Золотой Резонанс. Том 1

ГЛАВА 1: Тишина Мариуполя

В подвале «Эфирной Тени» всегда пахло озоном, оружейным маслом и дешевым кофе, который Бес варил литрами. Но сегодня к этому привычному букету примешивался горьковатый, вяжущий аромат болотной тины и сушеной крови виверны. Я поморщился, затягивая ремень на фиксаторе, и бросил быстрый взгляд на колбу, бурлящую на спиртовке. Ксенофармацевтика — наука капризная, чуть передержишь экстракт из желез «болотника», и вместо мощного регенератора получишь первоклассный яд. Впрочем, яд мне тоже мог пригодиться, но не сегодня.

Передо мной на верстаке, распластанный, словно вскрытый хитин гигантского жука, лежал мой защитный комплект - «Центурион-3М». Старая, как сам мир после Прорыва, модель. Заводская краска давно слезла, уступив место царапинам, вмятинам от когтей и подпалинам, которые я даже не пытался зашлифовать. Для большинства столичных пижонов, щеголяющих в новеньких композитных латах последнего поколения, этот доспех показался бы грудой металлолома. Но они не ходили постоянно в аномальные зоны или другие миры. А я ходил. И каждый шрам на этом металле был напоминанием о конкретной опасной ситуации, которую я пережил только благодаря тому, что умел работать руками и головой, а не только банковской картой.

Я провел ладонью по нагрудной пластине, чувствуя микротрещины подушечками пальцев. Обычный глаз их не увидит, дефектоскоп покажет через раз, но мне не нужны были приборы.

Прикрыл глаза, заставляя внутренний источник пульсировать. Это было странное, пьянящее чувство, доступное лишь таким, как я — Уникам, ошибкам генетической лотереи, способным касаться разных спектров Силы. Обычно адепты жестко привязаны к своему дару: пиромант сожжет плату, пытаясь её починить, а геомант просто превратит её в камень. Я же сместил фокус восприятия. Спектр Металла отозвался тяжелой, холодной вибрацией в основании черепа. Я «увидел» структуру сплава: усталость металла в районе левого плеча, микроскопический разрыв возле крепления реактора.

— Не рассыпайся, старик, — прошептал, направляя тонкий, как игла, поток маны прямо в структуру материала.

Сплав потеплел. Молекулярная решетка, послушная моей воле и влитой энергии, начала выравниваться, «заживляя» невидимые раны. Это выматывало. На лбу выступила испарина, но я не прерывался, пока броня не стала монолитной. Можно было бы отдать доспех в ремонтную мастерскую при клане Исаевых, которые имелись в каждом более-менее крупном городе края, но, во-первых, это стоило денег, которых у меня вечно не хватало, а во-вторых, доверять свою жизнь чужому мастеру — привилегия идиотов. Я — Искатель. Я сам точу свой меч, и сам латаю свой щит. Потому что, когда в Тристисе на тебя попрет стая Гончих пустоты, жалобная книга будет недоступна.

Закончив с броней, я переключился на наручи. Здесь требовалась работа потоньше. Сервоприводы барахлили, отзываясь на команды с задержкой в три десятых секунды. В бою это вечность. Сменил спектр, тяжесть металла ушла, уступив место зыбкой, искрящейся энергии электричества. Кончиками пальцев коснулся оголенных контактов. Малейшая ошибка — и тонкая электроника выгорит к чертям, превратив боевой экзоскелет в груду бесполезного хлама. Я стал проводником, замыкая цепь на себя, чувствуя, как ток бежит по моим нервам, синхронизируя работу приводов с моими рефлексами.

— Готово, — выдохнул, отстраняясь.

Руки слегка дрожали. Истощение — цена универсальности. Я взял со стола грязную тряпку, вытирая смазку с пальцев, и подошел к алхимическому столу. Жидкость в колбе приобрела нужный, грязно-зеленый оттенок. Сняв её с огня, я аккуратно перелил содержимое в инъектор. Три дозы. Этого должно хватить на рейд, если, конечно, я не решу потанцевать с самой Хозяйкой Зоны.

