Золотой Резонанс. Том 3

Глава 1. Смена декораций

Двадцать второе марта 2111 года выдалось в Ростове по-весеннему промозглым. Густой, влажный туман, поднявшийся от еще не до конца освободившегося ото льда Дона, плотной пеленой укутал внутренний двор нашей штаб-квартиры. Воздух был зябким, пробирающим до костей, но в нем уже безошибочно угадывалось то самое терпкое, свежее дыхание ранней весны, которое не спутать ни с чем.

Я стоял у капота внедорожника, зябко кутаясь в воротник тактической куртки, и грел озябшие пальцы о ребристую поверхность походной термокружки. Крепкий, обжигающий кофе с легкой горчинкой — единственное, что сейчас помогало окончательно прогнать остатки сна. Вокруг меня кипела, лязгала металлом и гудела мощными дизельными двигателями организованная суета.

Первая имперская гильдия искателей собиралась в дорогу.

Точнее, переезжал её основной костяк. Мы оставляли в Ростове надежного управляющего из числа первых ветеранов, чтобы тот поддерживал работу местного филиала, но сам центр тяжести моей империи сегодня смещался на запад. Вдыхая смесь ароматов кофейных зерен, сырого асфальта и едкого дизельного выхлопа от прогревающихся броневиков, я ловил себя на мысли, что мне немного жаль покидать это место. Заброшенное заводское управление стало нашим первым настоящим домом. Здесь мы зализывали раны, здесь строили планы мести Алексееву, здесь ковалась наша победа в суде.

Но сентиментальность — непозволительная роскошь для человека, над которым висит дамоклов меч имперского аудита. У меня в запасе оставалось ровно сто восемьдесят дней. Таймер был запущен, и управлять огромными территориями от Мариуполя до Горловки, сидя в Ростове, означало намеренно растягивать логистические цепочки и подставлять горло под клыки клана Исаевых и того неизвестного ублюдка, что прислал мне кольцо отца.

Из белесого марева тумана абсолютно бесшумно, словно сотканный из самой сырости, вынырнул Шепот. Мой начальник разведки был облачен в матово-черную кинетическую броню, поверх которой накинул длинный плащ.

— Погрузка завершена, командир, — его голос прозвучал ровно, без малейших интонаций, но в уголках глаз залегла едва уловимая тень удовлетворения от проделанной работы. — Колонна готова к маршу. «Хвостов» на внешнем периметре не зафиксировано, эфирные сканеры молчат.

— Отлично, — я сделал последний глоток кофе и криво усмехнулся. — Как настроение у личного состава? Мандража нет?

— Личный состав сыт, вооружен до зубов уральской сталью и мотивирован тройными окладами, — Шепот позволил себе легкую, мимолетную ухмылку, что для него было сродни громогласному хохоту. — Они готовы хоть демона за рога брать, если вы прикажете. Маскировочный протокол активирован.

Маскировка переезда была моей паранойей, перешедшей в разряд стратегической необходимости. Мы выезжали не единой колонной, которая всполошила бы всех на трассе. Бойцы, техника и модульное оборудование лаборатории Герасима были разбиты на пять независимых конвоев. Они выходили из города разными маршрутами, с разрывом во времени, скрытые под гражданскими тентами и поддельными транспортными накладными. Наши враги ни при каких обстоятельствах не должны были узнать точную численность боевых сил гильдии и будущей гвардии рода Соколовых, которые я перебрасываю в Донецк. Пусть думают, что я слаб. Тем больнее будет ломать им зубы.

Я повернулся к высокому, крепко сбитому мужчине с сединой на висках, который всё это время терпеливо ждал поодаль. Илья, один из бывших бригадиров Покрова, который решился на переход в новую гильдию еще в самом начале.

— Принимай крепость, Илья, — я крепко пожал его мозолистую руку. — Ростовский филиал теперь на тебе. Обеспечивай тылы, собирай информацию, вербуй толковых парней. И ради Бога, не давай местным аристократам расслабляться. Они должны помнить, что мы никуда не исчезли.

— Не извольте сомневаться, ваше благородие, — Илья ответил крепким рукопожатием, в его глазах читалась искренняя преданность. — Сохраним и приумножим. Удачи на новых-старых землях.

