете прислать коня и лед?

– Дорогой доктор, все непременно будет исполнено сегодня же. Младан все сделает. Иначе я уши ему надеру.

Лазаревич со всеми любезностями выпроводил Коломнина из своего кабинета, но врач не спешил покидать здание администрации. Он подошел к молодому чиновнику, сидящего за конторой в холле и кропотливо переписывающего документ.

– Вы говорите по-русски? – спросил врач.

– Да, – поднял на него глаза писарь.

– Как мне найти Младана?

– Не знаю такого. Младан? Такого здесь нет, – удивился клерк.

– Понятно. Канцелярская крыса.

Глаза юноши расширились, он испуганно посмотрел на Коломнина.

– Извините, это я не про вас, а про вашего начальника.

Молодой человек кивнул и вернулся к переписыванию документа.

Вернувшись в больницу, Сергей Петрович поделился с коллегами положением вещей.

– И лужа разрастается, – ответил доктор Жданов.

– Какая лужа?

– Во дворе. Не хватало тут нам еще и эпидемии, Сергей Петрович.

– В каком-то смысле война – это и есть эпидемия. Травматическая эпидемия.

Жданов строго посмотрел на него.

– Да-да, коллега. Это определенно никуда не годится и вопрос этот надо решать. На местных чиновников надежд нет. Я планирую обратиться в соседний Парачин, где находится госпиталь «Красного креста». У них должно быть лучшее положение. Может быть, они смогут нам помочь.

Их беседу прервал зашедший в комнату молодой фельдшер.

– Доктор, – улыбаясь сказал медик. – Вам клячу привели.

Коломнин вышел на улицу и увидел старую худую лошадь, которую кормил сахаром один из легкораненых сербов.

– Врэдна, – приговаривал он.

– Это бардак какой-то, – вздохнул Сергей Петрович.

После обеда он оседлал кобылу и направился в Парачин. Несмотря на свой захудалый вид, лошадь оказалась довольно резвая и через час врач уже был на месте.

Найдя русскую больницу, Коломнин встретился с княгиней Шаховской, которая организовала здесь уход за ранеными.

– Я также ограничена в возможностях, – вздохнула она, услышав о бедственно положении госпиталя в Ягодине. – У нас недостает медикаментов, врачей, постельного белья. Хорошо, что нет сложностей с провиантом. Вам стоит обратиться к главноуполномоченному русским «Красным Крестом» Токареву Владимиру Николаевичу. Только он сможет вам помочь. Я попрошу, чтобы вас проводили.

Тайный советник Токарев также развел руками.

– Могу предложить вам лишь дивизионные палатки. В летнее время это лучший способ для организации полевого госпиталя, – сказал он. – Также у меня есть некоторое медицинское оборудование, которое может быть вам полезно.

Так и вернулся Коломнин обратно, привезя с собой подводы с палатками и ящиками загадочного медицинского груза. Повсюду были одинаковые проблемы и даже «Красный крест» на данном этапе войны не мог наладить эффективное снабжение госпиталей.

Впрочем, врачи встретили идею об устроении палаточного лагеря с оптимизмом. При выборе места решено было расположиться на пустыре недалеко от госпиталя, чтобы упростить процесс транспортировки раненых.

На следующий день закипела работа. Кроме дежурного персонала, который остался в больнице с пациентами, остальные участники отряда занялись установкой палаток. Дело шло медленно. Никто толком не знал, как это делается, но к полудню все было готово, и команда приступила к перевозке первой партии больных.

Ночь прошла хорошо, а наутро поднявшийся сильный ветер принес в лагерь облако пыли с центральной площади и повалил несколько палаток. Пришлось переносить всех раненых обратно.

Через несколько дней Сергей Петрович нашел выход из положения. Палаточный лагерь решено было перенести к берегу реки Морава и дополнительно укрепить. Наконец раненные были успешно перевезены.

– У нас тут juste-milieu (фр. золотая середина), – приговаривал Коломнин, обходя палатки.