Мой взгляд упал на смету, лежащую рядом с разобранным карабином. Цифры были безжалостны. Новый концентратор щита, усиленные сервомоторы, боеприпасы с сердечниками из ксено-материалов... Сумма выходила астрономическая. А ведь это только расходники. Чтобы вернуть моему роду былое величие, и заставить остальных считаться со мной, нужны были гораздо большие суммы… и власть.

Но пока в наличии имелись только этот подвал, пропахший потом и магией, старый «Центурион» и ненависть, которая грела лучше любого реактора.

Я сгреб инструменты в ящик. На самом краю верстака, почти заваленный гильзами, лежал старый латунный компас. Стекло треснуло, стрелка замерла, указывая не на север, а куда-то на юго-восток, но я хранил его не для навигации. Медленно протянул руку и сжал холодный металл в кулаке, грани компаса впились в кожу.

Перед глазами на долю секунды вспыхнуло пламя. Не уютный огонь камина, а ревущее, пожирающее родовое поместье инферно. Крик отца, захлебнувшийся в грохоте взрывов. Искаженное ужасом лицо матери, которая до последнего пыталась закрыть меня собой, шепча формулы защиты, пока её кожа не начала чернеть... И герб. Ухмыляющаяся волчья морда на черном фоне десантного бота, зависшего над горящим домом. Герб рода Алексеевых.

Видение исчезло так же резко, как и появилось, оставив после себя лишь холодную ярость и звон в ушах. Я разжал пальцы. Компас лежал на ладони, тяжелый и молчаливый свидетель.

— Вы заплатите, — тихо произнес в тишину подвала. — За каждую каплю крови. За каждый сожженный камень.

Я убрал компас во внутренний карман, поближе к сердцу. Пора было собираться. Аномальная зона не любит, когда Искатели опаздывают, а мои долги — и денежные, и кровавые — сами себя не оплатят.

ГЛАВА 2: Слово Беса

Бар «Ржавый Портал» ютился в цокольном этаже соседнего здания, через стену от нашей «Эфирной Тени». Если в мастерской царил культ металла и магии, то здесь правили бал жареное мясо, перегар и густой, сизый дым от дешевых сигарет и самокруток. В этом месте не задавали лишних вопросов, а музыкальный автомат в углу, кажется, помнил еще времена до появления порталов, хрипя что-то из русского рока прошлого века.

Беса нашел за угловым столиком. Виталий Аркадьевич, несмотря на свой позывной, на черта похож не был. Скорее на списанного в запас боцмана морского флота: широкий, седой, с лицом, словно вырубленным из дубового полена грубым топором. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, и с хирургической точностью ковырялся отверткой в сочленениях своей левой руки. Протез был шедевром кустарного искусства — вороненая сталь, открытые приводы и мягкое гудение накопителя.

— Долго возишься, — буркнул он, не поднимая глаз. Тонкая струйка дыма от самокрутки, зажатой в уголке рта, змеилась вверх, к закопченному потолку. — Садись. Разговор есть. И, судя по твоему лицу, ты уже знаешь, что я не буду хвалить тебя за блестящую полировку доспеха.

Я сел напротив, стараясь не морщиться. Левая рука Беса дернулась, пальцы с лязгом сжались в кулак, проверяя калибровку, а затем расслабились. Он удовлетворенно кивнул и наконец посмотрел на меня. В его взгляде не было злости, только усталость и та самая тревога, которую он прятал за грубостью с тех пор, как Лев Гордеевич, начальник гвардии моего отца, передал ему меня — сопливого пацана с фальшивыми документами.

— Улей, — коротко бросил Бес. — Рейд трехдневной давности. Твой напарник, этот хмырь из «Вольных», подал рапорт куратору в «Покров». Знаешь, что он там накарябал?

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Что я хорошо прикрывал его щитом?

— Если бы, — Бес затушил окурок о металлическую столешницу. — Он написал, что когда его зацепило жвалом трутня, ты наложил на него руки, и рана затянулась без шрамов за десять секунд. И, что самое паскудное, он божится, что свечение было зеленым. Зеленым, Никита! Не золотым, как у кинетика, а гребаным зеленым!

