Зона, восход на пепелище

Глава 1. Восход на пепелище

Сознание возвращалось неохотно, пробиваясь сквозь вату беспамятства. Первым ощущением была тяжесть: свинцом налитые руки и ноги не слушались. Вторым — запах: сырая земля, горелая трава и металлический привкус озона, от которого свербело в носу.

Юра, или просто Горшок, как звали его все во дворе и на концертах, открыл глаза. Над ним нависало серое, выцветшее небо, похожее на старый холст. Он рывком сел, и его пепельные патлы, сбитые набок, упали на лицо. Тяжелые берцы, расписанные черепами «Exploited» и пентаграммами «Махема», утопали во мху. Кожаный плащ, его гордость с драконами на спине и гордой надписью «ROCK and ROLL» на рукаве, был весь в земле и какой-то липкой паутине.

— Ни хрена себе я вчера накидался... — прохрипел он, ощупывая карманы. Телефон? На месте. Зажигалка с черепом? Тоже. Он машинально схватился за палец — золотой перстень-печатка, подарок отца, был на месте. С облегчением выдохнул. На поясе болтались компас, нож и пустой чехол от щипцов. Он был здесь чужой, как рокер на попсовом концерте

Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось выжженное поле, утыканное ржавыми железками. Тишина стояла звенящая, неестественная. Вдали темнела полоска леса. Горшок поднялся, отряхнулся и, повинуясь инстинкту, побрел туда. Нужно найти людей, понять, куда его занесло. Как он сюда попал? Он помнил только яркую вспышку, когда шел в магазин за сигаретами на даче у деда... А потом — темнота.

В лесу воняло сыростью и гнилью. Горшок шел, хрустя ветками, когда сзади раздался щелчок взводимого курка, а в спину уперлось что-то твердое.

— Стой, фраер. Руки в гору, — голос был сиплым, пропитанным самогоном и наглостью.

Горшок медленно поднял руки. Из-за дерева вышел мужик в грязном камуфляже и спортивных штанах, с опухшей рожей и масляными глазками.

— Опа! Гляди-ка, клоун из цирка приехал, — осклабился бандит, разглядывая рисунки на плаще. — Ну-ка, обыщем артиста.

Он грубо обшарил Горшка, вытащил зажигалку, компас, а когда стянул с пальца перстень, Юра дернулся.

— Цыц, чудо в перьях! — бандит ткнул стволом ему под ребра. — Телодвижения делать будем? Это Зона, детка. Здесь это называется «налог на выживание». — Он повертел перстень, любуясь. — Богато жили...

В этот момент в кустах что-то ухнуло и затрещало. Бандит вздрогнул и отвлекся, поворачивая голову на звук. Этого мгновения Горшку хватило. В голове пронеслось: «Панк-рок не умер, сука!», а в руке уже была тяжелая коряга, валявшаяся под ногами. Удар — и бандит мешком осел на землю.

Сердце колотилось где-то в горле. Горшок, трясущимися руками, обыскал бессознательное тело. Перстень, зажигалка, компас — всё вернулось в карманы. Кроме этого, он нашел здоровенный рюкзак, а в нем — пару банок тушенки, буханку хлеба, какой-то непонятный прибор с экраном (КПК), в нем карту местности, переписки и два странных предмета, от которых исходило тепло: один похож на старую брошь, переливающуюся всеми цветами, другой — на кусок слюды, но невероятно прозрачный. И, так же забрал автомат Калашникова и пистолет Макарова. Когда бандит, которого, как выяснилось из сообщений на КПК, звали «Боров», застонал и очнулся, Горшок, наставив на него пистолет двумя руками (очень надеясь, что предохранитель снят), устроил допрос.

— Где я, падла? И что это за херня? — рявкнул он, кивая на артефакты.

— Ты... ты че творишь, салага? — прохрипел Боров. — Это Зона. Чернобыльская. Ты в Зоне, понял? Или ты долбо...?.

— Слыш, Боров, — перебил Горшок, пытаясь подражать крутому тону из боевиков. — Тут написано, что ты с каким-то Лисом стрелку забил. Отдать ему два этих... камушка. Колись давай, где встреча, или я тебе сейчас пентаграмму на лбу вырежу.

Боров сплюнул, но место назвал.