Я кивнул, бросил пустую термокружку на заднее сиденье и запрыгнул в командный внедорожник. Дверь захлопнулась с глухим, приятным звуком тяжелой брони, отсекая промозглый ростовский туман.

Внутри царил комфорт, разительно контрастирующий с суровой улицей. Пахло дорогой кожей салона, едва уловимым озоном от работающих экранирующих артефактов и легким, цветочным парфюмом Инги, которая уже сидела на заднем сиденье, уткнувшись в свой планшет. Мой био-контур расслабленно пульсировал, чувствуя безопасность.

— Выдвигаемся, — скомандовал я по внутренней связи.

Колонна плавно тронулась с места. Массивный внедорожник, набирая скорость, мягко проглатывал неровности асфальта. Артефакты, собранные для нас на фабрике Строгановых, издавали едва слышный, убаюкивающий гул — они искажали наш эфирный фон, размазывая сигнатуры для любых магических сканеров на десятки километров вокруг.

Путь до Донецка пролетел как один миг, размываясь серыми полосами за тонированным бронестеклом. Я смотрел на пейзажи, и внутри меня крепло странное, горячее чувство. Это были уже не просто абстрактные территории на карте. Это были мои земли.

Когда колонна пересекла границу города, весеннее солнце наконец-то прорвало плотную завесу свинцовых туч. Золотые лучи ударили по мокрым после недавнего дождя улицам, заставляя лужи сверкать нестерпимо ярко. Донецк встречал нас контрастами. Израненный, суровый промышленный гигант, переживший сначала одну войну в двадцатых годах, затем Войну поколений в пятидесятых, появление аномальных зон и десятилетия криминальных войн. Я видел шрамы на фасадах старых зданий, видел исполинские, коптящие небо трубы металлургических заводов-исполинов, мрачные серые или более яркие коричневые терриконы.

Но я видел и другое. По тротуарам, кутаясь в куртки, спешили на работу люди. Открывались немногочисленные кофейни, на перекрестках дежурили патрули. Город жил. Он дышал, цеплялся за свое существование с поистине стальным упрямством. И теперь все эти люди, эти улицы и заводы были под моей защитой. В груди ворохнулась тяжелая, осязаемая ответственность, смешанная с обжигающей злостью на тех мелких стервятников, которые прямо сейчас, пользуясь временным безвластием, растаскивали активы моего рода по своим карманам.

«Ничего, — холодно подумал я, чувствуя, как источник послушно отзывается на мои эмоции, согревая изнутри. — Мы уже здесь. Правила игры изменились».

Конвой свернул на центральный проспект и начал замедлять ход. Наша новая штаб-квартира возвышалась над окружающим пейзажем, как несокрушимый утес. Здание бывшего Министерства угольной промышленности. Монументальный памятник сталинского ампира. Массивные гранитные колонны у входа казались ногами каменного титана, широкие мраморные лестницы дышали историей, а подавляющая, тяжеловесная архитектура кричала о власти и стабильности.

Для измученных хаосом жителей Донецка это ярко освещенное здание без глухих черных заборов должно было стать символом. Маяком того, что в город пришел закон и порядок.

Внедорожники заехали на просторную парковку перед главным входом. Как только двери открылись, в салон ворвался свежий, пронзительно-чистый весенний ветер.

Я вышел на брусчатку, вдыхая запах старого камня. Внутри здания пахло мастикой, вековой пылью, благородным деревом панелей и тем особым ароматом заброшенной канцелярии, который вот-вот должен был развеяться под напором новой жизни.

Динамика событий резко ускорилась. Тишина раннего утра сменилась деловой суетой.

— Чур, угловой кабинет на шестом этаже мой! — тут же заявил Сомов, наш финансовый гений, едва выбравшись из соседней машины. Он поправил очки на переносице и с хищным блеском в глазах уставился на фасад. — Там свет лучше падает на стол, для расчетов самое то.

— Перебьешься, счетовод, — парировал Журавлев, одергивая лацканы своего безупречного костюма. Юрист усмехнулся, глядя на Сомова сверху вниз. — На шестом этаже будет юридический департамент. Нам нужные самые презентабельные виды для переговоров с этими местными напыщенными индюками, возомнившими себя аристократией. А твои цифры и в полуподвале отлично сойдутся.

