Золотой ключик

Наденька не любила поздний октябрь, когда в их северном крае щедрая на краски художница-осень покидала свой трон, уступая настойчивым нападкам седовласой, в белом платье зимы, беспощадно стирающей все яркие следы осени. В эти дни обычно уже не было голубоглазого неба, которое манило в свою высь и радовало. Унылое посеревшее небо порождало в сердце непонятную грусть.

Наденька не любила и свой день рождения, потому что родилась в предпоследний день октября.

...В день рождения она проснулась, растревоженная странным сном. Ей снилось, что она в красном платье идёт по пустыне, горячий песок обжигает босые ноги и за ней кто-то идёт, но она не в силах оглянуться…

Она долго не хотела вставать, но нос дразнил знакомый аромат пирожков — сладкий, тёплый, слегка пряный, наполняющий избу уютом и теплом домашнего очага.

— Сегодня же день моего шестнадцатилетия! — вспомнила Наденька. — Матушка решила с утра пораньше меня побаловать…

Она переоделась, оглянулась на кровать и увидела, что рядом с подушкой блестел ярко-жёлтый ключик на такой же цепочке.

— Матушка и подарком решила меня порадовать! — удивилась она.

Она зажала ключик в ладошке и направилась к матери.

— Матушка, какой красивый ключик в форме крестика! Ты решила мне его подарить? — разжав ладонь и улыбаясь, спросила она.

Анна вздрогнула. Но попыталась скрыть волнение.

— С днём рождения, доченька! — Она крепко обняла дочь, расцеловала. — Нет, это не мой подарок. Я не люблю золото, Наденька. Много бед от него в жизни бывает, — почти прошептала Анна и сразу направилась к окну.

В окно заглядывали внезапно набежавшие тёмные тучи, а в доме белоснежные вышитые занавески на окнах вдруг посерели, разноцветные яркие половики на полу выцвели, стены потемнели, а от дверей потянуло холодом.

— Что значит золото, матушка? — Наденька направилась к печке. Прижала к ней свои ладони, пытаясь их согреть.

Анна, увидев это, схватилась за сердце и села на лавку.

— Сразу руки стали мёрзнуть?.. Понятно. Чувствительная ты очень… Вот и лицо твоё так внезапно опечалилось, никогда я у тебя прежде печали не замечала…

— Матушка, о чём ты говоришь? Не понимаю. Почему ты говоришь загадками? Объясни мне, — Наденька прижималась к печке уже всем телом.

Мать снова обняла её.
— Отойди от печки. А ключ положи за порог. А потом сядь со мной. Пришло время нам поговорить, раз этот ключик попал тебе в руки.

Послушная дочка всё так и сделала.

— Ты, помнишь, конечно, Наденька, сказку про «Курочку-Рябу»? — Наденька кивнула головой. — Никогда раньше я тебе не объясняла эту сказку… Да видно, время пришло… Непростая сказка, которую все толкуют, как могут. Золото, конечно, является символом многих вещей. И один из этих символов — смерть. Ведь золото добывают из-под земли, а под землёй мертвые лежат. Дед с бабкой поняли, что получили в форме золотого яичка метку смерти, предупреждение, так сказать. А они жить хотели. Вот и пытались его разбить, пытались биться за свою жизнь…

— Матушка, зачем ты пугаешь меня? Неужели ты хочешь сказать, что и я сегодня получила метку смерти, раз ключик золотой?

Анна стала нежно гладить по волосам дрожащую Наденьку.

— Нет, доченька! Конечно, нет! Я не допущу, ни в коем случае не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось!

Она подождала, пока Наденька дрожать перестанет и продолжила.

— Не для деток в старину сказки из уст в уста передавали. И не всё так просто, доченька. Ведь с другой стороны золото символизирует бессмертие.
— Откуда ты всё это знаешь, матушка? — перебила её дочь.
— Не торопись, доченька. Сегодня ты всё узнаешь. Бессмертие, оно, конечно, тоже разное…

— Да зачем мне всё это знать, матушка? — снова перебила её Наденька.
— Как зачем? Тебе сегодня отец твой о подарке своём напомнил. И он будет ждать твоего решения.
— Отец? Ты никогда о нём не говорила… — удивилась она.

Надя пересела от матери на табурет, что стоял напротив лавки.

— Ощутила его присутствие? Пересела от меня? А ведь я не просто так назвала тебя Надеждой. Я надеялась, я верила, что моя любовь к тебе, доченька, не даст Ему вычеркнуть твое имя из Книги Жизни...

