Золотой Мужчина

Довольный фермер Пустышкин сидел в мастерской и гладил Матрену по спине. Нутрия лежала на коленях, довольно жмурилась и похрюкивала. Ей было три года — возраст для нутрии солидный, но не старый. В самом расцвете, можно сказать. Матрена была одна. Всех её детей — даже тех, кого он оставлял себе, — Пустышкин со временем раздал. Не хотел он разводить нутрий. Не его это. Скотовод он, художник, а не зверовод. Одной Матрены хватало за глаза.

— Ну что, толстенькая, — говорил мужчина, чесал её за ухом. — Живём вдвоём. Ты у меня королева, больше никого не надо.

Матрена согласно фыркала и зарывалась носом в его ладонь.

А через неделю Пустышкин увидел фото. В интернете, в каком-то чате фермеров. Маленький, пушистый комочек, но необычный. Шерсть у него была не серая и не коричневая, а золотистая — тёплая, солнечная, будто сам свет в неё вплавили. Глаза — красные, как рубины. И кожа на лапках — розовая, почти человеческая.

— Что за чудо? — спросил мужчина в чате. Ответа не ждал.

Ему ответили: нутрия-альбинос. Золотая форма. Редкая, очень редкая. И тут же написал какой-то парень из соседней области: «Забирайте бесплатно. У нас таких двое, один остался. А вы, говорят, хороший человек, зверей любите. Отдадим вам».

Пустышкин растаял. Он смотрел на фото, на эти красные глаза, на золотую шерсть, и понимал, что не устоит. Матрена, будто почуяв что-то, подошла к нему, ткнулась носом в колено.

— Будешь мамой, — сказал ей Василий. — Второй раз.

Через два дня золотой нутрёнок был у Пустышкина. Маленький, хрупкий, с огромными красными глазами. Пустышкин посадил его в клетку рядом с Матреной. Та сначала насторожилась, понюхала, потом вдруг засуетилась, забегала, принесла сена, устроила гнездо и принялась вылизывать. Вылизывала долго, старательно, будто хотела вобрать в себя этот золотой, необычный запах. Нутрёнок пищал, тыкался в её тёплый бок, искал молоко, хотя был уже взрослый. Но Матрена легла, подпустила его к соскам.

— Приняла, — выдохнул Пустышкин. — Сразу.

Пустышкин назвал малыша Золотым. Злат, Золотник.

Фермер думал, нутренок вырастет, будет как все. Но Золотой рос и не становился обычным. Он был крупнее всех родных нутрят Мартены, а его шерсть — густая, волнистая — отливала медью и янтарём. Глаза оставались красными, и в них было что-то древнее, почти доисторическое, но вместе с тем — человеческое. Кожа на лапках, розовая и мягкая, напоминала детские ладошки.

Матрена его боготворила. Нутрия чистила его, кормила, спала рядом. И Золотой отвечал ей тем же — тёрся мордочкой, тоже помогал чистить шерсть, а когда подрос, приносил ей лучшие куски яблок.

— Сынок, — говорил Пустышкин, глядя на эту идиллию. — Настоящий сынок.

Зимой, во время того, когда за окном лежал скомкавшийся ледяной снег, каркали вороны и ветер выл в трубе, случилось то, чего Василий не ожидал. Матрена снова стала мамой. И рядом с ней, рядом с гнездом, лежал Золотой. Он был уже взрослым, сильным, и Пустышкин сразу понял, что произошло. А после увидел маленьких, пищащих нутрят.

— Ах вы, — только и сказал он. — Сами, без меня?

Матрена смотрела на него гордо, будто говорила: «Я тут взрослая, сама решаю». Золотой — виновато, но счастливо. В выводке было всего двое: один простой, серо-коричневый, похожий на Матрену, и второй — золотой, как отец, с красными глазами и розовой кожей. Пустышкин долго всматривался, оценивал это чудо, потом вздохнул и пошёл готовить отдельную клетку.

— Значит, теперь у нас династия, — заметил мужчина при беседе с Асмаловским по телефону. — Золотые нутрии. Сами размножаются, без меня.

— А ты что хотел? — усмехнулся егерь. — Природа своё берёт. Если уж золотой мужчина появился, он найдёт себе пару. Золото нужно приумножать.

— Эх… — поморщился Пустышкин.

— Ну что ты — посмеялся Асмаловский — я тех двоих уже знаю кому отдать, если держать не хочешь. Ты, главное, дорасти.

С тех пор раз-два в год Матрена приносила потомство. Всегда немного — двух-трёх нутрят. И всегда среди них был один золотой. Мужского пола. Маленький, с красными глазами и розовой кожей, точная копия Золотого. А Золотой стал главным мужчиной в этом маленьком нутрином царстве. Он охранял самок (Пустышкин взял еще двоих в помощь Матрене), проверял корм, следил за порядком. И Пустышкин, глядя на него, иногда думал: «А ведь он красивый. Не как зверь — как драгоценность. Живая, тёплая, дышащая драгоценность. Золотой Мужчина».