Золотой эшелон

Он шёл по тёмному тоннелю вперёд, наощупь. Своды давили со всех сторон, хотя он их и не видел в темноте.

— Александр Васильевич.— окликнули его шёпотом.

Он обернулся на голос и еле-еле различил старуху, уходящую вдаль. Она была укутана в шаль выцветших цветов - синего, белого, красного. Под шалью проступали очертания тяжёлой мантии. Когда она делала шаг, с её плеча осыпалась нитка жемчуга.

— Золото, — донесся до него шепот. — Ты взял то, что не принадлежит тебе. Оно принадлежит России.

Он хотел пойти за ней, но что‑то пугающе манило его вперёд — глухой шум, нарастающий с каждой секундой, будто далёкий паровоз набирал ход. Он сделал шаг, другой, и вдруг оказался в кабине паровоза. Кочегар молча кидал уголь в топку, искры взлетали вверх и гасли в темноте. Он стоял у стекла, глядя вперёд.

В конце тоннеля мерцал свет - белый, яркий, почти ослепительный. Он приближался по мере движения паровоза, и Колчак почувствовал облегчение: трудный путь подходит к концу. Но свет начал меняться. Сначала он пожелтел, затем порозовел, а потом стал краснеть, с каждой секундой набирая силу. Алый цвет заполнил тоннель, стал резать глаза. На него было больно смотреть. Он вдруг увидел, что это цвет от развивающегося знамени Красной Армии. В его отблесках проступали силуэты - красноармейские солдаты, идущие ему навстречу.

Колчак в испуге открыл глаза и резко сел на ложе, ударившись плечом о стенку купе. Сердце стучало , лицо было мокрым от пота. Он беспомощно озирался: тусклый свет фонаря качался за окном, отбрасывая на стены тени, так похожие на фигуры красноармейцев.

"Это всего лишь сон", - прошептал он. Рядом, за стенами вагона, раздался глухой гул — такой же, как в тоннеле во сне. Мимо проходил железнодорожный состав. И в этот момент адмирал отчётливо понял: старуха из сна не звала его за собой. Она прощалась. Резкий гудок паровоза разорвал тишину, окончательно вернув его в реальность.

Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть остатки кошмара. Колчак поднялся, чувствуя, как холод проникает сквозь мундир, и подошёл к окну.

Паровоз стоял на месте. Он отдёрнул тяжёлые занавески — сквозь рассветный полумрак и падающий снег открылась картина небольшой станции. Станция выглядела живой , словно и не было никакой гражданской войны. Сугробы вокруг были выше человеческого роста, а между ними петляли следы саней и сапог. Где‑то вдали перекликались караульные и слышался лошадиный хрип.

Колчак прижался лбом к холодному стеклу. На мгновение снег за окном показался ему алым - как тот свет из сна, - но миг прошёл, и всё снова стало серо‑белым.

Резким движением Колчак дёрнул за шнур колокольчика.

Через мгновение дверь купе приоткрылась, и на пороге появился адъютант.

— Здравия желаю, ваше превосходительство! — чётко отчеканил он и вытянулсяпо струнке, прижав планшет к груди.

Колчак поднял взгляд. Перед ним стоял совсем юный офицер — не старше двадцати, с ещё по‑юношески мягкими чертами лица, старательно придававшими себе строгое выражение.

— Почему стоим? — спросил адмирал, глядя прямо в глаза адъютанту.

Адъютант напрягся сильнее.

— Чехословаки остановили, ваше превосходительство, — доложил он. — Требуют пропустить их эшелон вперёд. Капитан охраны пытался договориться, но…

Колчак замер. В нем закипала ярость. Он резко подошёл к столу и хлопнул ладонью по карте Сибири.

— Почему мне не доложили сразу? — повышая голос, спросил он. — Какое право они имеют останавливать меня? Где штабс‑капитан Овчинников?

Адъютант опустил голову.