Анна смотрела на дочь, еле сдерживая слёзы. Понимала, как Наденька похожа на отца: высокая, черноволосая, черноглазая. И шептала про себя: «Неужели голос Его крови будет сильнее моей любви?»

— Перестань меня так пугать, матушка! — голос её задрожал.
— Зачем мне тебя пугать, доченька? Просто тебе пора узнать правду о твоём отце. Если хочешь, конечно.

Наденька, закрыв глаза, кивнула. Обняла себя руками, пытаясь согреться.

— Но начну я издалека. Ты, конечно, помнишь детскую игру «Ладушки»? А ведь это игра со смертью. Где едят кашку да пьют бражку? На поминках, Наденька. Но никто об этом не задумывается. Ладонь в ладонь — так передают детям представление о единстве живых и мертвых. И ты ведь сегодня не просто так к печке подошла: прикладывая ладони к печи обычно просят, чтобы через ладони предки передали силу или мудрость, знание, или защиту. Печь – это очень не простое место в доме...

— Да быть этого не может! Откуда ты всё это знаешь, матушка?
— Всё может быть. Я всё вижу, Наденька. Отец тоскует по тебе, хочет общения с тобой. В древности говорили, что тоска — это жажда мертвых по общению с живыми. А печаль — это жажда живого человека по общению с мертвыми. «Ладушки» – это игра в смерть и печаль. Ты почему сегодня так печальна, Наденька?

— Не знаю, матушка. – Надя поёжилась. – Расскажи лучше об отце.

— Трудно мне о нём рассказывать, доченька. Поэтому и оттягиваю этот момент, как могу. Всё, что ты услышишь от меня сегодня, я узнала от твоего отца. Много чего узнала. Необычный у тебя отец, доченька. Он есть. И Его нет. Он здесь. И Он там… Он из тех, которые не умирают, потому что и не рождались…

— Я ничего не понимаю, матушка. Не пугай меня, не надо…
— Хорошо, не буду. Мне всё равно этого толком не объяснить. Я не знала, кто Он, когда мы познакомились. Когда ты родилась, Он подарил тебе этот золотой ключик-крестик на золотой цепочке. Сказал, что ключ поможет тебе однажды сделать выбор в жизни. А когда я узнала, кто Он, мы расстались…

— И зачем мне этот ключик? Что с ним делать?
— Я не знаю. Мне казалось, что я его надёжно спрятала. Но раз он появился, значит, ты должна знать, – чей он. Только не трогай его до поры до времени. Пусть за порогом полежит. Порог в доме – тоже не простое место. Он охранник дома. Но раз Он за порог ночью уже переступил, значит, Ему всё нипочём…

— Мне страшно, матушка! Очень страшно! И сон я такой странный сегодня видела… Иду я в красном платье по горячему песку, обжигающему ноги, и кто-то следом за мной идёт…

— В красном платье? — перебила её Анна. — Значит, Он и в сны твои уже проник! Вот ты сейчас меня напугала, доченька! В древние времена золотой и красный цвет равными считали и, что ещё хуже, красный цвет связывали со смертью… — Анна схватилась за голову и побледнела. — Не иначе, как в Велесову ночь Он за тобой решил прийти…

— Что же делать, матушка? Неужели Он смерти моей хочет?!

— Нет, доченька! Я так не думаю. Думаю, что он золотом тебя соблазнить хочет, хочет бессмертие тебе подарить, но в своём, ином мире…

— Я больше ничего не хочу слушать и знать, матушка! — Наденька закрыла уши руками.

— Успокойся, доченька! Всё будет хорошо, обещаю. — Анна направилась к столу. — Давай-ка мы чайку с травками попьём, да с пирожками…

Они молча пили чай.

— А куда это наш Тошка-Антошка-старичок-снеговичок спрятался? Что-то его не видать. — Анна решила перевести разговор на кота, чтобы отвлечь дочь от грустных мыслей.

— Не знаю. Когда я проснулась, его уже не было. А обычно старичок со мной спит, — пожала плечами Наденька.

— А ты знаешь, доченька, сколько стоили кошки и коты, когда они только на Руси появились? Вот не поверишь! Дороже пахотного вола! Дороже лошади и коровы! Не то, что сейчас… А наш-то Тошка-Антошка свой род ведёт от казанских котов! Слышала поговорку: «Кот казанский, ум астраханский, разум сибирский»… Умный у нас кот! Да вот только где он? — оглядывая дом, забеспокоилась Анна.

При мысли о любимом коте у Наденьки на душе теплее стало: «Вот обнять бы сейчас это бесценное сокровище, уткнуться бы лицом в его мягкую, пушистую шерсть, да слушать его нежные, звонкие песенки… Сразу бы легче стало… Пойти поискать его, что ли?..»