Я не сдержал искренней, широкой улыбки, глядя на их перепалку. Эти двое, несмотря на всю свою протокольную важность, сейчас напоминали мальчишек, делящих штаб на дереве. Моя команда была живой, она дышала энергией, и это заряжало лучше любого стимулятора.

— Занимайте весь верхний ярус, оба, — бросил я им, проходя мимо. — Мне нужна развернутая база данных по всем договорам аренды недвижимости моего рода и полная финансовая сводка по остановленным заводам еще до обеда.

Оба мгновенно подобрались, шутки кончились. Сомов и Журавлев, синхронно кивнув, устремились внутрь здания, на ходу отдавая команды своим помощникам. Бюрократическая машина моего рода начинала разворачиваться на новых рельсах.

Шепот, в отличие от них, даже не взглянул на красивый фасад. Его глаза, холодные и цепкие, как у сканирующего дрона, скользили по периметру.

— Бойцов увожу во внутренний двор, — бросил он мне на ходу. — Мне нужно оценить сектора обстрела с прилегающих крыш, проверить толщину несущих стен для тактического подвала и перекрыть слепые зоны. Через час периметр будет запечатан наглухо.

— Принято. Инга, разворачивай серверные, — скомандовал я.

Я прошел через гулкие, роскошные холлы первого этажа и направился в правое крыло здания, которое мы заранее выделили под дипломатический сектор. Охрана распахнула передо мной тяжелые двустворчатые двери.

Здесь всё было иначе. Автономная система вентиляции, усиленные перекрытия, мягкие, поглощающие звук шагов ковры глубокого бордового цвета. Запах дорогого дерева, элитной кожи и свежести. Это крыло предназначалось для размещения союзников.

Пройдя по коридору, я заглянул в одни из гостевых апартаментов премиум-класса. Провел рукой по спинке плотного кресла, проверил, как работают скрытые климатические артефакты. Нормально. Жить можно, и даже с комфортом.

Скоро сюда приедет Мария. Забавно вспоминать, как всё начиналось. Жесткая графиня, чью артефакторную фабрику душили конкуренты, и наемник без имени, предложивший ей сделку «пятьдесят на пятьдесят». За время наших общих проблем, перестрелок и судов сухой деловой расчет незаметно ушел на второй план. Между нами искрило с самой первой встречи, но Строганова до последнего пряталась за аристократической гордостью — статус просто не позволял ей открыто сближаться с простолюдином. И только когда в зале Арбитража всплыл мой настоящий титул барона, эта социальная броня окончательно рухнула.

Теперь между нами не было пропастей. Мария доверилась мне. Она стала «своей». А за своих я привык рвать глотки. Мне просто хотелось, чтобы здесь она чувствовала себя в безопасности. Без необходимости постоянно держать лицо холодной леди и оглядываться через плечо. Это моя территория. Моя крепость. И я обеспечу ей нормальную жизнь.

Пора было возвращаться к делам. Урал, с которым нас пока связывал исключительно жесткий деловой контракт, тоже скоро пришлет своих представителей. Для людей Савенко нужно было подготовить соседнее крыло и усилить там протоколы охраны — эти ребята привыкли доверять только своей броне.

Я вызвал личный лифт, и поднялся на самый верхний, седьмой этаж. Здесь не было суеты, с которой Сомов и Журавлев сейчас увлеченно делили квадратуру ярусом ниже. Только абсолютная, выверенная тишина и едва слышный шелест вентиляции.

Мой новый кабинет выглядел именно так, как должен выглядеть кабинет аристократа и главы серьезной организации. Без вычурной лепнины или золотых вензелей, которыми так любят обмазываться столичные вельможи. Только статус и практичность. Массивный стол из мореного дуба, за которым можно развернуть тактическую карту всего региона. Стены, обшитые панелями со скрытыми пластинами кинетической брони. Толстый ковер, глушащий шаги.

Я подошел к встроенному бару. Внутри, в мягком свете подсветки, стояли бутылки. Взгляд зацепился за выдержанный армянский коньяк — точно такой же мы пили в ту самую ночь, когда Шепот принес мне шкатулку с окровавленным перстнем отца.

