Золотой лев

Зачарованный меч

На полях дружно колосились хлеба, а ветер с юга уже гнал грозную тучу. В степи за Великой Истрой до неба поднялась пыль из-под копыт многих тысяч коней, из-под колёс многих тысяч кибиток. Словно потоп хлынули орды кочевников-истракийцев на правый берег широкой реки, обмелевшей от жары.

Первым попал под удар Старый Лимес, окраина Золотой империи зюдлингов. Истракийцы пошли было на юг империи, в богатейший город Аркадию, но на дороге, в устье реки Истры, стояла мощная крепость Бирра, и кочевники повернули своих коней на север, разграбили мелкие княжества лимегасков и вторглись на землю вальдманов, во владения герцога Астольда Шонвольта, прозванного Золотым львом.

Не в первый раз чёрные крылья беды застили ясное небо. Мелкие кланы истракийцев каждый год совершали вылазки на правый берег, но столь мощного набега не было уже семь лет. Герцог Астольд послал гонца с просьбой о помощи в королевство Бергвельден к двоюродному брату, королю Ронсевальду, тот спешно собрал ополчение и двинулся навстречу несметному полчищу врагов. По дорогам между лесистых гор и холмов помчались королевские гонцы к вассорам и соседям с призывом к оружию. Сбор войск назначили в окрестностях торгового города Келина и потекли на юг, к Истре, словно реки, многочисленные отряды. Под чёрными знамёнами шли рыцари-монахи Ордена Второго Меча, под алыми — воины герцогов Ингельдома и Микилинбора. Король долин Моорланда собрал под своё бело-зелёное знамя тысячу тяжеловооружённых всадников, не считая пеших простолюдинов. И даже герцог Белли из дальнего Бель-Лира привёл своих лучших милитов и пять сотен альвов-лучников.

На берегу Истры, у брода, разбили лагерь. Люди и лошади, истомлённые долгой дорогой под палящим солнцем, нуждались в отдыхе. Лазутчики донесли, что истракийцы осадили и сожгли замок князя Агилара, который находился недалеко от Келина. В тот же день у стен города появились вражеские передовые разъезды. Степняки рыскали по округе, словно охотничьи собаки, загоняли крупную дичь. Стало понятно — грабители нацелились на богатую добычу и готовы к штурму. Ронсевальд собрал военный совет и было решено на следующий день дать сражение.

***

Паж Линкрус, десятилетний белобрысенький мальчуган с мелкими веснушками на носу, первый месяц служил при дворе и впервые отправился в военный поход. Его обязанностью было подавать королю Ронсевальду воду для умывания. Эту великую честь он делил с двумя более взрослыми мальчиками, которые подавали мыло и полотенце. Линкрус должен был рано утром ставить в палатке монарха серебряный таз и кувшин, полный воды и уходить, не дожидаясь пробуждения государя, но каждый раз останавливался и надолго замирал на месте. Уж очень хотелось поближе рассмотреть живой драконий глаз в навершии королевского меча.

В незапамятные времена в Бергвельдене водились драконы. Один, особенно наглый, повадился пожирать скот на пастбищах, нападал на людей в деревнях и был настолько умён, что выслеживал и ловил даже хитрых и ловких лесных альвов и осторожных цвергов. Злые альвы придумали средство избавиться от чудовища, с помощью цвергов-кузнецов они создали волшебный меч, вселили в него дух дракона и закалили в ядовитой драконьей крови. Страшное заклятие дало оружию небывалую силу. Однако никому, ни альвам, ни цвергам не под силу оказалось подчинить себе магический клинок. Тогда им пришлось обратиться к людям, и один лишь молодой вальдман Эктор, предок короля Ронсевальда, смог взять в руки чудесный меч. Смельчак убил ужасного дракона, и остальные монстры навсегда покинули леса и горы Бергвельдена.

Драконий глаз не давал мальчику покоя, а другого способа удовлетворить любопытство не было, палатин двора — герцог Гед Каллентурн, (почтенный старик в глазах Линкруса), не позволял маленьким слугам среди дня без дела вертеться под ногами у взрослых.

Жаркая, душная летняя ночь быстро промелькнула. Рассвет окрасил алым белые палатки, каменистый берег, речные волны, дальние стены Келина. Птицы щебетали совсем не весело, в утреннем воздухе к мирному запаху травы и земли примешивалась горькая вонь дальнего пожара. Линкрус бежал с кувшином к реке, его окликнули два милита: «Эй, малый, рот не разевай, смотри в оба. Истракийцы близко. Чуешь — гарью несёт? Они подожгли предместье города».

Прыгая с камня на камень, маленький паж спустился к воде, присел на корточки, тёмные силуэты мелких рыбёшек на светлом песчаном дне привлекли его внимание, он попытался поймать их руками, но только намочил рукава и взбаламутил воду. Вспомнил о деле, зачерпнул полный кувшин и помчался обратно в лагерь. Возле королевской палатки взял у слуги серебряный таз, поставил в него кувшин, поклонился телохранителям-фиделисам, бесшумно проник в сонную тишину королевской опочивальни, поставил свою ношу на сундук у входа и впился взглядом в светлый, розоватый сумрак. Разглядел постель и спящего молодого мужчину. У изножья, растопырив локти, стояла фигура в шлеме, то была деревянная тренога, на которой висела расправленная кольчуга. У изголовья, на окованном железом сундуке лежал меч в драгоценных ножнах. В навершии слабо светился красный огонёк.