— Никак нет, господин адмирал, — так же чётко отчеканил он, но голос чуть дрогнул.

Колчак внимательно посмотрел на него.

— Что значит "никак нет"? Объясняйся понятливее.

— Пропал штабс‑капитан, — тихо произнёс адъютант, поднимая взгляд. — Исчез. Вместе с десятью солдатами. Ночью лёг спать в своём купе, а утром - ни души.

Колчак скрипнул зубами. "Бежал?"

— Приготовь воду. Умыться надо.

— Так точно, ваше превосходительство.

И прежде чем адъютант успел покинуть купе, Колчак произнёс:

— И вот ещё что. Поручика Орлова ко мне. И живее. — Увидев бледное лицо юноши, адмирал чуть смягчил тон. — Не переживай, Гришка, прорвёмся. И принеси мне кипятка.

Адъютант коротко кивнул, бросил "Слушаюсь, ваше превосходительство" и вышел, осторожно прикрыв дверь.

Колчак подошёл к окну и невидящим взглядом уставился на снежные сугробы. За стеклом медленно кружились хлопья, засыпая следы часовых. В купе было холодно и адмирал несколько раз потер руками плечи, пытаясь хоть немного разогреться.

"Старуха, — колола мысль. — Кто она?" Он пытался вспомнить сновидение, но образы ускользали, оставляя лишь ощущение тревоги. В памяти всплыл её шёпот: "Александр Васильевич..". Колчак тряхнул головой.

"А золото, — вдруг зло подумал он. — Золото моё. Ни одна красная собака его не увидит. И не получит. Я не для того его вёз через пол‑России, чтобы отдать им".

Он отвернулся от окна и подошёл к столу. Взгляд упал на портрет Николая II в рамке — император смотрел строго, словно укоряя.

Поручик явился с опозданием, вытянулся, произнося "Здравие желаю!", но Колчак оборвал его, жестом пригласив сесть напротив. Тут же вошёл Гриша с подносом в руках. На подносе была кружка чая и несколько старых, сухих пряников.

— Простите, ваше превосходительство, — сказал он, ставя поднос на стол и роняя один пряник. — Проблемы с провизией.

Колчак лишь кивнул головой, ибо знал, что уже третий день не хватает продуктов. Взгляд его упал на пряник, лежащий на полу: серый, почти каменный. Он вспомнил сон и старуху в выцветших цветах империи. Моргнул и видение исчезло.

— Гриша, принеси ещё чай для поручика, — приказал он и, сев за столик, поднял глаза на Орлова. — Сколько ещё до обжитых мест?

— Ближайшая, где можно будет закупить еды, — Нижнеудинск, — ответил Орлов. — Сутки ровно. Но с нашим темпом : два‑три дня, ваше превосходительство.

— Н‑да, — произнёс адмирал, беря кружку. Пар от чая поднимался, образуя туманные завихрения. — Вести с фронта?

— Здесь не работает телеграф. Только почта. А она… задерживается на неделю.

— Почему чехословаки посмели остановить мой эшелон? — голос Колчака стал жёстче.

Орлов помялся, но под строгим взглядом начальника ответил:

— Бегут они. Я ещё на прошлой станции слышал, что некоторые части уже братаются с красными и НОА.

Колчак побледнел. Союзников и так мало, а тут… Усилием воли удержал голос в ровном тоне:

— Думаешь, могут предать?

— Я бы не стал всецело им доверять, — тихо ответил тот, глядя в стол.

Адмирал помолчал, отхлебнул кипятку, закашлялся.

— Что со штабс‑капитаном и солдатами? — спросил он, ставя чашку.

Орлов нервно дёрнул щекой.

— Я думаю, они сбежали, — неуверенно ответил он. — Правда, неясно по какой-причине. И… — он замялся.

— Что "и"?

— Утром я обыскал купе Овчинникова и нашёл его дневник. Там есть записи, которые очень странно выглядят. Изволите почитать, ваше превосходительство? — Он вынул из папки потрёпанную тетрадь. — Или мне самому?