Я сглотнул. В тот момент, когда хитиновая тварь распорола напарнику бедро, я действовал на рефлексах. Видеть, как человек истекает кровью, и не помочь, имея возможность...

— Я думал, он в отключке, — тихо оправдался я. — Болевой шок, все дела. Я хотел только остановить кровь.

— Думал он! — рявкнул Бес, но тут же понизил голос, оглянувшись по сторонам. — Индюк тоже думал. Ты понимаешь, что, если бы этот рапорт ушел в аналитический отдел клана Исаевых или, не дай бог, попал в Службу контроля аномалий, ты бы уже лежал на лабораторном столе? Уник — это не только редкий дар, парень. Это мишень. Уникальная боевая единица, которую каждый клан или более-менее крупный род аристо, захочет заполучить в свои руки.

— И что теперь? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение на собственную неосторожность.

— Я перехватил рапорт, — Бес покрутил пальцем у виска. — Сказал кураторам, что дал тебе на тест экспериментальный артефакт-лечилку. Одноразовый. Списал его как «утерянный в бою». Напарнику тоже мозги вправили, внушили, что ему с перепугу померещилось. Но это, Никита, последний раз. Еще один такой «фокус», и я сам тебе руки оторву. Чтобы не повадно было.

— Прости, Виталий Аркадьевич, — искренне сказал я. — Я облажался. Больше не повторится.

Бес вздохнул, почесал живой рукой переносицу и полез в сумку, стоящую рядом на полу.

— Ладно. Проехали. Живы будем — не помрем. У меня для тебя дело есть. «Покров» скинул заказ. Жирный. Но геморройный.

На стол лег черный пластиковый тубус с герметичной крышкой.

— Клиент — какой-то столичный аристократ, помешанный на экзотике, — пояснил наставник. — Ему нужна «Сердцевина хищной лозы». Не сушеная, не в порошке, а свежая, в стазис-контейнере. Платит щедро, но «Покров», как обычно, свои десять процентов комиссии откусит сразу. Остального нам хватит, чтобы закрыть аренду за полгода и, может быть, обновить твой арсенал.

Я взял тубус. Хищная лоза. Это означает, что предстоит путешествие в Тристис. Мир вечных джунглей, ядовитых туманов и тварей, которые считают человека деликатесом. Портал туда как раз в нашей семнадцатой зоне.

— Лоза должна быть взрослой? — деловито уточнил я.

— А то, — усмехнулся Бес. — Молодые побеги не имеют нужной концентрации яда. Тебе придется залезть в самую чащу, Никита. Туда, где даже местные ящеры ходят на цыпочках. Справишься?

— У меня есть выбор? — я взвесил тубус в руке.

— Выбор есть всегда, — серьезно ответил Бес. — Можно сидеть на жопе ровно, чинить тостеры и ждать, пока старость придет. Но ты же не за этим живешь, Соколов.

Фамилию он произнес одними губами, но я услышал.

— Я принесу сердцевину, — кивнул я, поднимаясь. — Спасибо, что прикрыл меня, дядь Виталь.

— Иди уже, — махнул он механической рукой. — И помни: в Тристисе ты — кинетик. Только кинетик. Даже если тебя будут жрать заживо, ты бьешь их молотом маны, а не лечишь себя на глазах у всей фауны. Никто не может поручиться, что там не окажется случайных свидетелей из рода людского.

Я вышел из бара в прохладную ночную темноту Мариуполя. Город спал беспокойным сном прифронтовой зоны, где граница проходит не по земле, а по ткани реальности. Над крышами домов, там, где за периметром оцепления дрожала дымка аномальной зоны №17, небо пульсировало фиолетовым. Портал «дышал».

Ветер ударил в лицо, выдувая из головы запах дешевого табака. Тристис. Это будет сложно. Но сложностей я не боялся. Каждая тварь, убитая там, каждый добытый артефакт, каждый рубль на счете — это кирпичик в фундамент моего будущего. Будущего, где я стою на руинах особняка Алексеевых, и никто, слышите, никто больше не смеет указывать мне, какой спектр силы использовать. Я поправил воротник куртки и шагнул в темноту. Охота началась.