Пальцы легли на тяжелую граненую пробку. Я достал хрустальную рюмку и плеснул на два пальца темной жидкости. Стекло привычно оттянуло руку. В воздухе запахло дубовой бочкой и крепким алкоголем. Я не стал пить сразу. Просто держал рюмку, согревая ее ладонью, и подошел к панорамному окну.

Вид открывался отличный. Центр Донецка лежал как на ладони. Весеннее солнце разогнало тучи, отражаясь от крыш и стеклянных фасадов. Я смотрел на город и физически ощущал вес своей новой власти. Юридически — это всё моё. Судебные решения, подписи имперских чиновников, гербовые печати. Фасад выстроен, и снаружи он выглядит монолитно.

Но мой взгляд, скользнув по оживленным улицам, привычно уперся вдаль. Туда, где блестела стальная лента реки Кальмиус.

Там, на противоположном берегу, стоял мой дом. Старое родовое поместье Соколовых.

Место, где я вырос. Где отец учил меня вытягивать первые стронги и рассказывал, что значит быть одаренным.

Даже отсюда, с седьмого этажа, я видел, во что эти стервятники превратили мою землю. Кованая ограда изуродована уродливыми бетонными блоками. На углах нарыты пулеметные гнезда, накрытые грязными маскировочными сетками. По аллеям шатаются патрули каких-то наемников в дешевой, разномастной броне, лениво покуривая и сплевывая на историческую брусчатку.

А внутри, в кабинете моего отца, сейчас сидит барон Прудов. Мелкая, трусливая шестерка покойного графа Алексеева. По донесениям нашей разведки, Прудов вцепился в мой дом, как клещ, в надежде, что новые хозяева из клана Исаевых оценят его преданность и прикроют от моего возвращения.

Всё спокойствие как рукой сняло. В груди вспыхнула тяжелая, темная злость. Злость человека, у которого нагло забрали важную ему вещь, которая фактически является главным хранилищем памяти о его родных.

Био-контур отреагировал на эмоции привычным скачком. Каналы полыхнули, и вокруг моих пальцев, сжимающих хрустальную рюмку, заплясали плотные золотые искры стронгов. Давление в кабинете скакнуло, воздух стал тяжелым, как перед грозой, а в нос ударил резкий запах озона, начисто перебив аромат коньяка. Я стиснул зубы.

Эти ублюдки думают, что могут прикрываться бумажками и покровительством влиятельных лиц. Думают, что я, получив официальный титул барона, начну играть с ними в долгие позиционные игры, строчить иски и трястись перед имперскими аудиторами.

Хрен там плавал.

Я поднял рюмку и одним глотком выпил коньяк. Алкоголь обжег горло и упал в желудок тяжелым теплом, оставляя жесткое послевкусие.

Хрусталь с громким стуком опустился на подоконник.

Золотые стронги послушно втянулись обратно в ауру. Внутри меня воцарилась кристальная, пугающая ясность. Я больше не злился. Зачем злиться, если решение уже принято, и ты прекрасно знаешь, что будешь делать.

Империя не строится только на словесных кружевах и красотах интерьеров. Здесь всё еще работает старое доброе право сильного.

Прудов уберется из моего дома или сдохнет там же. И я заберу свое сегодня же.

Я развернулся к столу, на ходу активируя коммуникатор.

— Шепот, — мой голос прозвучал ровно и сухо. — Заканчивай с периметром. Собирай командиров боевых групп в казарменном крыле.

— Принято, командир, — коротко отозвался безопасник. — Цель?

— Идем на Кальмиус. Будем выселять квартирантов.

Глава 2. Удушающий захват

Ветер с Кальмиуса пробирал до костей. Мы стояли на двенадцатом этаже недостроенного бетонного каркаса высотки, который возвышался на южном берегу реки. Под ногами хрустел строительный мусор, в воздухе пахло речной тиной, влажной арматурой и едва уловимым ароматом оружейной смазки — Шепот как раз проверял ход затвора своей винтовки.

Я опустил тяжелый армейский бинокль и потер переносицу.

Там, на противоположном берегу, раскинулось родовое поместье Соколовых. Точнее то, во что его превратил трусливый барон Прудов.