Ситуация с нехваткой льда также решилась и опять усилиями Василия Андреевича. Он договорился с владельцем местного пивоваренного завода о поставках в больницу. Голова и в этом вопросе никак не помог.

Разбирая ящики с медицинским оборудованием, полученным от Токарева, врачи нашли лишь несколько разобранных аппаратов Русселя. По иронии судьбы они предназначались для переливания крови, но настолько усложняли этот процесс, просто рассматривая схемы Коломнин понимал, что в ящиках, по сути, медицинский хлам.

Сергей Петрович не знал путей, которыми аппарат Русселя попал в Парачин, но перед войной главное военно-медицинское управление закупило двести единиц этого прибора за астрономическую сумму в десять тысяч рублей, что эквивалентно покупке стада из четырехсот коров. При этом аппарат хоть и был отправлен в различные медицинские ведомства, но не использовался из-за отсутствия инструкции.

В августе ситуация на фронте начала развиваться не лучшим для сербской армии и русских добровольцев образом. Госпиталям Парачина, Чуприи и Ягодины предписана была эвакуация в северные районы. Выслав практически всех пациентов, санитарный отряд Коломнина ожидал наплыва раненых с приближающейся линии фронта.

– Странно, что подводы не идут сюда с ранеными, – переживал Сергей Петрович.

Медики бродили по пустым помещениям больницы, но отдыхом это нельзя было назвать. Все находились в сосредоточенном ожидании.

На главную площадь выехала пустая подвода, которая обычно привозила раненых. Это был местный житель, заехавший домой. Он сообщил, что всех везут сразу в Белград. Таково распоряжение доктора Мунди.

– Что за дикое решение? – вспылил Коломнин. – Первый час при обследовании самый важный. Как же так…

Решение возникло быстро. Врач вскочил на Шараца, стоявшего у администрации и поскакал к выезду из города. Лиза, увидев это из окна госпиталя, выбежала во двор и, оседлав Врэдну, помчалась за доктором.

За городом рысак снизил скорость и Лизе удалось его догнать. Всадники остановились.

– Сергей Петрович, куда вы? Там опасно! Нас же просили не выезжать из города. – кричала девушка.

– Немедленно возвращайтесь в госпиталь! – махнул рукой мужчина. – Важно успеть на перевязочный пункт. Если тяжело раненые не могут приблизиться к нам, то мы должны приблизиться к ним.

– Я вас не отпущу.

– Некогда спорить. За мной! – скомандовал врач и пустился в галоп.

Когда они достигли перевязочного пункта, то перед ними предстала ужасающая картина последствий большой битвы. Сотни раненых, которым медики не успевали оказать помощь, лежали на земле перед палатками, стонали и истекали кровью. На подводы грузили тех, кого удалось осмотреть и отправляли в долгий путь на Белград.

– Кто здесь главный? – крикнул доктор, спешившись.

Не получив ответ, он подошел к ближайшей группе раненых и начал осмотр. К нему присоединился фельдшер.

– Я врач Коломнин Сергей Петрович из госпиталя в Ягодине. Мы можем забрать тежелораненых для операций, кого возможно довезти.

Фельдшер скрылся в одной из палаток. Через несколько минут из нее вышел мужчина с закатанными рукавами в хирургическом халате.

– У нас достаточно готовых подвод. Забирайте их. Доктор Таиров, – представился он на ходу.

– Перенаправляйте раненых в ближайшие города. Сотрясение в дороге заставляет дрожать обломки костей и a la longue (фр. со временем) это приводит к серьезным осложнениям. Кто из них сможет доехать до Белграда? Да даже дожить до утра? – увещевал Сергей Петрович.

– Это не в моей власти. Вы разве не слышали, турки прорвали линию фронта и скоро будут здесь. Сейчас не известно, доживем ли мы все до утра, – ответил Таиров и вернулся в палатку.

Коломнин двинулся с ранеными в путь. Только подъезжая к госпиталю, он вспомнил о Лизе.

Девушка в бешеном ритме работы перевязочного пункта не заметила, как потеряла из вида Сергея Петровича. Она отчаянно старалась облегчить страдания солдат: перевязывала раны, поила чистой водой, помогала дойти до смотровой.