— Положите на стол, — Колчак взял дневник. — Что ещё известно?

— Я видел следы на снегу. Группа людей ушла в тайгу. Я думаю, это штабс‑капитан и солдаты. Но странно то, что Овчинников взял с собой личные вещи — часы, портсигар. Значит, ушёл добровольно.

— На эшелон попыток нападения не было ночью?

— Никак нет. Хищения тоже не замечено.

— Идите, поручик, — Колчак встал. — Удвойте охрану на улице, пока мы стоим. И проверьте, чтобы часовые не оставались в одиночку.

После ухода поручика адмирал начал читать дневник штабс‑капитана. Ничего интересного : мысли, описания природы и пути, но в самом конце…

" 8 число. Сегодня стояли на станции. Мимо прошёл состав чехословацкий. Ночью услышал крик на улице. Оделся, вышел. Шесть солдат обсуждали что‑то у одного из вагонов с золотом. Увидев меня, стали смирно.

— В чём дело? — спросил я. — Почему не на своих постах?

Рядовой Сенькин рассказал, что стоял на карауле и услышал звон монет. Он пошёл к вагону и увидел отпертую дверь. С винтовкой он влетел в вагон и чуть не упал со страху, по его словам.

На полу сидела старуха в короне, а вокруг — семь призраков. Они считали золото. Монеты звенели в их руках, будто кто‑то пересыпал их снова и снова.

Когда старуха увидела Сенькина, она сказала ему:

— Это золото вам не принадлежит. Ни адмиралу, ни тебе. Оно принадлежит России. И если не вернуть его стране, вы все будете прокляты и погибнете страшной участью.

Потом они исчезли, а рядовой впал в бессознание. Я внимательно осмотрел место все двери были закрыты и опечатаны, и следов на снегу, кроме Сенькина, я не нашёл. От караульного несло перегаром. Нужно уменьшить порцию алкоголя на морозе.

9 число.Я уже собирался ко сну, как услышал за дверью шаги. Сначала подумалось, что охрана, но шаги были настолько тихими, что сравнить можно было с поступью ребёнка. Я выглянул за дверь. Фигура удалялась прямо по коридору от меня. Не знаю почему, но мне показалось, что это старуха. На голове у неё была шаль в цветах флага : синий, белый, красный, но цвета были выцветшие, будто выгорели на солнце.

Я вышел и крикнул:

— Стоять на месте! Как вы сюда попали?

Но она продолжала идти. Потом открыла дверь в одно купе и зашла туда. Я с револьвером направился следом, вошёл в купе, но оно было пустым. Ни души. Окно закрыто. Почудилось с устатку?

10 число.Не почудилось. Сегодня я видел ту же старуху, но уже в императорской мантии. Ткань была расшитой золотом, но местами порвана. Она стояла у выхода вагона и смотрела на меня. Я попытался догнать, но она исчезла, будто растворилась в воздухе. Господь, помилуй душу мою. Или я схожу с ума?

А утром мне сказали, что один рядовой Абросимов повесился. Якобы он видел призраков, пришедших за золотом.

11 число.Решил не спать. Голова болит, мерзну. Может, я заболел? После полуночи я услышал шаги. Они остановились у моего купе. Я сунул руку под подушку и достал револьвер. Дверь медленно открылась…

Господи Иисусе. Там стояла древняя старуха, но я не мог увидеть её глаз - только тёмные впадины. Она шепотом приказала идти за ней. Сам дьявол приказал, и я не мог сопротивляться.

В коридоре я увидел семь призраков с золотом в руках. Их пальцы были скрючены, и они шептали… шептали… а за ними я рассмотрел десять караульных. Они стояли на коленях и молились. Я тоже медленно сполз и, стараясь заглушить шёпот, стал усердно молиться Господу Богу.