Исторический фасад главного особняка был изуродован укладками мешков с песком. На плоских участках крыши и в угловых башнях кованой ограды чернели стволы спаренных крупнокалиберных пулеметов. Территорию патрулировали тройки наемников в разномастной броне. Они двигались грамотно, перекрывая сектора обстрела, но даже отсюда было видно, что это не монолитная армия, а сборная солянка из разных частных военных компаний, нанятых на скорую руку.

Внутри меня глухо ворохнулась ярость. Источник послушно отозвался, выплеснув в био-контур порцию плотных золотых стронгов, требуя ударить телекинезом и стереть эти пулеметные гнезда в пыль. Но я сознательно задавил эту эмоцию, загнав энергию обратно. Штурмовать собственный дом, прошивая стены тяжелым калибром и магией — чистой воды идиотизм. Тем более, что именно этого от меня и ждали.

— Что скажешь, Инга? — я повернулся к нашему аналитику, которая сидела на перевернутом бетонном блоке, укрывшись от ветра воротником куртки.

Инга прикрыла глаза. Воздух вокруг нее едва заметно дрогнул, когда она вытянула серебряные стронги, запуская плетение поверхностного сканирования пятого ранга. Она снимала общий эмоциональный фон периметра.

— Нервничают, — сухо констатировала она, открывая глаза. — Там нет никакой верности или фанатизма. Чистый прагматизм и страх. Они мотивированы исключительно деньгами и боятся, что мы начнем ровнять их с землей. Прудова они презирают, но терпят, пока он платит.

— Логично, — кивнул Шепот, не отрываясь от прицела. — Мясо работает только за кредиты. Прикажете снимать часовых, командир? Оптика позволяет выбить пулеметчиков до того, как они поймут, откуда прилетело.

— Отставить, — я покачал головой. — Обойдемся без лишней стрельбы в центре города. Исаевы только и ждут, чтобы я нарушил имперский статут безопасности и устроил здесь локальную войну. Мы будем действовать иначе.

В этот момент экран моего коммуникатора озарился входящим сообщением, издав короткий вибрирующий сигнал.

— А вот и наш барон решил своевременно напомнить о себе. Прислал какое-то видео. - Я развернул экран коммуникатора, так чтобы все могли видеть изображение и запустил видео.

Барон Прудов Николай Никифорович сидел в массивном кожаном кресле моего отца. Закинув ноги в тяжелых армейских ботинках прямо на резную столешницу мореного дуба, он вальяжно покручивал в руке бокал с вином. Его лицо, холеное, но с глубоко посаженными бегающими глазками, выражало смесь наигранного превосходства и тщательно скрываемой паники.

— Добро пожаловать домой, Никита Игоревич, — криво усмехнулся барон, глядя прямо в камеру. — Слышал, вы наконец-то перебрались из своей дыры в нормальный город. Как вам вид с набережной? Нравится? Можете любоваться оттуда сколько влезет.

Он сделал глоток вина и нарочито громко цокнул языком.

— Исаевы передают вам привет. Они пообещали, что это поместье останется моим. Попробуете взять усадьбу силой — и через час здесь будет спецназ ИСБ. Вас лишат титула быстрее, чем вы успеете сказать слово «аудит». Так что сидите в своем новом кабинете и не рыпайтесь, щенок. Конец связи.

Голограмма мигнула и растаяла в сыром воздухе.

Инга вопросительно изогнула бровь, глядя на меня. Шепот передернул затвор винтовки с таким звуком, словно ломал кому-то позвоночник.

Я лишь усмехнулся. Дешевая, топорная провокация.

Замысел Исаевых был ясен, как день. Они понимали, что юридически не могут оспорить мои права на наследство моего рода. Поэтому решили сыграть на гордости молодого барона. Ожидали, что я, взбешенный видом грязных ботинок на отцовском столе, пошлю своих людей на пулеметы и применю боевую магию прямо в жилом секторе. И тогда Исаевы абсолютно законно подадут жалобу Императору о том, что барон Соколов — слетевший с катушек отморозок, представляющий прямую угрозу для мирного населения.

— Слишком примитивно, — я достал из кармана коммуникатор. — Они считают меня настолько тупым и прямолинейным. Будем разочаровывать.

Я набрал номер нашего юриста. Ответили на втором гудке.

— Слушаю, шеф, — голос Журавлева звучал бодро, на заднем фоне слышался шелест бумаг и приглушенные разговоры сотрудников нашего юридического департамента.