В одной из палаток она услышала стоны:

– Воды! Воды! – уже перевязанный солдат лежал на койке, но был слишком слаб, чтобы протянуть руку к фляжке, висевшей у изголовья.

Девушка собралась поить его и узнала в изможденных чертах родное лицо.

– Коля! – она в слезах упала ему на грудь.

– Сестренка, – слабым голосом отозвался он.

Больше Лиза не отходила от него, ухаживая и говоря тысячи ласковых слов, которые накопились за время их разлуки. Ей удалось узнать у доктора Тагирова о характере раны. Несмотря на то, что она была штыковая, врач давал благоприятный прогноз.

На перевязочный пункт опускались сумерки. Большую часть раненых увезли на подводах, когда один из офицеров скомандовал:

– Турки! Все в укрытие!

Лиза огляделась. Через открытый вход палатки просматривались сопки, находящиеся в двадцати шагах от них. Девушке показалось, что там мелькнула красная феска.

Их этап находился между двух возвышенностей и несмотря на то, что в этой низине было поставлено несколько дивизионных палаток, холмы надежно скрывали их от глаз неприятеля. Вся ночь прошла в тишине и молитвах. Несколько раз где-то совсем рядом она слышала турецкую речь.

Наутро послышались артиллерийская канонада, а к полудню в низину зашли русские добровольцы. Все радовались чудесному спасению.

Вместе с армией к перевязочному пункту приехал и доктор Коломнин. Он обнял Лизу, но тут же дал указания по сортировке новых раненых.

К сожалению, ей не удалось уговорить Тагирова о переводе Николая в госпиталь в Ягодине. Брата считали легкораненным и способным выдержать путь до Белграда. Они снова простились.

Приезд в Ягодину Лизы был встречен всеми участниками санитарного отряда с ликованием.

Из перевязочного пункта были доставлены несколько тяжелобольных и Коломнин, перешагнув порог госпиталя, сразу приступил к осмотрам.

На одной из коек лежал молодой человек. Лицо его было бледным. Он находился на призрачной границе между сном и явью.

– Больной Георгий Дамович, в забытьи, – вел запись фельдшер Степанов, – Двадцать три года. Пулевое ранение плеча.

– Так, и что тут у нас? – с любопытством произнес Коломнин, исследуя руку. – Пишите. Пуля вошла в нижнюю четверть плеча с задней его стороны. Была ли удалена пуля на перевязочном пункте?

– Нет записей, – ответил старик. – Больной не отвечает.

– Так, – Сергей Петрович прощупывал плечо, – при легком нажатии под двуглавой мышцей есть инородное тело. Срочно захлороформите его.

Пациента перевезли в операционную и применили наркоз.

Коломнин ввел в рану мизинец.

– Чувствую несколько осколков и предположительно пулю. Американские щипцы, – скомандовал он.

Фельдшер передал ему инструмент. Коломнин расширил рану и извлек три осколка кости, а затем и пулю.

– Это новая пуля Снайдера, – сказал врач, демонстрируя ее фельдшеру. – Попадая в кость она наносит больший ущерб, чем пуля Пибоди, также достаточно часто встречающаяся здесь. Я собираю образцы пуль, чтобы изучить их воздействие на организм. Вот этот экземпляр определенно заслуживает внимания. Зашейте и перевяжите.

На следующий день состояние больного значительно ухудшилось. Ему была показана срочная ампутация.

Коломнин собрал коллег и поделился с ними своими планами.

– Положение больного критическое и я планирую после операции провести переливание крови.

– Коллега, вы уверены в целесообразности этой процедуры? – скептически посмотрел на Сергея Петровича доктор Жданов.

– Это может продлить жизнь больного и, в лучшем случае, привести к выздоровлению, – ответил Коломнин.

– В лучшем случае… – повторил доктор Андреев. – Опять случай. Медицина – это точная наука. Здесь вероятности не допустимы. Слишком велика цена ошибки.