Но старуха подошла ко мне.

— Это золото вам не принадлежит, — прошептала она. — Это золото принадлежит России. Верните его стране или прокляты будете и сгинете страшной участью.

И она стала смеяться. Боже правый, этот смех… Я не хочу быть проклятым.

Позже.

Когда они исчезли, мы в числе одиннадцати человек хотели идти к адмиралу на поклон и призвать его отдать это проклятое золото. Но передумали. Нас бы за измену повесили. Нет. Мы решили бежать. Бежать в тайгу. На ближайшей станции. Да поможет нам Бог. "

Адмирал нахмурился. Неприятное чувство безысходности пробежало по телу. Совпадение? Что он во сне, солдат Сенькин и штабс‑капитан видели одну и ту же старуху? "Не-воз-мож-но." - про себя проговорил Колчак. За окном скрипел снег под вагоном, где‑то вдалеке гудел паровоз.

"Я и есть теперь Россия, — мысленно повторил он, останавливаясь у карты Сибири. — Значит золото и принадлежит России. Плевать на проклятие. Я буду проклят, если отдам Россию большевикам. Что делать с золотом? Отдать России… но не так, как хочет проклятая старуха и красные".

Он остановился, посмотрел на дневник штабс‑капитана, лежащий на столе. Страницы шелестели от сквозняка. В голове всплыли слова старухи: "Это золото вам не принадлежит". Колчак усмехнулся.

— Нет, — произнёс он вслух. — Оно принадлежит мне. Мне и стране. И я решу, как им распорядиться.

В этот день состав так и не тронулся с места. Прибывший на станцию ямщик заявил, что пурга занесла путь и расчистят его только к полудню следующего дня.

Ночью Колчака разбудил перепуганный адъютант и сказал, что его просят выйти наружу поручик и еще несколько офицеров. Адмирал с шумом втянул свежий морозный воздух и спрыгнул на снег.

— Ваше превосходительство, — дрогнувшим голосом пролепетал один белогвардеец.

— Что происходит? — грозно спросил Колчак офицеров.

— Чертовщина какая-то, — ответил Орлов, — семь караульных сбежали, крича, что видели старуху и призраков явившихся за золотом.

Адмирал вздрогнул, но тут же взял себя в руки.

— Всех кто распускает панические слухи о призраках под арест. Главного зачинщика — под расстрел. Что вы как старухи трясетесь?

Позже он призвал к себе поручика и приказал привести священника.

— Пусть окрестит и освятит состав, — сказал Колчак. — Это немного успокоит солдат.

Утром нашелся поп и два часа бродил по вагонам освящая их. Колчак с удовлетворением заметил, что это действительно успокоило охрану. И самому спокойнее стало.

К полудню состав тронулся дальше, а на следующий день все повторилось :шесть караульных сбежали, прыгая на ходу и крича о "проклятом золоте".

Адмирал долго думал об этом , глядя на карту. Отметки маршрутов, красные линии, названия станций - всё сливалось в одну извилистую линию судьбы. Он вспомнил, как полгода назад колебался, прежде чем начать продавать золото за оружие. Тогда он считал это предательством. Теперь — необходимостью. Но отдать его сейчас? Нет.

Колчак подошёл к столу, взял колокольчик и резко позвонил. Дверь открылась почти мгновенно. На пороге появился Гриша. Лицо юноши было бледным. Он почувствовал, что сейчас прозвучит что‑то необычное.

— Гриша, — сказал адмирал, глядя прямо на него. Голос его сначала дрогнул, но тут же стал твёрдым. — Слушай мой приказ. Передашь его всем офицерам.

Он сделал паузу, провёл рукой по лицу, словно стирая усталость.

— С этого дня белогвардейцы начнут закапывать части золота на протяжении всего нашего маршрута. Ящики обернуть в просмолённую ткань, чтобы уберечь от влаги. Места отметить на карте . точные координаты, ориентиры: одинокие деревья, скалы, изгибы реки. Назначить доверенных офицеров для охраны тайников. Если мы не сможем увезти его, то оно останется здесь. До лучших времён. До тех пор, пока я не вернусь и не заберу его для России.