— Антон Павлович, вы уже развернули свою контору на шестом этаже?

— Обижаете. Готовы рвать и метать.

— Отлично. Запускай протокол «Удавка» по барону Николаю Федоровичу. Мне нужно перекрыть все его активы.

— Понял вас, — голос юриста мгновенно приобрел хищные, деловые нотки. — Учитывая решение суда о реституции и Ваш утвержденный Мандат, мы имеем полное право наложить обеспечительный арест на любое имущество, которое незаконно использовалось для получения прибыли на ваших землях.

— Действуй. Заблокируй всё: корпоративные счета, личные карты, транзитные линии фирм-прокладок. Все до последней копейки. Сделай так, чтобы этот урод не мог купить себе даже стакан воды в автомате, не говоря уже о суточных выплатах для сотни наемников.

— Дайте мне пару часов, шеф. К обеду Прудов станет официальным банкротом с замороженным балансом.

— Жду отчета. Конец связи.

Я спрятал коммуникатор и посмотрел на Шепота.

— Слышал? Наемники не работают в долг. Как только до них дойдет, что наниматель пуст, их «верность» испарится вместе с остатками дисциплины.

— Физическую блокаду никто не отменял, командир, — заметил безопасник, опуская бинокль. — Они могут попытаться выйти из поместья или получить наличные от Исаевых. Дроны доставки, броневики инкассации. Если мы хотим удушить их, периметр должен быть перекрыт.

— Именно, — кивнул я. — Сегодня ночью мы перекроем им кислород.

— Принято. Сделаем чисто.

Мы вернулись в штаб-квартиру Гильдии. Пока Журавлев вел свою тихую, но безжалостную бюрократическую войну, парализуя финансовую кровеносную систему Прудова, я спустился в казарменное крыло.

В здесь стоял густой запах оружейной смазки и крепкого пота. Бойцы Шепота, элита моей личной гвардии, готовились к выходу. Это были не те дворовые парни, с которыми мы когда-то начинали. Суровый отбор, жесткие тренировки и постоянный боевой опыт превратили их в слаженный механизм.

Я прошел между рядами шкафчиков, наблюдая, как парни молча, сосредоточенно подгоняют экзоскелеты. Черный матовый полимер, усиленный ксено-сплавами, поглощал свет. Оружие проверялось без лишнего лязга.

Герасим, раздавал командирам групп небольшие матовые ампулы.

— По две на тройку, — бурчал он, недовольно щурясь в тусклом свете ламп. — Стимулятор кошачьего глаза. Зрачок расширяется, чувствительность сетчатки возрастает втрое. Действует два часа. Потом будет светобоязнь и мигрень, но это уже нюансы. Принимать только в случае отказа оптики или жесткого эфирного подавления.

Я подошел к Герасиму. Он покосился на меня, протирая ветошью лезвие своей курисы — длинного оружия, напоминающего смесь глефы и цепа.

— Я не иду, — опередил мой вопрос алхимик. — Мне нужно закончить калибровку центрифуг для переработки черного янтаря. Ваша возня с местными не требует присутствия Архимага жизни. Если кого-то подстрелят — тащите ко мне в операционную. Но лучше не подставляйтесь. У меня и так работы хватает, кроме лечений самых тупых и неповоротливых.

— Постараемся не портить тебе статистику, Герыч, — хмыкнул я. Скерх лишь проворчал что-то неразборчивое на своем родном языке и вернулся к снаряжению.

В девятнадцать ноль-ноль на мой коммуникатор пришло сообщение от Журавлева: «Счета заморожены. Операции по картам отклоняются. Клиент официально в блокаде».

Настала и наша очередь.

***

Ночь выдалась темной. Тяжелые тучи окончательно затянули небо над Донецком, скрыв луну и звезды. Моросил мелкий, холодный дождь, превращая асфальт в скользкое черное зеркало и поглощая лишние звуки. Идеальная погода для того, чтобы устроить противнику веселую ночку.

Я занял позицию на крыше соседнего с поместьем офисного здания. Инга развернула аппаратуру слежения прямо в бронированном фургоне, припаркованном в сотне метров от нас. Мой наушник тихо щелкнул.