— Я пойду, поищу Тошку.

Она вышла во двор. Ледяная рука зимы уже ощущалась. Снега ещё не было, но старушка-зимушка уже сбросила со своих плеч тонкую, кружевную накидку инея, спрятала под тонким льдом вчерашние лужицы, обещая в скором времени укрыть землю белоснежным покрывалом.

Холодный воздух бодрил. Тишина удивляла. Не было слышно птиц. Наденька любила этих маленьких птах: и воробушков, и синичек, а особенно снегирей. Подкармливала их всю зиму.

«Скорей бы красногрудые прилетели, радостнее бы с ними стало», — вздохнула Наденька.

Она долго искала Тошку, кутаясь в тёплую шаль. Но он не отзывался. «И куда все подевались?». Расстроенная, она вернулась домой.

Анна тщательно протирала стены дома.

— Ты зачем это уборку затеяла, матушка? — удивилась Наденька. — У нас и так чисто.

— Чисто, да не до блеска, — возразила Анна, не отрываясь от работы. — Завтра гости дорогие придут, надо, чтоб ещё чище было…

— Что ещё за гости?

— Вот уборку закончим и всё тебе расскажу. А ты давай, включайся. Потолок я уже протёрла, пока ты гуляла. А ты пойди половики прохлопай, чтоб ни пылинки не осталось, слышишь? А потом пол помой.

Наденька собрала половики и снова пошла во двор. Тщательно выбила из них пыль. Оставила проветриться во дворе на натянутых верёвках. Вернулась и с удовольствием взялась за мытьё пола. «Уж лучше делом заниматься, чем разговоры разговаривать», — решила она.

Когда дом блестел чистотой, Анна предложила пообедать. Обедали молча.

После обеда Анна зажгла свечу, озарившую избу неровным слабым светом, поставила её на стол, приглашая дочь к разговору. Но Наденька быстро пересела к окну, в которое заглядывали серые тени сумерек. Там, за окном, мир погружался в тихое спокойствие, готовясь ко сну. И ей совсем не хотелось разговаривать. Устала она от разговоров.

Анна подсела к дочери.

— Ты всё-таки послушай меня, доченька… Важное тебе скажу…

И она стала рассказывать про Велесову ночь. Что эта ночь символизирует переход от осени к зиме, когда природа засыпает до весны, что в это время наступает Ночь Богов, когда дни становятся короче, а тёмные ночи длиннее. Сожалела, что мало кто о Велесе сейчас помнит. Но в их роду всегда чтили славянского бога, просто она раньше о нём не говорила. Но самое главное в том, что Велес, по древним поверьям, в завтрашнюю ночь откроет врата между мирами, что живём мы в двоемирии – в мире живых и мире духов предков. И что в почитании духов предков – наша сила. Поэтому завтра она попросит Солнце Мёртвых передать приглашение их умершим бабушкам-прабабушкам до седьмого колена прийти к ним в гости, защитить их от вторжения отца её в их дом.

— Что ещё за Солнце Мёртвых? — встрепенулась Наденька.

— Не волнуйся, доченька! — Анна погладила её по плечу. — Это Луна. Просто в эту ночь она обладает особенной силой…

— А как они дорогу к нам найдут?

— Найдут, доченька. Они ничего не забывают, да и видят всё, что здесь, у нас, происходит… Да и время у них там по-другому течёт. Наш год - у них всего один день…

— Ты это опять от отца знаёшь? — перебила Наденька.

Не отвечая на вопрос, Анна продолжила говорить о том, что дом уже чист, что завтра с утра они сами в баньку пойдут, что потом будут готовить ужин для гостей.

— Я устала, матушка. Я спать пойду. Сделаем всё, как надо, как ты говоришь…

Зарывшись в одеяло, Наденька дала волю слезам. «Вот это день рождения! Вот так начинается моя взрослая жизнь, — шептала она. — Тошенька, где ты? Мне так не хватает сейчас твоих успокаивающих песен…»

Спала она беспокойно. Ей снился тот же сон, но в этом сне золотой ключик летел перед ней, указывая дорогу, а следом за ней снова кто-то шёл.

Проснувшись, она увидела, что ключик опять лежит рядом с подушной. Ни слова не говоря матери, она вынесла его за порог.

День они провели в молчании. Всё делали так, как Анна оговорила заранее.

К вечеру дом наполнился запахами вкусной еды. Они сдвинули два стола – обеденный и для рукоделия, поставили с обеих сторон деревянные лавки.