Гриша замер. Он хотел что‑то сказать, но лишь кивнул.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — тихо произнёс он.

— Иди, — Колчак махнул рукой. — И помни: это тайна. Ни слова солдатам. Если кто‑то проговорится — отвечать будешь лично передо мной.

Когда дверь закрылась, адмирал подошёл к окну. За стеклом не переставая падал снег, заметая следы, ведущие к лесу.

— Пусть ищут, — прошептал он. — Пусть старуха шепчет. Золото останется моим. И моей будет победа.

***

15 января небольшой конный отряд въехал в Иркутск. Кони галопом проскакали по извилистым, заснеженным улицам мимо деревянных домов с резными наличниками, обледенелых ступеней, старых вывесок, завешенных плакатами Политцентра. Отряд свернул на Якутскую и остановился у Политцентра — массивного здания с колоннами, где суетились люди в тулупах и шинелях.

Всадники ещё не успели спешиться, как по ступенькам главного входа слетел молодой красноармеец. Он вытянулся в струну, его глаза горели от возбуждения.

— Товарищ командир! Товарищ Новокшонов! Разрешите доложить! — выкрикнул он.

Командир партизанского отряда Красной армии, в чёрной папахе с красной звездой и зимнем бушлате, спрыгнул с коня. Он окинул бойца взглядом, усмехнулся и хлопнул его по плечу.

— Ты чего это, Петька, вытянулся так? Я ж тебе не «ваше благородие». Расслабься чуток, а то прямо как статуя, — и рассмеялся, выдохнув облачко пара.

Красноармеец слегка опустил плечи, чуть улыбнулся, но тут же снова стал серьёзным.

— Разрешите доложить, товарищ Новокшонов, — повторилон, стараясь говорить чётко.

— Докладывай.

— Сегодня на станцию прибыл белогвардейский эшелон. С адмиралом Колчаком.

Новокшонов замер. Улыбка сошла с его лица. Он прищурился, глядя на Петьку, будто пытаясь понять, не шутка ли это.

— Тот самый? Золотой? — голос командира стал тише, но в нём зазвучала сталь.

— Так точно, товарищ командир. Его сопровождал чехословацкий корпус…

Новокшонов уже не слышал его. В голове замелькали мысли: "Колчак здесь? В Иркутске? Значит, чехи его не увезли во Владивосток. А если они решат его отпустить? Нет, нельзя упустить". Он резко повернулся и бегом кинулся в Политцентр.

Внутри было шумно. Толпились люди в шинелях, тулупах, с винтовками; на стенах висели плакаты: "Власть — народу!", "Долой самозванца!". Новокшонов слегка нахмурился, увидев эсеров в кожаных куртках. Он не доверял им, считал предателями революции, но сейчас было не до политики.

— Где Фельдман? — спросил он первого попавшегося человека, сурового бородача с наганом на поясе.

— У себя, вместе с Мерхалевым. Собираются на станцию для ареста антихриста и самозванца, — ответил тот, кивнув в сторону кабинета.

«Так, — с досадой подумал Новокшонов, - а меня предупредить не захотели. Хотят всё сделать сами, поделить славу". Но тут же лицом к лицу столкнулся с Марком Самуиловичем Фельдманом. Тот как раз выходил из кабинета, поправляя очки.

— Экой ты быстрый, — удивлённо пробурчал Фельдман, рассмотрев Новокшонова. — Только-только хотели за тобой послать. Там Колчак…

— Знаю, Фельдман. Уже знаю, — перебил Новокшонов. — Когда выходим?

— Как только Нестеров отберет бойцов для охраны. И учти: Политцентр хочет взять его живым, для суда.