Встретиться они должны были на переходе, что был в 3-х километрах отсюда, если идти на запад. Горшок связал его покрепче бичевкой что раздобыл в рюкзаке и двинул в указанном направлении. Злость и адреналин кипели в крови. Но внутри уже зарождался леденящий страх. Зона отчуждения? Чернобыль? Как? Он вспомнил Энн, её улыбку, их полуторагодовалую историю. Она ждала его дома. Он хотел сделать ей предложение, уже присмотрел дешевенькое колечко.

Путь был прерван внезапно. Из-за куста, рыча и хрипя, вылетело нечто. Огромная тварь на четверянкях, й с длинными руками и башкой, лишенной кожи. На лице — противогаз. Снорк. Горшок от страха вжался в землю, забыв про автомат. Тварь прыгнула, и он, зажмурившись, нажал на спуск, даже не целясь. Очередь ушла в молоко, но тварь, испугавшись грохота, на секунду замешкалась. Горшок, трясущимися руками, перезарядил (на это ушла целая вечность) и снова нажал на курок. Пули взрыли землю рядом со снорком, и лишь одна зацепила тварь. Та взвизгнула и скрылась в кустах. Горшок

еще минуту стоял, не веря, что остался жив.

— Это пиздец страшнее, чем пьяная драка у ДК! — выдохнул он, глядя, как трясутся его руки.

У места встречи — покосившегося мостика через ручей — Горшок залег в канаву, как учили в фильмах. Ждать пришлось недолго. По тропе, крадучись, шел худой тип в длинном плаще, с автоматом наперевес. Лис.

Когда тот поравнялся с канавой, Горшок выскочил, как черт из табакерки.

— Стоять! Руки! — заорал он, направив на него ствол.

Лис дернулся, но, увидев перекошенное лицо парня в панковском прикиде, автомат и поняв, что дело пахнет керосином, медленно поднял руки.

— Ты... не Боров, — спокойно констатировал он. Глаза у него были умные, цепкие.

— Боров в отгулах, — отрезал Горшок, обыскивая Лиса. — За шмотки не ссы, мне бабки нужны и инфо. Слышал, ты хотел у него купить цацки за пять косых

Лис прищурился, оценивая ситуацию. Горшок, забрав у него патроны, колбасу, три шприц-тюбика («Антирад», — пояснил Лис), сигареты и пачку мятых купюр, наконец опустил оружие.

— А теперь рассказывай, сталкер. Что это за место? Как отсюда выбраться? — голос Юры дрогнул, выдавая отчаяние. — Мне домой надо, слышишь? К любимой.

Лис, потирая затекшие запястья, усмехнулся:

— Домой, говоришь? Поздравляю, пацан. Ты теперь в самом пекле. Из Зоны просто так не выходят. Вокруг военные блокпосты. Здесь или сдохнешь, или станешь таким же, как мы.

Горшок побледнел, но потом холодно спросил:

— Слышь, Лис, есть тут где переночевать? А то темнеет уже.

Лис объяснил ему дорогу до ближайшего убежища — старой фермы.

Привал устроили в развалинах. Горшок, не доверяя Лису, всё же попытался его связать, но сделал это настолько неумело, что Лис, только притворился спящим. Горшок развел костер, согрел тушенку. Еда показалась невероятно вкусной — он был голоден, будто не жрал целую вечность. Он смотрел на огонь, и перед глазами стояла Энн. Как она сейчас? Ищет его? Переживает? Чувство вины и тоски сжимало сердце стальными тисками.

Горшок пробовал написать ей, позвонить, но связь не работала, да и телефон сел.

Когда Горшок отошел за угол справить нужду, Лис, который только и ждал этого момента, бесшумно распутал слабые узлы и исчез, прихватив свой автомат и часть Горшковых припасов. Вернувшись, Юра увидел лишь обрывки веревок.

— Твою же мать! — выругался он в пустоту, пиная ржавое ведро. Злость душила его. Он опять облажался. Но деваться было некуда. Он забрался в угол, плотнее закутался в свой драный плащ и, сжимая в руке пистолет Макарова, провалился в тревожный сон, полный образов драконов и лица Энн. Засыпая, он представлял, как при встрече

крепко обнимет ее, поцелует и больше никогда не пропадет.

