Золотой оскал «Мертвой пади»

Дарью в деревне звали «тихой девой». И дело было не в том, что она была нелюдима, а в том, что в свои двадцать лет она оставалась по-детски кроткой и наивной. Единственное, что она умела делать по-настоящему красиво — это плести венки из полевых цветов. Из-за этой её простоты и неумения вникать в мужские дела, брат Роман взял её помощницей в своем тайном и опасном промысле. Дарья была замужем за Борисом, напарником брата, и оба мужчины считали, что родная кровь и женская покорность — лучшая гарантия их секрета.

За Романом ходила дурная слава. В деревне он всегда выглядел щеголем: золото на руках, дорогая куртка, заграничные ботинки. Односельчане шептались: «Разбогател, значит, снова кого-то обчистил». Но удача его была капризной — всё проигрывалось в карты, после чего он снова исчезал в тайге.

На этот раз путь их лежал к «Мертвой пади» — старому заброшенному прииску, о котором в народе ходили дурные слухи. Говорили, что в тридцатые там завалило целую артель, и с тех пор земля не пускает к себе живых. Борис, крепкий мужчина с седой бородой и тяжелым взглядом, верил в приметы, но жадность была сильнее страха.

Они разбили лагерь в полуразрушенном бараке у подножия ржавых отвалов. Вокруг громоздились гнилые деревянные промывочные желоба, похожие на скелеты доисторических чудовищ. Утром моросил холодный дождь. Дарья, накинув старый ватник, поддерживала огонь в печурке. Она знала, что мужчины «бьют шурф» на старом разрезе, но не понимала, ради чего такие мучения. «Лишь бы Борис и Рома были сыты», — думала она, вздрагивая от каждого скрипа столетних лиственниц.

Спустя две недели каторжного труда удача оскалилась им в лицо. Борис работал на самом дне заброшенной шахты, вскрывая нетронутый пласт под древней крепью. Внезапно из серой грязи и кварца на свет показался он — тяжелый, бугристый, размером с кулак. Это был не просто песок, а цельный булыжник самородного золота, отливающий тусклым, зловещим блеском.

— Золотой телец… — прохрипел Борис, прижимая находку к груди. — С таким кушем можно всю жизнь в столице шиковать! — глаза Романа вспыхнули лихорадочным огнем.

В тишине заброшенного прииска воцарилась тяжелая, липкая тишина. Взгляды мужчин встретились, и в одном из них не было больше ни родства, ни товарищества. «Зачем делить на двоих то, что сделает королем одного?» — пронеслось в голове у Романа.

— Поделим честно, Боря, — его голос прозвучал неестественно звонко. — Половина тебе, половина мне. Хватит и на кабаки, и на домик у реки.

Он протянул руку, словно для рукопожатия, но пальцы судорожно дернулись, имитируя дружеский жест. Борис на мгновение выдохнул, напряжение в его плечах спало. Он поверил. Даже выдавил подобие улыбки, оборачиваясь к сумке чтобы собрать инструмент. Это мгновение доверия и стало для него роковым. Роман действовал молниеносно. Он подхватил тяжелый кайло и с силой обрушил его на прогнившую центральную опору шахты. С жутким стоном земля пришла в движение. Свод «Мертвой пади» рухнул, погребая Бориса под тоннами камня и векового безмолвия. Роман даже не обернулся на глухой крик, лишь плотнее прижал золото к груди. «Земля взяла свою жертву», — безумно прошептал он.

К бараку Роман вернулся один, качаясь, словно в лихорадке.

— Где Борис? — Дарья выбежала навстречу, ее сердце сжалось от дурного предчувствия.

— Ушел на дальний кордон за лошадьми, — буркнул брат, не поднимая глаз.

Весь вечер он пил самогон, вытащенный из заначки Бориса. Пьянея, он доставал золотой булыжник, гладил его дрожащими пальцами и что-то шептал, пока не провалился в тяжелое, кошмарное забытье.

Утром Дарья, убирая пустые бутылки, нашла золото под лавкой. Для нее это был лишь грязный, тяжелый камень, принесший в их дом холод и раздор. Она видела засохшую кровь на рукаве брата и пустую постель мужа. Женское сердце не обманешь — она всё поняла.

Она стояла на краю обрыва над бурлящей горной рекой, когда Роман, вскрикнув, выскочил из барака. Его лицо было серым, глаза — налиты кровью.

— Отдай! Это моё! — взревел он, видя Золотой булыжник в её руках.

— Ты убил его, Рома… Собственного брата по крови погубил из-за этого проклятого куска? — голос Дарьи дрожал от нечеловеческой боли.

— Жизнь человека стоит копейки по сравнению с этим! — Роман бросился к ней, выставив вперед скрюченные пальцы.

— Будь же ты проклято! — закричала Дарья и изо всей силы швырнула золото в бездну.

Секунда растянулась в вечность. Роман, издав животный вопль, не раздумывая, шагнул в пустоту вслед за ускользающим блеском. Он не пытался ухватиться за ветки, он тянул руки к летящему вниз золоту.

Глухой удар о скалы внизу смешался с шумом водопада.

Дарья осталась стоять на краю, глядя, как туман медленно глотает очертания заброшенного прииска. У нее не осталось ни слез, ни страха. Только тишина. Она медленно сняла с головы платок, отпустила его по ветру и пошла прочь по заросшей тропе, навсегда оставляя за спиной место, где золото оказалось дороже самой жизни. А заброшенный прииск «Мертвая падь» снова погрузился в сон, надежно спрятав свои тайны под покровом вечной тайги.

Новрос Гилдеев