ИНТЕРЛЮДИЯ I: Урок первой искры

Мел с противным скрипом прошелся по грифельной доске, оставляя за собой жирную белую линию, перечеркивающую контур материка. Павел Петрович, учитель «Основ Эфирной Безопасности», отряхнул руки и повернулся к классу. Его старый пиджак, лоснящийся на локтях, пах мелом и дешевым табаком, а в глазах, спрятанных за толстыми линзами очков, застыла та особая усталость, которая свойственна лишь людям, помнящим мир «До». На столе перед ним стоял странный предмет — громоздкий деревянный ящик с ручками и шкалой настройки. Антикварный радиоприемник.

— Представьте, что вы глухие, — тихо начал он, и в классе 3-го «Б» мариупольской гимназии №1 мгновенно воцарилась тишина. Тридцать пар детских глаз уставились на учителя. — Не просто плохо слышите, а живете в абсолютном вакууме. Вы видите, как шевелятся губы, как падают предметы, но звука нет. Так жило человечество тысячи лет. Мы строили города, летали в космос, писали стихи, но мы были глухи к главной мелодии Вселенной.

Павел Петрович резко крутанул ручку радиоприемника. Динамик взвизгнул, выплюнув порцию трескучего статического шума, заставив детей вздрогнуть.

— А потом наступил пятьдесят третий год. День Резонансной Сварки. Кто-то наверху, — он неопределенно ткнул пальцем в потолок, — повернул ручку громкости на максимум. И мы услышали.

Он выключил радио, наслаждаясь произведенным эффектом.

— Энергия, которую мы называем «стронгами», была всегда. Как радиоволны. Но у нас не было приемников. Великое Облучение, начавшееся еще в двадцатых годах нашего века и закончившееся Прорывом, изменило наши гены. Мы стали резонаторами.

Учитель взял со стола камертон, ударил им о край стола и поднял вверх. Тонкий, чистый звук поплыл по классу.

— Каждый из вас — это инструмент. Стронги — это ноты. А магия — это музыка, которую вы извлекаете. Но запомните первое и самое главное правило магии - один инструмент может играть только в одной тональности.

Он подошел к первой парте и посмотрел на вихрастого мальчишку.

— Смирнов, ты у нас кто?

— Инициат восьмого ранга, спектр Огня, — гордо, хоть и пискляво, отчеканил мальчик.

— Верно. Ты — труба. Ты можешь играть громкие, агрессивные марши. Ты можешь сжечь этот класс, если постараешься. Но можешь ли ты сыграть нежную партию скрипки? Можешь ли ты заморозить воду или исцелить рану?

— Нет, Павел Петрович.

— Именно. Если труба попытается звучать как скрипка, она просто лопнет. Это называется Диссонанс. Попытка использовать чужой спектр приведет к тому, что ваша нервная система выгорит быстрее, чем спичка. В лучшем случае вы станете овощем. В худшем — живой бомбой.

Павел Петрович вернулся к доске, где висела огромная карта Российской Империи, испещренная разноцветными кругами.

— Теперь о громкости. Это ваши Ранги. С восьмого по первый. Смирнов сейчас — это дешевые наушники-затычки, не в обиду будет сказано. Его «огонь» годится, чтобы прикурить сигарету или согреть чай. Но есть Владыки Спектра. Первый ранг. Это концертные колонки размером с дом. Если подать энергию Владыки в тело Смирнова… — учитель изобразил руками взрыв. — Поэтому запомните: не пытайтесь прыгнуть выше головы. Развитие должно быть постепенным. Укрепляйте свой «корпус», я имею ввиду ваши тела и био-контуры, прежде чем «повышать громкость».

Указка учителя, словно шпага, ударила в точку на карте, расположенную на побережье Азовского моря.

— Мы живем здесь. На краю. В Империи имеется тридцать одна аномальная зона — тридцать одна дыра в реальности, откуда хлещет чужая музыка. И самая близкая к нам — зона №17, в центре которой находится портал в мир Тристис.