– Где вы такое количество телят найдете, коллега? – спросил доктор Янчич.

– Я практикую только переливание крови от человека человеку.

– Значит у вас уже есть успешный опыт подобных манипуляций? – уточнил доктор Покровский.

– De facto (лат. фактически) один успешный опыт в Киевской больнице, а пять закончились скорой смертью. Но это были уже обреченные пациенты и последующее вскрытие показало, что во всех случаях не существовало следов инфаркта или кровоизлияния, – защищался Коломнин.

– А разобрались ли вы с устройством аппарата Русселя? Как вы будете проводить манипуляцию? – поинтересовался доктор Андреев.

– То, что представляет аппарат доктора Русселя в тех ящиках – это просто груда мусора. Я буду выполнять переливание по методу Гютера – дефибринированной крови от человека через лучевую артерию с помощью шприца.

После продолжительного обсуждения было голосование. Никто не возражал против процедуры, но каждый высказался о возможных рисках.

Коломнин начал подготовку. Операцию он решил проводить сам. Остался лишь вопрос с поиском подходящего донора.

Когда он был на обходе, его окликнул фельдшер.

– Вот я вам кровь принес, – сказал старик, поставив на пол ведро с мутной черной жижей, над которой вились мухи.

– Что это, Василий Андреевич? – удивился доктор.

– Кровь. Собирал утром по всем крестьянским дворам. Вам для эксперимента.

– Это от животных?

– Бог с вами. Неужто от людей надо? – всплеснул руками фельдшер и чуть не опрокинул ведро.

– Да. Только от человека и не больше фунта.

– А доктор Янчич говорит, что от животных. И куда мне ее теперь?

– Только не смейте выливать во дворе. Лучше снесите к реке. Если вы хотите помочь, то после я возьму у вас кровь. Вы нас очень выручите.

– Это бардак какой-то, – пробурчал фельдшер и понес ведро на улицу.

В день операции возникли непредвиденные осложнения. Георгий Дамович пришел в себя и отказывался от ампутации. Никакие уговоры и заверения в том, что ему станет только хуже не действовали.

– Сербы – сильный народ и не привыкли лечиться. А вы его уговариваете под нож лезть, – объяснял такое поведение Степанов.

Через несколько дней состояние пациента значительно ухудшилось. Кожа его стала землистого цвета. Он мучился от жутких болей и уже сам просил об ампутации.

В итоге операция была проведена, и Коломнин перелил солдату фунт крови Василия Андреевича. Через несколько часов состояние пациента значительно улучшилось. Кожные покровы приобрели естественный цвет, у него проснулся аппетит и появилась большая живость в движениях.

Сергей Петрович чувствовал себя демиургом, повелевавшем течением жизни. Все осмотры и операции в последующие дни у врача словно совершались сами собой, раны замечательно заживали, гипсовые повязки хорошо накладывались.

На третий день Георгий Дамович умер. Вскрытие показало сильнейшую катаральную дизентерию. И несмотря на поддержку коллег, которые еще недавно скептически относились к переливанию крови, Коломнин решил больше не делать эту манипуляцию.

Дни летели быстро и в Ягодину пришла осень. Среди пациентов стало появляться все больше случаев воспаления легких.

Периодически ощущался дефицит медикаментов, который частично решался поездками в госпитали соседних городов. Обычно их поручали фельдшерам и сестрам милосердия.

В одной из таких вылазок приняла участие и Лиза. Ей нравился Парачин, хоть он и мало чем отличался от Ягодины.

Вместе с несколькими сестрами милосердия и фельдшером они направились в местный госпиталь, за который отвечали иностранцы. Там стоял настолько нестерпимый запах гноя, что местные жители обходили здание стороной, закрывая нос рукавом.

Войдя внутрь, они увидели просторную общую палату. Было время обхода и над больными царил доктор Мунди, в халате заляпанном пятнами крови. Он исповедовал принципы старой хирургической школы, когда опыт и востребованность хирурга оценивались по тому насколько испачкан его медицинский сюртук. Повсюду на полу валялись грязные бинты, оставленные после перевязок.