— Группы на позициях, — доложил Шепот. — Начинаем зачистку внешних секретов.

Я прильнул к окулярам ночного видения. В зеленоватом свете оптики территория поместья выглядела как на ладони. Бойцы Прудова, кутаясь в дождевики, прятались под навесами пулеметных гнезд. Они еще не знали, что их наниматель потерял возможность оплатить их услуги, но общее напряжение уже витало в воздухе.

Из темноты парка, прилегающего к ограде, бесшумно выскользнули черные тени.

Уральская броня поглощала тепловые сигнатуры, делая моих бойцов невидимыми для тепловизоров противника. Штурмовики работали методично, как хирурги. Никаких выстрелов или криков.

Тройка теней подобралась к дальнему КПП. Вспышка глухого щелчка арбалетной тетивы — и дозорный, поймавший в шею дротик с парализующим нейротоксином Герасима, тихо осел на мокрый асфальт. Двое других штурмовиков мгновенно подхватили обмякшее тело, не дав амуниции брякнуть о землю.

В это же время другая группа методично перерезала оптоволоконные кабели резервной связи, выходящие за периметр забора.

— Сектор А зачищен, — сухо прозвучало в динамике. — Камеры на южной стене закорочены.

— Принято. Работаем дальше, — ответил я, контролируя ситуацию.

— Внутренний периметр забеспокоился, — голос Шепота в наушнике оставался спокойным, но темп речи слегка ускорился. — Они потеряли телеметрию с внешних постов и не могут связаться с дозорами. Начинают сбиваться в группы.

Я чуть сильнее прижал окуляры к лицу, всматриваясь в темноту за оградой. Люди Прудова действительно засуетились. Одно дело — сидеть за бетонными блоками, зная, что впереди еще два рубежа охраны, и совсем другое — внезапно ослепнуть и оглохнуть в дождливой ночи, понимая, что кто-то методично обрезает твою связь с внешним миром.

— Командир, визуальный контакт, — доложила Инга по параллельному каналу. Ее голос звучал глухо из-за толстой брони фургона связи. — Из внутреннего двора поместья готовят запуск тактического дрона. Хотят осмотреться сверху.

Я быстро сместил фокус бинокля на центральную площадку перед особняком. Двое наемников торопливо распаковывали тяжелый разведывательный квадрокоптер. Если эта штука поднимется в воздух, то позволит противнику получить общую информацию о диспозиции боевых сил и наблюдать за нашими действиями. А это никак не вписывается в мои планы.

— Шепот, не стрелять. Я заберу его сам, — бросил я, откладывая бинокль на мокрый бетон.

Я подошел к самому краю недостроенного этажа. Холодный ветер ударил в лицо, швырнув горсть мелких дождевых капель. Расстояние до цели — около трехсот метров. Довольно далеко для тонкой манипуляции, но выбора не было.

Глубоко вдохнул сырой воздух и потянулся к источнику. Био-контур привычно отозвался плотной, пульсирующей вибрацией в груди. По внутренним каналам прокатилась волна энергии, и вокруг моих пальцев заплясали хищные, подрагивающие золотые искры стронгов.

Внизу, во дворе усадьбы, квадрокоптер оторвался от земли, поднимая фонтанчики брызг с мокрого асфальта.

Я сфокусировал взгляд на стремительно набирающей высоту машине. Мне нужно было действовать максимально точно и бесшумно.

Выбросил руку вперед и резко сжал пальцы в кулак.

Золотые стронги невидимой удавкой захлестнули цель в воздухе. Я физически ощутил сопротивление металла и пластика. Резкий рывок кистью вниз и в сторону.

Лопасти дрона с хрустом смялись, вдавленные в корпус телекинетической хваткой. Машина мгновенно потеряла подъемную силу, кувыркнулась в воздухе и тяжелым, мертвым камнем рухнула за ограду, прямо в темные, маслянистые воды Кальмиуса. Глухой всплеск утонул в шуме дождя.

В висках тут же стрельнуло острой болью. Био-контур нагрелся, протестуя против столь тонкой работы с тяжелыми объектами на такой дистанции. Я медленно выдохнул, гася стронги и усилием воли загоняя боль на задний план. Обычный физиологический откат. Терпимо.