Новокшонов нахмурился. "Значит, гонка, - подумал он. - Кто первый доберётся до эшелона, тот и решит судьбу Колчака".

— Я с вами.

Фельдман хотел что‑то возразить, но лишь кивнул. Новокшонов развернулся и направился к выходу, на ходу доставая наган и проверяя патроны.

Но Новокшонов решил опередить эсеров. Не дожидаясь эсеров, он выскочил из здания Политцентра, взлетел на своего коня и, крикнув "За мной!", пустил его галопом. Через секунду красноармейский отряд нёсся к станции — копыта выбивали искры из обледенелых булыжников, снег летел из‑под колёс тачанки.

Фельдман с Нестеровым выйдя из здания не увидели ни Новокшонова ни конного отряда красных.

— Сучий потрох, — закричал он. — Обманули. Большевики первыми хотят наложить свою лапу на Колчака и золота. Нестеров, быстро собирай бойцов. Нужно успеть на станцию.

Станция дымилась: паровозы выпускали клубы пара, люди суетились у вагонов, часовые кутались в шинели. Чехословаки, стоявшие у эшелона Колчака, удивлённо переглянулись, когда первыми у состава появились большевики. Но на требование Новокшонова показать ему Колчака согласились , несмотря на договорённости с эсерами и меньшевиками. Их офицеры пожали плечами, докурили папиросы и пропустили отряд.

Новокшонов с двумя красноармейцами поднялся по обледенелым ступенькам в вагон. Пройдя мимо охраны командир на секунду задержался у двери купе. Он услышал тихое бормотание за дверью. Потом рывком открыл её и оказался лицом к лицу с Колчаком.

Адмирал стоял у окна. Его фигура, прямая и гордая, казалась вырезанной из чёрного дерева. Долгое время они изучали друг друга: Новокшонов — с холодной решимостью, Колчак — с усталой горечью.

— Союзнички выдали меня большевикам? — с горечью проговорил Колчак. — Так и знал, что предадут.

— И где же ваша хваленая армия? — улыбнулся Новокшонов, делая шаг вперёд. Его сапоги скрипнули на полированном полу.

— Сбежали, — отрезал Колчак. — За свои шкуры убоялись, оставили Россию.

— Золото здесь? — командир слегка кивнул в сторону состава и сделал шаг к выходу.

Колчак вдруг заволновался, шагнул вперёд, протянув руку.

— Постойте, как вас там?

— Командир Новокшонов, — красноармеец обернулся, уловив истерические нотки в голосе врага.

— Новокшонов, не берите его, — закричал Колчак. — Оно проклято. Оно только для России. Вы погубите Россию, если возьмёте. России не будет!

Командир молча смотрел на адмирала. В окне мелькнула тень — ещё один отряд приближался к станции. Новокшонов уловил это краем глаза, но не обернулся.

— Вы ошибаетесь, — наконец резко сказал он. — Теперь мы — Россия. И Россия станет сильной. И это золото нам поможет. Жаль только, ты не увидишь этого, — тихо добавил он, выходя из купе.

Двое красноармейцев уже волновались.

— Товарищ командир, политцентр и несколько отрядов освободительной армии под командованием штабс‑капитана Нестерова на подходе. Вступать в бой?

— Нет, — покачал головой командир. — Скоро всё наше будет. Идёмте, ребята.

Колчак вышел из купе. Чехословацкие караульные моментально направили на него винтовки. Но он не делал попыток убежать. Он стоял, глядя в окно, как конный отряд Красной Армии покидает станцию . А к перрону уже подходили те, кому и выдали его бывшие союзники: люди в кожаных куртках, с винтовками наперевес, с плакатами "Власть - народу!".

"Золото России для России", — думал адмирал, наблюдая за суетой на перроне. "А может, они воспользуются им во благо России? Или это конец? Конец всему, что я знал?". Снег за окном падал всё гуще, заметая следы отряда, уносящего с собой судьбу страны.