Дети зашевелились. Слово «Тристис» в Мариуполе знали с пеленок. Им пугали непослушных, им гордились смелые.

— Кто скажет, чем опасен Тристис? — спросил учитель.

Тянуть руку начала отличница Леночка с первой парты.

— Там ядовитые джунгли! И хищная лоза! И еще там живут ящеры, которые плюются кислотой!

— Правильно, Лена. Тристис — это мир биологического кошмара. Именно поэтому наш город так важен. Через этот портал клан Исаевых добывает ингредиенты для лекарств, которые спасают миллионы, и для ядов, которые убивают врагов Империи. Но аномальная зона и мир Тристис — это не парк аттракционов.

Учитель отложил указку и взял кусок мела, рисуя на доске большой круг, внутри которого поставил жирную точку. — Теперь об аномальных зонах.

Смирнов, что я нарисовал?

— Яичницу? — хихикнул рыжий мальчишка с задней парты.

— Почти, — не улыбнулся Павел Петрович. — Это Аномальная Зона. Раковая опухоль на теле нашей планеты. Их, как я уже говорил, тридцать одна в Империи. Рассмотрим на примере нашей аномальной зоны №17. Он обвел жирной линией круг аномальной зоны. — Вот это — охраняемый периметр зоны. Который окружен колючей проволокой, минными полями, пулеметными вышками и различными системами наблюдения и контроля.

Запомните раз и навсегда, внутри периметра зоны никто не живет. Там нет складов, нет магазинов, нет ваших любимых бургерных. Там есть только излучение и смерть.

Учитель постучал мелом по внешнему кольцу круга. — Зеленый сектор. Это не парк. Это территория, где фон иномирных стронгов уже начал переписывать ДНК всего живого. Трава там может попытаться схватить вас за ногу, а безобидный кролик — откусить палец. Находиться там можно, но не недолго.

Мел двинулся глубже, в следующее кольцо. — Желтый сектор. Здесь заканчивается власть физических законов нашей планеты и начинается власть магии. Ваши смартфоны, — он кивнул на лежащий на парте у отличницы Леночки дорогой гаджет, — превратятся здесь в кирпичи за пять минут. Микросхемы горят, аккумуляторы взрываются. Двигатели внутреннего сгорания глохнут. Поэтому Искатели ходят туда пешком или на специально обученных мутантах. Там работают только простейшая механика и ваша личная сила.

И, наконец, указка уперлась в центр, в ту самую точку. — Красный сектор. Эпицентр. Примерно полтора километра вокруг Портала. Там гравитация может течь вверх, время — завязываться узлом, а пространство — сворачиваться в трубочку. Туда ходят только безумцы Искатели или специалисты в тяжелых изолирующих скафандрах.

— А зачем туда вообще ходить, Павел Петрович? — спросила Леночка. — Если там так страшно?

Учитель усмехнулся. — Деньги, Лена. Огромные деньги. Через порталы в иные миры, к нам попадают вещи, которых нет на Земле. Лекарства от рака. Металлы прочнее алмаза. Источники энергии, артефакты других рас, и еще много чего интересного. Вся наша фармацевтика, направленная на усиление магического дара и био-контура, а аткже артефакторика, построены на ингредиентах и ресурсах, добытых в аномальных зонах и иных мирах.

Он нарисовал на линии периметра маленький квадратик. — Это контрольно-пропускной пункт, единственный выход из аномальной зоны. Когда Искатель возвращается с добычей, его на КПП встречает не оркестр, а государственный оценщик и офицеры СКА. Павел Петрович обвел класс внимательным взглядом. — Все, что вынесено из Зоны, должно быть оценено. Государство забирает «четверть» — от оценочной стоимости их добычи. Это плата за то, что государство охраняет нас от того, чтобы твари из Зоны не прорвались к мирным людям, за пределы аномальных зон, а также взнос в безопасность и развитие экономики государства. Все люди, которые работают или имеют свой бизнес, платят налоги Империи. Искатели тоже своего рода «бизнесмены», и также платят налоги со своей деятельности. Только они не подают декларации со своими доходами, а платят свой налог сразу по выходу из зоны, четвертью своей добычи.