Утро было солнечным. Горшок сидел на корточках у потухшего костра, когда услышал шаги. Он вскинул пистолет, но из-за деревьев вышел не Лис. Крепкий мужчина лет двадцати трех, в противогазе (он снял его), с усталым, но добрым лицом, в пятнистой форме и с новеньким «Абаканом» за спиной.

— Остынь, салага, — голос был низкий, спокойный. — Если б я хотел тебя завалить, ты б и не проснулся. Егерь я. Из «Zovа».

Так состоялось знакомство, ставшее для Горшка судьбоносным. Егерь не стал стрелять. Он выслушал сбивчивый рассказ Юры, глядя на него с понимающей усмешкой.

— Ну и видок у тебя, Горшок. Прям рок-звезда местного разлива. — Он кивнул на рисунки. — «Гражданская Оборона», значит? Летов? Хороший мужик был. Слушай сюда. Выбраться отсюда можно. Но не сейчас и не так просто. Я помогу, но не сразу.

Глава 2. Чёрные сны и первая наука

Дед Ефим нашелся не сразу. После того памятного выброса, когда Горшка чудом не разорвало аномалией, его выходил именно он.

Горшок помнил тот день обрывками. Небо полыхнуло синим, воздух задрожал, и его накрыло болью. Последнее, что он видел, — лицо Энн. Очнулся он в небольшой избушке, на мягкой лежанке. Над ним склонился старик с седой щетиной и внимательными глазами.

— Очухался, стало быть, — проскрипел дед Ефим. — А я уж думал, Зона тебя совсем сожрала. Выброс — это тебе не хухры-мухры. Особенно если

дурной головой в эпицентр лезешь.

Горшок хотел встать, но нога отозвалась острой болью.

— Лежи, лежи, — прикрикнул Ефим. — Я тебя штопал, пока ты без сознания валялся. Пулю вытащил, перевязал. Жить будешь. Вот только навыков у тебя, парень, как у котенка. В Зоне с такими долго не живут.

Эти несколько дней у Ефима стали для Горшка настоящей школой выживания. Старик оказался золотым человеком и кладезем знаний.

— Смотри сюда, — говорил он, показывая на детектор аномалий. — Это «Велес». Видишь, как пищит, если приблизиться к аномалии? Запомни: «жарка» — она, как печка, жаром пышет, шагнешь — сгоришь за секунду. «Трамплин» — подкинет и об землю размажет. А «комариная плешь» — та вообще всё жрет, даже металл. Если детектор затрещал и красным замигал — стой и смотри под ноги.

Горшок слушал, раскрыв рот. Ефим рассказывал про артефакты, как грибы растущие в аномалиях: «кровь камня», «вспышка», «батарейка». У каждого — своя сила и своя цена. Про мутантов: слепые псы, псевдособаки (хитрые твари, умеющие притворяться мертвыми), снорки (бывшие люди, потерявшие человеческий облик и прыгающие как блохи).

— А есть еще бюреры, — понизив голос, говорил Ефим. — Телекинетики. Могут из рук оружие вырвать, гранату обратно кинуть. Если увидишь, что вещи с места сдвинулись — беги без оглядки. А химера... та ночью охотится. Быстрая, сильная, из засады бьет. С ней лучше не встречаться.

— А это что? — спросил Горшок, заметив на полке странные предметы.

— Это артефакты. «Клык» — из трупов псевдособак вырастает. Выносливость повышает, кровь останавливает. «Вспышка» — от радиации спасает. А вот «медуза» — опасная дрянь. Тянет на себя радиацию, но сама фонит. Только в контейнере свинцовом носить.

Каждый день Ефим гонял Горшка по хозяйству, учил обращаться с оружием.

— Ты ствол как держишь? Как лопату! — ворчал он. — Приклад плотнее в плечо упри, целься, курок плавно нажимай. И предохранитель всегда проверяй, балбес!

Они стреляли по банкам, разбирали и чистили автомат. Руки у Горшка были неуклюжие, но старание было. Ефим терпеливо объяснял снова и снова.

— В Зоне главное — не геройство, — учил старик. — Герои тут долго не живут. Главное — внимание и осторожность. Смотри под ноги, слушай тишину. Если звери замолкли — значит, рядом

хищник. Или аномалия. Доверяй чутью.