— Ты накрывай на стол, доченька, а я пойду Велесу угощение, пирог с курочкой, отнесу. Да Луну попрошу передать приглашение нашим предкам.

Наденька постелила на столы белоснежную скатерть, расставила девять мисок, ложек и чарок, а потом многочисленные угощения: свежий домашний хлеб, пироги с курочкой и капустой, блины, кашу пшённую с тыквой, солёные огурцы, яблоки, три кувшина со сбитнем и три кувшина с брусничным морсом.

Вернувшись, Анна прибила на входную дверь подкову, которую попросила у соседа. К окнам положила ветки рябины с гроздьями ягод и подсохшими зелёными листьями, видимо, подготовленные заранее. И на порог такие же ветки положила. На подоконники поставила зажженные свечи. Ближе к полуночи развела во дворе костёр.

В полночь Анна произнесла:

— Проходите к столу, гости дорогие. Мы вам рады. Угощайтесь, чем хотите.

Наденька, робея, прошептала:

— А как они есть-то будут?

— А это не нашего ума дело… Отзеркалит еда в их мир, всё, что хотят, попробуют… А ты ешь, доченька, ешь. Так надо. Девять кусочков чего-нибудь съешь… Девять чарочек подними, — так же тихо ответила Анна.

Они просидели за столом до рассвета. В тишине и молчании.

...Наденька проснулась днём, измученная всё тем же сном. Ключик лежал рядом с подушкой.

И она решилась. Взяла его в руки и пошла к матери.
— Нет от него спасения! Раз я должна сделать какой-то выбор, я его сделаю! И… Я чувствую, мне надо спуститься в колодец!

Анна побледнела. Она встала перед дочерью, раскинула руки, преграждая ей путь.

— Ты уже слышишь Его голос?

— Слышу! Он зовёт меня!

— Доченька, колодец этот вырыл твой отец, когда ты родилась. Ты замечала, что колодцы люди никогда не ставят слева от дома и с западной стороны?

— Уже знаю! Влево, на запад и вниз – это дороги, ведущие к смерти, ты хочешь сказать?.. Но смерть – не всегда смерть. Там – предки. А у них – вся сила и мощь, ты сама так говорила, — уверенно проговорила Надя.

Анна задрожала.

— Не ходи туда! Колодец без воды – это вход в потусторонний мир…

Анна перекрестилась. Но Надя отстранила мать, вышла из дома и уверено направилась к колодцу.

Откуда-то появился Тошка-Антошка. Белоснежная шерсть его стояла дыбом, глаза горели, он шипел и крутился у ног Нади, преграждая ей путь. Прыгнул на сруб колодца, встал на задние лапы, передние раскинул в стороны: «Не ходи туда!»

Надя взяла его на руки, погладила и расцеловала:

— Не мешай мне, Тошенька! Поздно! Я должна это сделать, иначе мне не будет покоя!

И она отдала его матери. Анна кричала:

— Доченька, опомнись! Выбери мир и спокойствие, любопытство может привести тебя к гибели! Откажись от голоса Его крови! Остановись!

— Не могу. Он зовёт меня. Помоги мне спуститься, — она раскрутила колодезное колесо, канат полетел вниз.

И Надя по канату стала спускаться вниз.

Внизу колодца небольшой коридор слева вёл к открытой двери. Она увидела стол, а на нём книгу в золотом окладе, а рядом со столом три сундука. На стене горел факел. Было видно, что её ждали.

И она услышала Его голос:

— Открой этим ключом замки на сундуках. И только потом открой книгу.

Надя открыла все сундуки. В каждом из них были слитки золота.

— Это мой подарок тебе. Но только после того, как ты прочитаешь книгу.

Надя прочитала название книги: «Ритуалы инициации». Она вставила ключик в замочек на окладе книги и раскрыла её. Ужаснулась, поняв, что книга написана кровью. Прочитав несколько строк, она побледнела и отпрянула: «Нет, я не буду, я не смогу это даже читать!».

Она попыталась закрыть книгу. Но книга снова и снова открывалась сама. Тогда она схватила факел, подожгла её и бросилась бежать к спасительному канату.

Она быстро поднималась наверх, но деревянные венцы сухого колодца уже горели, пытаясь обжечь её ноги.

На земле, бросившись в объятия матери, она прошептала:

— Матушка, мы немедленно должны уйти отсюда навсегда! По дороге, ведущей вправо и на восток. По дороге, ведущей к жизни! Тошка, ты с нами!

… За их спинами уже полыхал родной дом. А под землёй остался лежать золотой ключик.