— А если спрятать? — шепотом спросил Смирнов. — Ну, в ботинок там положить? — Тогда ты поедешь на каторгу, Смирнов, — жестко отрезал учитель. — Добывать ресурсы из аномальных зон на нужды государства голыми руками. Потому что контрабанда запрещенных ингредиентов — это преступление против Империи. Есть, конечно, «черные скупщики», тот же «Покров»… — он осекся, поняв, что сболтнул лишнее. — Но об этом вам знать рано.

Прозвенел звонок. Дети, как по команде, начали запихивать учебники в сумки. — Урок окончен, — бросил Павел Петрович. — Домашнее задание: выучить классификацию мутантов Желтого сектора. И помните: Зона — это не игра. У нее нет сохранений. Когда класс опустел, учитель подошел к окну. Отсюда, с третьего этажа, было видно далекое фиолетовое марево на горизонте. Там, за периметром зоны, пульсировал портал, выплевывая в наш мир чужую волю. — И никаких смартфонов, — пробормотал он, глядя на свой старый механический хронометр на запястье. — Только пружины и шестеренки.

ГЛАВА 3: Цена вопроса

Утро началось не с кофе, а с рева двигателя. Мой «Стриж» — спортивный электробайк, перебранный мною лично почти до винтика — хищно вибрировал под седалищем, ожидая команды. Я похлопал его по карбоновому баку. Хорошая машина. Тихая, быстрая и, главное, очень отзывчивый и маневренный. Сегодняшний день предстояло посвятить логистике. Тристис не прощает ошибок, а уж добыча хищной лозы — это смертный приговор для неподготовленного идиота. Мне нужны были расходники, причем много и желательно дешево.

Первой точкой в моем маршруте значилась лавка «Корень и Эфир» на Старопортовой. Колокольчик над дверью звякнул, возвещая о новом посетителе, и из-за прилавка, заваленного пучками сушеных трав и банками с мутными жидкостями, вынырнула лысая голова Абрама Исааковича.

— Таки кого я вижу! — расплылся он в улыбке, от которой его густые усы встопорщились. — Никита! Давненько ты не заглядывал к старику. Как там Виталий Аркадьевич? Все скрипит своим железом?

— Скрипит, но держится, — я пожал протянутую руку. — Привет передавал.

— Дай ему Бог здоровья, — кивнул торговец. — А ты, я вижу, не просто так зашел. Снова в Зону?

— Есть такое дело, Абрам Исаакович. Мне нужен «эфирный растворитель» высокой очистки, три литра. Основа для «Вуали» — та, что из жира пещерных слепышей. И, если есть, экстракт синей полыни.

Старик присвистнул.

— Серьезный набор. Готовишься прятаться от кого-то с очень хорошим нюхом? Или собрался в джунгли?

— В джунгли, — не стал скрывать я.

Абрам Исаакович покачал головой, но полез под прилавок.

— Тристис… Гадкое место. Влажность такая, что кости ноют. Вот, держи. Полынь свежая, вчера привезли с Урала. С тебя… — он на секунду задумался, щелкая костяшками на счетах, — …двести восемьдесят. Но для воспитанника Беса — двести пятьдесят. Или записать в долг?

— Спасибо, лучше в долг — искренне сказал я, убирая тяжелые склянки в кофр. Экономия в тридцать рублей — это две обоймы болтов. — Вернусь — занесу.

— Ты мне лучше вот что скажи, — торговец понизил голос, перегибаясь через прилавок. — Если вдруг наткнешься там на «Стеклянный мох»… Ну, ты знаешь, такой, который звенит, если его тронуть. Принеси грамм сто. У меня заказ от одного ювелира, дает достойную цену.

— Принято, — кивнул я. — Если найду — он ваш.