К концу четвертого дня Горшок уже чувствовал себя увереннее. Он мог отличить «жарку» от «воронки», знал, как вести себя при встрече со снорком, и даже научился более-менее метко стрелять. Ефим провожал его до леса.

— Тропу запомнил, что я показал? «Зеленку» обходи стороной, там аномалия невидимая. Держись левее. И про артефакты не забывай — если найдешь, торговцам сбыть можно. Удачи тебе, парень. И к Энн своей возвращайся.

Горшок обнял старика.

— Спасибо, дед. Я твой должник.

— Не надо мне долгов. Ты живи просто. Ступай.

Глава 3. Кровь и пепел

Развилка осталась позади. Егерь, который встретил Горшка на выходе из леса Ефима, хлопнул его по плечу.

— Ну что, научился чему-то? — усмехнулся он. — Дед Ефим — лучший учитель.

— Учитель — да, — вздохнул Горшок. — А ученик пока так себе. Вчера чуть в «жарку» не шагнул, хорошо детектор запищал.

— Бывает, — Егерь похлопал его по плечу. — Учиться будешь на своих ошибках. Главное, чтобы жив остался.

Они пошли дальше. Егерь взял над Горшком что-то вроде шефства. Он показывал, как читать карту, как определять направление по мху и звездам, как бесшумно ступать, чтобы не хрустеть ветками. Горшок учился на ходу, впитывая каждое слово.

Смотри, — Егерь указал на небольшую воронку, от которой тянуло жаром. — «Жарка». Заметил, как воздух дрожит? Подойдешь ближе — костей не соберут. Обходим.

— А если артефакт внутри? — спросил Горшок.

— Значит, не твой артефакт, — отрезал Егерь. — Рисковать жизнью ради лишней тысячи? Дурное дело. В Зоне надо уметь вовремя остановиться.

Они обошли аномалию стороной. Через час наткнулись на следы сталкерской стоянки. Егерь учил читать следы: «Видишь, костер свежий, окурки есть, значит, недавно были. А консервные банки старые, ржавые — это уже неделю лежат».

По пути им встретились двое сталкеров, возвращавшихся с промысла. Они обменялись новостями, предупредили, что впереди завелась стая слепых псов. Егерь кивнул и повел Горшка в обход.

— Почему в обход? — удивился Горшок. — Мы же с оружием

— А смысл лезть в драку, если можно обойти? — ответил Егерь. — Патроны беречь надо, силы тоже. В Зоне любая стычка может быть последней. Воюют только дураки и смертники. Умные — выживают.

Так они шли два дня. Ночуя в заброшенных домах, греясь у костра. Егерь рассказывал о группировках: о «Долге», борющихся с мутантами, о «Свободе», ратующей за свободу Зоны, о бандитах, о наемниках. И о том, что военные блокируют все выходы — просто так с автоматом к ним соваться самоубийство.

— Нам нужно на Гаражи, — сказал Егерь. — Там сталкерская тусовка. Отдохнешь, придешь в себя. А там видно будет.

На Гаражах Горшок впервые увидел настоящую сталкерскую жизнь. Человек десять сидели у костра, кто-то чистил оружие, кто-то травил байки. Горшок со своим плащом, разрисованным драконами, выглядел как экспонат в кунсткамере. Сталкеры косились, но молчали.

— Новенький, что ли? — спросил пожилой мужик с седыми усами. — Давно в Зоне?

— Недели две, — честно ответил Горшок.

— И жив еще? — удивился сталкер. — Ну, бывает. Ты осторожнее тут. Гаражи — место неспокойное. Того и гляди, бандиты нагрянут.

Горшок кивнул. Егерь ушел по своим делам, велев никуда не соваться. Но Горшку нужно было продать артефакты. Он нашел торговца по кличке Шрам — матерого мужика с рассеченной губой.

— Слышь, дед, говорят, ты цацки скупаешь, — начал Горшок, выкладывая на бочку «брошь» и

<<слюду».

Шрам хмыкнул, надел очки и долго вертел артефакты в руках.

— Хороший товар. Где ты, такой пестрый, их отжал?

— Долгая история, — буркнул Горшок.

— Лады. Тысячу за всё.

— Че? — возмутился Юра. — Тут на пять минимум!

— Ха, — осклабился Шрам.

— Слышь, артист. В Зоне цены другие. Ты не на базаре. Но... за упрямство уважаю. Четыре семьсот, и по рукам.