Наемники внизу замерли, ошарашенно глядя в пустое небо. Они даже не поняли, что произошло. Дрон просто исчез.

— Чистая работа, командир, — коротко оценил Шепот. — Птичка в реке. Клиент окончательно ослеп.

— Замыкайте кольцо, — приказал я, отступая от края крыши. — Никто не должен войти или выйти. Если кто-то из наемников решит сбежать — брать жестко, паковать и отправлять в подвал гильдии под охрану. Нам нужны языки. Прудова держать в полной изоляции.

Ночь потянулась медленно, превратившись в методичную работу.

К утру дождь прекратился. Небо над Донецком начало светлеть, окрашиваясь в тусклые, стальные тона. Физическая блокада поместья была установлена безупречно. Наши бойцы, сменяя друг друга, контролировали каждый метр периметра, оставаясь абсолютно невидимыми в руинах соседних зданий и парковой зоне. Системы подавления, работающие из нашего фургона, накрыли усадьбу плотным куполом радиоэлектронных помех.

Я спустился вниз и подошел к нашему внедорожнику, припаркованному в неприметном переулке. На капоте уже стоял термос с горячим кофе.

Налил себе полную кружку, чувствуя, как тепло согревает озябшие пальцы. Сделал большой глоток. Горький, крепкий вкус окончательно разогнал остатки усталости.

Дверь фургона связи со щелчком открылась, и на улицу спрыгнула Инга. Под ее глазами залегли глубокие тени от бессонной ночи, но взгляд оставался цепким и острым. Она поежилась от утренней сырости и подошла ко мне, протягивая свой планшет.

— Есть результаты, Ник.

— Докладывай, — я передал ей кружку с кофе. Инга благодарно кивнула и сделала осторожный глоток.

— Наши «глушилки» работают исправно, но я оставила узкий коридор на локальных радиочастотах, чтобы они могли общаться между собой внутри периметра, — она провела пальцем по экрану, выводя графики аудиоперехватов. — У них там начинается веселье.

— Журавлев постарался?

— Еще как. Полчаса назад должен был пройти утренний транш суточных выплат на личные счета наемников. Естественно, деньги не пришли. Банки блокируют любые операции со счетами Прудова. Наемники попытались связаться со своим центральным руководством, но наткнулись на стену наших помех.

Инга усмехнулась, и в этой усмешке было мало хорошего.

— Они сейчас как пауки в банке. Дизельные генераторы, питающие их внутреннюю сеть и артефакты обогрева, сжирают последние литры топлива. Подвоза не будет, мы перекрыли все подъезды. Связи нет, денег нет. Командиры отрядов уже открыто кроют Прудова матом по рации и требуют объяснений.

Я посмотрел на старую кованую ограду своего поместья, виднеющуюся сквозь поредевшие деревья.

Барон Прудов хотел сыграть в большую политику. Хотел выслужиться перед Великим кланом, используя мой дом как приманку. Но он забыл важное правило, оставшееся незыблемым еще с древних времен: наемный меч остёр ровно до тех пор, пока за него платят золотом.

Теперь Прудов был заперт в поместье. Без связи, без активов, один на один с сотней вооруженных, злых и голодных наемников, которые с каждой минутой всё яснее понимали, что наниматель их кинул.

— Война нервов началась, — я забрал у Инги кружку и допил остывший кофе. — Даю им сутки.

— Думаешь, сломаются так быстро? — скептически прищурилась аналитик.

— Это не регулярная армия, Инга, а сброд, собранный ради легких денег. Как только они поймут, что их руководство или Исаевы им не помогут, а Прудову им нечем платить, их лояльность мгновенно испарится.

Я развернулся к внедорожнику, открывая тяжелую бронированную дверь.

— Пусть Шепот держит периметр. Никого не выпускать, даже если начнут умолять. Вопрос лишь в том, когда эти парни сами решат, что проще сдать нам барона Прудова, чем подыхать здесь от голода или под нашими болтами. Поехали в Гильдию. У нас еще есть чем заняться, пока они будут мариноваться в собственном соку.

От автора

Добро пожаловать в цикл «Золотой Резонанс»! Это история о том, как выжить на дне и проломить себе путь на самый верх, когда вся система работает против тебя.

Что вас ждет внутри:

✔️ Суровый реализм и