Золотой век

– Заходи! Ну как тебе?

Дверь распахнулась, явив миру сияние глянца. Белые стены, белый пол, белый потолок. И мебель.

– Это... стол? – уточнил гость, переступая порог и стараясь ни к чему не прикасаться.

– Стол! – хозяин квартиры сиял не меньше, чем лакированные поверхности. – Смотри, какой дизайн! Видишь, эти линии? Как у иномарки последней модели. А ножки! Это же просто космический корабль, ну!

Ножки стола действительно напоминали скорее элементы турбины самолета, нежели то, на чем должна стоять мебель. Они были изогнуты под невозможным углом, сужались к полу до толщины карандаша и заканчивались крошечными серебристыми пятачками.

Гость осторожно тронул столешницу. Гладко. Холодно.

– А что это за панель?

– А! – хозяин довольно хлопнул ладонью по столу. Раздался щелчок, и в центре столешницы засветился огромный экран, встроенный прямо в дерево (или в то, что заменило дерево). – Телевизор! Сразу в столе. Смотри, какой яркий!

Он провел пальцем, переключая каналы. Под рукой оставались разводы.

– Удобно же, да? Сидишь, обедаешь и смотришь. Эргономично.

– А если суп пролить?

Хозяин на секунду замер, потом махнул рукой:

– Ну, это же дизайн. Не для супа.

Они прошли дальше. В комнате стоял стул. Он был прекрасен. Спинка напоминала крыло чайки, сиденье было узким, блестящим и, судя по геометрии, предназначенным скорее для парения в воздухе, чем для размещения человеческого тела.

– Садись, садись! – засуетился хозяин. – Попробуй, какая эстетика.

Гость покосился на стул, оценил угол наклона спинки, ширину сиденья и решил, что попытка сесть на него равносильна попытке приручить дикое животное. Он осторожно присел на краешек.

Стул качнулся. Ножки, такие же турбинные, как у стола, дрогнули.

– А сидеть на нем... – гость попытался удержать равновесие, – сидеть на нем можно?

– Ну, ты просто привык к старым стульям, – обиделся хозяин. – А это же тренд. Смотри, какая спинка! Как у гоночного болида. Там, кстати, тоже телевизор.

– Где? – не понял гость.

Хозяин ткнул пальцем в спинку над головой гостя. Там, в изгибе «крыла», действительно светился маленький экранчик, транслирующий рекламу средств для мытья окон.

– Чтобы ты, когда сидишь, мог запрокинуть голову и смотреть, – объяснил хозяин. – Релакс.

Гость аккуратно поднялся со стула, стараясь не опрокинуть этот шедевр дизайна. Равновесие он поймал коленями – они неприятно хрустнули от напряжения.

– А это... – он кивнул на дверь в конце коридора.

– А, санузел! Там тоже, – хозяин распахнул дверь с гордостью человека, которому есть что показать.

Унитаз был прекрасен. Белый, сверкающий, с подсветкой, с пультом управления на стене и, кажется, тоже со встроенным экраном в крышке.

– Трансформер, – счастливо выдохнул хозяин. – Крышка поднимается, экран включается, можно смотреть новости, пока...

– Понял, – перебил гость. – Не продолжай.

Они вышли на кухню. Хозяин налил чай в чашки невероятной формы – пить из них было невозможно, жидкость выплескивалась наружу при малейшем движении, зато чашки идеально сочетались с формой стола.

– Слушай, – гость отставил чашку, расплескав чай по идеальной столешнице (экран под разводами продолжал показывать кулинарное шоу). – А тебе не кажется, что с нами что-то не так?

– В смысле? – хозяин слизывал чай с пальца.

– В смысле всего. – Гость обвел рукой комнату. – Смотри. В двадцать первом веке, ну, там, до Всего Этого, у людей, кажется, что-то в разумах сломалось.

– Это ты к чему? – насторожился хозяин.

– К тому, что форму важнее содержания сделали. – Гость постучал по столешнице, оставляя мокрый след. – Компьютер этот... Им же не память важна была, не скорость. Им важно было, чтобы корпус прозрачный, чтобы подсветка, чтобы вентиляторы цветные крутились. Телефон – не чтобы звонил хорошо, а чтобы золотой и камера побольше мегапикселей, хотя снимал он хуже старой мыльницы.

Хозяин хотел возразить, но гость уже разошелся:

– Люди! Им же не ум нужен был, не воспитание. Им нужны были губы силиконовые, как у уточки, и грудь накачанная, чтобы не своей формой, а размером брала. Одежда... – он ткнул пальцем в воздух. – Одежда не чтобы грела, не чтобы удобно было. Одежда – чтобы бренд видно было. И дырки на джинсах, чтобы сквозь них это ненастоящее тело показывать. Друзья... Тысячи подписчиков в Сети вместо одного живого человека, который придет и чай с тобой попьёт. Книги им заменили мемы. Знания – тикток на пятнадцать секунд.

Он замолчал, тяжело дыша.

Хозяин обиженно надулся:

– Ну и что ты предлагаешь? В дерюгу завернуться и в пещеру уйти?

– Я не предлагаю. Я просто вижу, что мы так и не поумнели. Тогда сломалось, и сейчас то же самое. Только теперь вместо силикона у нас... вот это. – Он кивнул на стол с телевизором.

Разговор не задался. Гость допил чай (расплескав половину) и пошел к выходу.

Хозяин закрыл за ним дверь и выглянул в окно посмотреть, как тот пойдет через двор. И усмехнулся.

Гость шагал по асфальту в кроссовках, сиявших белизной и сложными линиями дизайна. Подошва у них была толщиной с ладонь, платформа неимоверная, форма напоминала последнюю модель «Порше» – шик, блеск, космос. Но выглядел гость при этом жалко: он шел, широко расставив ноги и слегка согнув колени, балансируя на этой качающейся высоте, как цапля на ветру.

На каждом шаге его колени подворачивались внутрь, принимая на себя дикую нагрузку.

«Красиво, – подумал хозяин. – Как иномарка. Как космический корабль».

И захлопнул окно, чтобы не видеть, как гость, не дойдя до угла, споткнулся о ровный асфальт и упал, жалобно вскрикнув и схватившись за колено.

К вечеру колени у гостей в этом городе болели у всех. Потому что все носили красивое. Потому что внутри давно уже ничего не работало, а снаружи блестело. И это называлось золотым веком.