Горшок кивнул. В кармане звякнуло уже почти десять тысяч. Появилась надежда.

Вечером, когда он сидел у костра, пытаясь забить косяк местной травой, небо прорезала яркая вспышка. Воздух загудел, по телу пробежал неприятный холодок, небо стало окрашиваться в красный.

— Выброс! — заорал кто-то. — Все в укрытие!

Горшок метнулся в ближайший гараж, где уже сидели человек пять. Стены вибрировали, снаружи выло и сверкало. Юра сидел, вжавшись в угол, и думал об Энн. Его трясло не от страха смерти, а от мысли, что он может никогда её больше не увидеть. «Я вернусь, слышишь? Я достану это кольцо... Мы уедем отсюда к чертовой матери...» — шептал он, вцепившись в ремень автомата.

Когда выброс стих, и все высыпали наружу, на Гаражи напали мутанты. Несколько слепых псов и пара подсвинков. Горшок, помня уроки Егеря, не кинулся в бой очертя голову. Он занял позицию за ржавой машиной, прицелился и короткими очередями снял одного пса, потом второго. Пули ложились не очень точно — руки дрожали, — но он старался.

— Не пали почем зря! — крикнул ему Егерь, прикрывая его с фланга. — Целься!

Горшок выдохнул, поймал в прицел подсвинка, нажал на курок. Очередь ушла в молоко, но вторая зацепила тварь. Она

взвизгнула и бросилась на него. Горшок едва успел отпрыгнуть, чуть не попав под клыки. Егерь снял подсвинка в упор.

— Учись, малой, — сказал он, вытирая пот. — В бою главное — хладнокровие. Если будешь паниковать, тебя убьют.

После боя отношение к Горшку изменилось. Кто-то хлопнул по плечу, кто-то кинул флягу с самогоном. Он сидел на ржавой бочке и чувствовал невероятную усталость и странное, горькое спокойствие. Путь домой будет долгим и опасным. Но он будет. Ради Энн.

Глава 4. Сквозь боль и расстояние (новая версия с похищением Энн)

Большая земля. Город N. Неделей ранее:

Лис, злой и униженный после побега от Горшка, понимал, что возвращаться к Ержану с пустыми руками нельзя. Но он знал, чем можно подсластить пилюлю. У каждого сталкера на Большой земле есть кто-то близкий. Лис, пока был в бегах, сумел выяснить через старые связи, что странный панк, который его обчистил, постоянно думает о какой-то девушке. Нужно было просто пробить по базам данных.

Лис встретился с информатором из военных, которому приплачивал Ержан. За пару тысяч рублей тот пробил по своим каналам: Юрий Сорокин, город N, девушка — Анна Вишневская, студентка техникума, адрес такой-то.

Лис довольно ухмыльнулся. Теперь у него был козырь.

База Ержана. Три дня спустя:

Ержан сидел в своем кабинете, когда Лис, согнувшись в три погибели, вошел и выложил на стол распечатку с данными Энн.

— Шеф, я знаю, как взять этого щенка, — прошипел он. — У него есть баба. Здесь, на Большой земле. Если мы привезем её сюда, он сам приползет к нам на коленях.

Ержан посмотрел на фотографию Энн, потом на Лиса.

— Ты хоть понимаешь, что вытащить человека из города — это не фунт изюму? — холодно спросил он. — Военные блокпосты, документы...

— У меня есть люди, — заверил Лис. — И деньги. Заплатим кому надо, они и не такое провезут. Главное — чтобы щенок сдох

Ержан задумался. Месть — дело святое. К тому же этот панк прострелил ему колено. Такого не прощают.

— Делай, — кивнул он. — Но если проколешься — сам будешь отвечать. И без лишнего шума. Чтобы мусора на Большой земле не всполошились.

Лис поклонился и вышел. Через два дня двое его людей уже были в городе.

Энн возвращалась из техникума поздним вечером. Занятия затянулись, и она шла одна по пустынной улице. Мысли были о Юре — четвертая неделя пошла, как он пропал. Она почти перестала есть, плохо спала, но продолжала писать ему сообщения в пустоту.

Из-за угла вынырнула серая «Газель». Энн не придала этому значения — мало ли машин. Но когда дверь распахнулась и чьи-то руки грубо схватили ее, зажимая рот тряпкой с резким запахом, было уже поздно.