«Да! Устроил бы вам Сергей Петрович и за меньшее» – вздохнула Лиза и поспешила за своими коллегами, которые договорились обменять постельное белье на несколько склянок с необходимыми медикаментами.

Через несколько дней все, кто был в поездке в Парачин слегли с высокой лихорадкой, глаза налились кровью, а по телу распространились папулы. Сергей Петрович быстро поставил диагноз – сыпной тиф.

Требовалось прежде всего изолировать больных и раненых, у которых обнаружились подобные симптомы. Коломнин направился в администрацию, но, как и раньше, получил ответ, что все будет, если Белград одобрит.

Как всегда, на помощь пришел Василий Андреевич:

– Я слово волшебное сегодня услыхал – реквизирую, – ухмылялся фельдшер. – Церковь реквизировали и передали под нужды армии для хранения патронов и гранат. Надо бы и нам что-то реквизировать у Лазаревича.

Вооружившись новым знанием, Сергей Петрович еще раз поговорил с головой и волшебным образом тот согласился на «реквизицию» нескольких крестьянских изб.

Благодаря карантину удалось сдержать распространение эпидемии. Самочувствие зараженных при этом было разным. Тяжелее всего было Лизе: крайнее истощение, жар, бред, нервное возбуждение, сменяющееся эйфорией.

– Судьба больной решится со второй на третью неделю, – предупреждал коллег Коломнин.

Сестры милосердия старательно ухаживали за своей товаркой, применяя даже холодные обертывания, что, в условиях повышенной нагрузки в госпитале, делало им честь.

Общими усилиями состояние Лизы удалось стабилизировать, и Сергей Петрович настаивал на ее перевозке в Россию. Он даже написал письмо брату Николаю, который восстанавливался в госпитале Белграда.

Прощание было очень трогательным. Лиза была еще очень слаба и практически не вставала, поэтому Василий Андреевич договорился о предоставлении рессорной кареты скорой помощи, которые уже активно использовали госпитали «Красного креста».

Коломнин хотел что-то сказать Лизе, поблагодарить, пожелать удачи, все это казалось каким-то шаблонным и пустым. Она сама сказала ему несколько прощальных слов уже садясь в карету.

– Сергей Петрович, вы все гонитесь за золотым часом, а для себя и минутки не находите. Обещайте мне, что, когда все это закончится, вы хоть на минуту остановитесь.

Доктор опешил. Не зная, что ответить, он пожелал доброй дороги и простился.

Нехватку медицинских сестер надо было как-то восполнять, но тут старый фельдшер помочь уже не мог. Ни одна из сербок не хотела помогать в госпитале. Ничто на них не действовало: ни уговоры, ни угрозы.

Сначала медики думали, что это связано со боязнью заразиться тифом или страхом вида крови, но объяснение оказалось достаточно оригинальное.

– Местное общество пропитано «швабским духом», – сказал доктор Андреев. – В госпитале Свилайнаца врачи немцы и там сербские женщины ухаживают за ранеными. В другом госпитале пока там был врач русский немец одна сербская дама посещала госпиталь, но когда его заменил коренной русский, визиты прекратились.

Тем не менее к нам через некоторое время присоединилась «туземная» сестра милосердия, но и та была валашкой, поэтому принадлежала к неуважаемому в Сербии племени – истинная самарянка.

В ноябре бои прекратились, а в декабре 1876 года Сергей Петрович Коломнин вернулся в Санкт-Петербург. Отдых от военных действий оказался коротким и уже в апреле 1877 года он направился в Румынию, где началась русско-турецкая война.

Организация военных госпиталей в Румынии была на порядок выше, чем в Сербии. Здесь не приходилось преодолевать сопротивление местных чиновников и мириться с двоевластие медицинского руководства.

Коломнин был назначен консультантом госпиталя российского «Красного креста» в городе Фратешти, искусственно созданной для военных целей станции для соединения железных дорог Румынии и Болгарии.