Следующие два часа прошли в гонке по городу. Я заскочил к оружейнику Семенычу за спецболтами для арбалета. Для Тристиса обычная сталь не годилась — местные твари обладали хитином, который был очень прочным. Поэтому я взял два десятка болтов с сердечниками из сплава синего железа и разрывными наконечниками. Дорого, больно для бюджета, но жизнь дороже. Там же прикупил банку тефлоновой смазки с примесью серебра. Кислотная кровь тамошних тварей разъедала металл за минуты, и мне нужно было пропитать клинки и механизмы защиты, чтобы не остаться с голыми руками посреди боя. Семеныч, хмурый отставник СКА, тоже сделал скидку, буркнув, что «лучше продать тебе дешевле, чем потом торговаться с мародерами за твою снарягу». Оптимист, черт бы его побрал.

Вечер застал меня в портовом районе. Здесь запах моря смешивался с ароматом мазута, гнилой рыбы и дешевого алкоголя. Бар «Пьяный Боцман» был тем местом, где можно было найти все: от паленой водки до карты минных полей Периметра. Мой «Стриж» припарковался рядом с монстром, занимавшим два парковочных места. «Слоняра». Грузовик «Урал», который выглядел так, будто пережил ядерную войну и пару восстаний машин. Кабина была обшита свинцовыми листами с выгравированными рунами защиты, колеса обуты в резину с добавлениями иномирных ингредиентов, а кузов представлял собой экранированный кунг.

Внутри бара было накурено. Я нашел Хорька за дальним столиком — он раскладывал пасьянс, потягивая темное пиво. Маленький, юркий, с бегающими глазами, он полностью оправдывал свой позывной. Но я знал, что за этой внешностью скрывается один из лучших искателей в прошлом.

— О, Ник! — он смахнул карты в кучу. — Падай! Пива?

— Я за рулем, — отказался я, садясь напротив. — Дело есть, Хорек. Завтра утром. Зона Семнадцать.

Он перестал улыбаться, глаза стали серьезными.

— Семнадцатая… Тристис. Далеко собрался?

— Мне нужен заброс в Желтый сектор. Квадрат Е-4, к старому форпосту. И эвакуация через двое суток.

Хорек задумчиво постучал пальцами по столу.

— Квадрат Е-4… Там сейчас болота разлились, грязи по уши. Но «Слоняра» пройдет. Моя малышка и не такое видела. Ты же знаешь, у меня защита от фона стоит такая, что можно двое суток там загорать, и хоть бы хны.

— Знаю, поэтому и пришел к тебе. Сколько?

— Для тебя — стандартно, пятьсот, — он назвал цену, которая была смешной для обычного рейса, но вполне весомой для дружеской услуги. Обычно «такси» до Желтой зоны стоило в районе тысячи, и то без гарантий возврата. — Но с условием. Если попрешь хабар…

— Контрабанда будет, — перебил я его, понизив голос. — И конечно же чистая. Никакой наркоты, никаких ингредиентов для «Сомы» или черных ритуалов.

Хорек внимательно посмотрел мне в глаза, словно сканируя. У него были свои принципы. После того как его младший брат сторчался на «Аромате джунглей», Хорек на дух не переносил наркоторговцев.

— Добро, — кивнул он. — Если без наркоты — вывезу. У меня в «Слоняре» как раз новый тайничок за фальшбортом, вот как раз и опробую его. Но за риск — десять процентов от стоимости. По приезду пусть Абрам Исаакович оценит. Идет?

— Идет, — я протянул руку. — Десять процентов гораздо приятнее, чем четверть, при официальном вывозе через КПП.

Мы ударили по рукам.

— Выезд в пять утра, — предупредил Хорек. — Не опаздывай. СКА меняет смену на КПП в шесть, там мой человек дежурит, проскочим досмотр на въезде по упрощенке.

— Буду как штык.

Я вышел из бара. Вечерний Мариуполь зажигал огни. Где-то там, за чертой города, пульсировала фиолетовым светом арка портала в Тристис, скрывая в себе смертельные опасности и богатства, способные как помочь мне возродить род Соколовых, так и сгинуть без следа и памяти. Я сел на байк, надел шлем и улыбнулся. Самое необходимое приобрел, транспорт готов, тылы прикрыты. Осталось самое интересное — вернуться из Тристиса, и хорошо бы с добычей.

.