Линкрус наконец насмелился, подкрался на цыпочках, наклонился поближе — зрачок драконьего глаза удивлённо расширился, разгорелся ярче. Мальчик протянул руку, одним пальцем слегка притронулся к нему — в тот же миг невидимая лапа сильным ударом отбросила его прочь. Спиной он опрокинул треногу с кольчугой. С грохотом упал шлем, тяжело зазвенело железо. Меч ярко вспыхнул и мгновенно исчез. Король скатился с постели, спросонья метнулся за оружием.

В палатку вбежали фиделисы с обнажёнными клинками. Жёсткие руки ухватили Линкруса за шкирку, словно котёнка, подняли и снова швырнули на пол. Сев на постели, Ронсевальд, (он был без рубашки), спросил хриплым голосом: «Что ты тут делал?» Мальчуган дрожал, не мог вымолвить ни слова, коротенькая его жизнь повисла на волоске. В палатку стремительно ворвался капитан фиделисов, барон Эрвиг Шверт, за ним — палатин Каллентурн. Тут же при короле устроили допрос. Требовали назвать имя того, кто подбил украсть меч. Изуродованное оспой лицо Шверта испугало мальчишку до нервной икоты и на все вопросы ответом были только потоки слёз.

Каллентурн потерял терпение, влепил затрещину малолетнему преступнику, спросил:

— Мой король, прикажете повесить негодяя?

— Погодите! — остановил палатина Ронсевальд. Беззащитностью и слабостью маленький паж напомнил ему единственного сына-младенца, наследника Лотара. Король взял мальчика за плечо, заглянул в заплаканные глаза. — Разве ты не знал, глупенький, к мечу Эктора никто не может прикасаться, кроме законного владельца? Разве не знал, что для тебя это смертельно опасно?

Линкрус знал, потому зарыдал ещё горше, но, наконец, сообразил бухнуться на колени и попросить прощения.

— Мессир Гед, виселица слишком жестокое наказание. Достаточно розги. — Сказал король. В руках он держал возникший из ниоткуда зачарованный меч. Драконий глаз сиял, словно полуденное солнце.

Барон Шверт отрицательно покачал головой:

— Простите, государь, но своевольный неслух не может оставаться при монаршей особе.

— Согласен. — Примирительно улыбнулся Ронсевальд. — Я попрошу моего брата, герцога Шонвольта, взять к себе на службу этого пажа. Негоже оставить мальца без подобающего ему места, всё-таки он сын доброго, верного воина.

Так Линкрус оказался в Келине у Золотого льва.

В богатой комнате на столе было разложено оружие. Герцог Шонвольт, молодой, статный мужчина с гордым профилем, одевался для предстоящей битвы. Два мальчика-подростка зашнуровали на нём кольчужные шоссы, юноша постарше подал толстый стёганный гамбезон и шапочку с завязками, трое держали наготове хауберк. Золотой лев пронзил сердитым взглядом стоящего перед ним Линкруса и сказал своему советнику, графу Тойту:

— Брат мой слишком мягок, слишком потакает слугам. Это очень плохое качество для короля. Недаром его считают слабым и не любят. Его авторитет пока ещё держится на былом страхе перед его отцом и на силе меча Эктора, но долго так продолжаться не может. К тому же четыре года живёт монахом, не может забыть умершую жену. У него нет яростного огня в крови. Он не удержит ни меч, ни власть.

— Его любят горожане в Солейтурне и незнатные милиты. — С тонкой ироничной улыбкой возразил граф.

— Недорого стоит любовь голытьбы — презрительно скривил губы Золотой лев.

***

Один из взрослых пажей сказал Линкрусу: «Когда герцог выйдет и сядет на коня, ты поможешь прибрать в комнате. Что потом тебе делать, будет видно после битвы».

Во дворе затих шум сборов и наступила тишина. Старшие ребята убежали на городскую стену, надеясь оттуда увидеть сражение. Маленького пажа не взяли с собой. Линкрус остался один, вышел на внутреннюю деревянную галерею герцогского замка, уселся на пол, свесив ноги, и стал думать о несчастье, которое сам навлёк на свою голову. Вновь и вновь у него перед глазами вставал король, на голом плече у которого белым серебром сиял знак — меч и две буквы KG. В этом знаке не было ничего необычного, поскольку такой же меч с теми же буквами украшал королевский щит. Ничего необычного — фамильный герб. Удивительным было другое — блестящий знак на правом плече быстро потускнел и стал выглядеть словно оспенный шрам на коже. А ещё озадаченный Линкрус не мог вспомнить, как в руках короля вновь появился заколдованный меч Эктора