Военные госпитали здесь находились под особым контролем. Несколько раз их инспектировал Николай Иванович Пирогов, отец русской хирургии, которому в то время было шестьдесят семь лет.

Живая легенда отечественной медицины, Николай Иванович всегда начинал с обхода пациентов, изучая состояние больных, справляясь о назначенном лечении.

Во время очередной его инспекции госпиталя, где работал Коломнин, все врачи отправились на обход вместе с известным хирургом.

– В случаях прободных коленных ран лучшее средство Петитовские разрезы, – сказал Пирогов, изучив состояние пациента.

– Вы ошибаетесь, – возразил доктор Коломнин. – Петитовские разрезы, о которых вы упоминаете в своей военно-полевой хирургии, не приносят должной пользы. Мой опыт в Сербии показал, что лучше использовать дренажи.

В палатке повисла тишина. Пирогов кивнул и продолжил обход.

В конце дня он пригласил Сергея Петровича на частную беседу.

– Я читал о ваших экспериментах по переливанию крови при боевых действиях. Удалось ли здесь наладить эту практику? – начал Николай Иванович.

– Нет, опасаюсь. Прежде в Сербии я делал переливание крови тяжело раненному перед ампутацией, но он прожил недолгое время, два дня. Primum non nocere (лат. прежде всего – не навреди).

– Коллега, ваши опасения понятны. Но каждая война вносит богатый вклад в летопись науки. Преступлением будет не дать шанс, когда на другие способы надежды нет и перед нами cadaver vivum (лат. живой труп). Без моих экспериментов с эфиром не было бы наркоза при операции, без смелого подвига наших отважных женщин не было бы сейчас повсеместного сестринского ухода за больными, а гипсовая повязка, применяемая сейчас при переломах, была мной впервые применена на поле боя в Севастополе. Вам следует возобновить свою работу в вопросе переливания крови.

Врач долго обдумывал слова, сказанные отцом русской хирургии. Но на отвлеченные умствования на войне времени не было.

Здесь в Румынии Коломнин продолжил изучать огнестрельные ранения. Он заметил, что во время русско-турецкой войны чаще у наших солдат находили пули Пибоди, чем Снайдера.

При этом были очень любопытные случаи. Так, одному офицеру пуля попала в часы, которые он носил в нагрудном кармане мундира. Снаряд застрял в часовом механизме, хотя произошел значительный ушиб грудины. Раненый кашлял кровью несколько дней, но остался жив.

Благодаря лучшим медицинским условиям, чем в Сербии, здесь было намного больше шансов выжить даже у тяжелобольных пациентов.

Сергею Петровичу удалось выходить солдата, который получил восемь штыковых ранений, при этом одно из них пробило мочевой пузырь. В антисанитарных условиях Ягодины это было бы невозможно.

Однажды Коломнин проводил дренаж у молодого раненного солдата Андрея Булавкина, которому пуля пробила коленное сочленение. Введя в рану мизинец, врач нащупал пулю и щипцами извлек монету, а потом еще и пулю, на которой держались другие монеты.

Сила выстрела была настолько сильна, что пуля, пробив кошелек на бедре, увлекла за собой четвертак Екатерины I, турецкие лиры и австрийский флорин.

Через несколько дней у пациента развилось гнойное воспаление и уже были показания к ампутации. Состояние стремительно ухудшалось, и Сергей Петрович решился на переливание крови.

В пылу работы с больными, в день приходилось осматривать сотни солдат, Коломнин передал заботу о пациенте фельдшерам и медсестрам, а затем не смог найти его в палатке для тяжелобольных. Отчаявшись, он решил больше никогда не заниматься переливанием крови.

Однажды, выйдя на улицу после тяжелой операции хирург увидел чудо. Андрей Булавкин сидел на траве у палатки, подставив лицо июльскому солнцу. Сергей Петрович некоторое время смотрел на него не двигаясь, словно боясь потревожить мираж, который мог в мгновение раствориться. Затем врач снял забрызганный кровью халат, прислонился к телеге и позволил себе отдохнуть, наслаждаясь редкой золотой минутой жизни.