Она успела только рвануться, ударить кого-то сумкой, но силы были неравны. Ее втащили в машину, и та рванула с места. Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в темноту, — фонарь на углу ее родной улицы.

Очнулась она уже в другом месте. Воняло сыростью и бензином. Руки были связаны, рот заклеен скотчем. Рядом сидели двое мрачных мужиков с автоматами. Она замычала, забилась.

— Сидеть тихо, — равнодушно сказал один. — Будешь дергаться — хуже будет.

Ее пересадили в другую машину, потом еще в одну. Через какое-то время — блокпост. Военные проверили документы, заглянули в кузов, но мужики сунули им деньги, и те молча пропустили их. Так Энн пересекла границу Зоны. Сама того не желая.

База Ержана. День прибытия:

Ержан сидел в своем кабинете, когда Лис ввел перепуганную, дрожащую Энн. Она была бледная, с мокрыми от слез глазами, но в них горела ненависть.

— Красивая, — задумчиво сказал Ержан, подходя к ней. — Нежная. Таких в Зоне быстро ломают. — Он провел пальцем по ее щеке. Она дернулась, зажмурилась. — Посадите в подвал. И проследите, чтобы не сбежала. Это наш золотой ключик к этому панку.

— Он придет, — оскалился Лис. — Увидит её — сам руки в гору поднимет.

— Посмотрим, — усмехнулся Ержан. — Приготовьте засаду.

Глава 5. Голос в голове и тайны Зоны.

Горшок шел по лесу, когда Егерь, шедший впереди, резко остановился и поднял руку.

— Слышишь? — прошептал он. — Тишина.

Горшок прислушался. Действительно, лес замер. Даже птицы замолкли.

— Это плохой знак, — сказал Егерь. — Где-то рядом хищник.

Они двинулись дальше, держа оружие наготове. Вдруг из-за дерева шагнуло ОНО. Высокая, сутулая тварь с длинными руками, почти без кожи, с жуткой пастью. Кровосос.

— Не двигайся! — крикнул Егерь. — Он видит движение!

Горшок замер, но тварь уже заметила их. Кровосос растворился в воздухе — его способность к невидимости.

— Сзади! — заорал Егерь, разворачиваясь.

Горшок тоже развернулся и нажал на спуск, паля наугад. Пули ушли в молоко. Тварь появилась справа, ударила Егеря, отбросив его к дереву. Горшок выстрелил снова — одна пуля зацепила тварь. Та взвыла и исчезла. Горшок, трясущимися руками, перезарядил автомат. Егерь

поднялся, держась за плечо.

— Живой? — выдохнул Горшок.

— Живой, — прохрипел Егерь. — Молодец, не растерялся. Но учти: палить наугад — патроны переводить. В него надо целиться, когда он появляется. У него есть доля секунды перед атакой — тогда он уязвим.

— Я запомню, — кивнул Горшок.

Они двинулись дальше. Егерь, несмотря на рану, продолжал учить.

— Видишь ту воронку? — указал он. — Там может быть артефакт.

Вспышка» или «батарейка». Но смотри под ноги — рядом наверняка «жарка» или «трамплин».

Горшок осторожно подошел, включил детектор. Тот запищал, показывая аномалию слева. Он обошел её и в центре воронки увидел пульсирующий теплом камень — артефакт «вспышка». Аккуратно, как учил Ефим, достал его и убрал в контейнер.

— Молодец, — одобрил Егерь. — Один-ноль в пользу новичка.

По пути Егерь рассказывал о других мутантах. О химерах — быстрых и смертоносных тварях, которые охотятся по ночам. О бюрерах — мутантах-телекинетиках, которые могут вырвать оружие из рук или кинуть гранату обратно. О контролерах — самых страшных, которые могут управлять сознанием, заставляя видеть кошмары.

— Если увидишь, что воздух вокруг тебя искажается, а в голове появляются чужие голоса — беги, — учил Егерь. — Это контролер. Один на один с ним не справиться. Только группой.

— А это правда, что в Зоне есть двухголовые змеи? — спросил Горшок.

— Правда, — кивнул Егерь. — И вороны-мутанты, которые могут клювом броню пробить. Зона меняет всё, что в нее попадает. Даже ворон становится чудовищем. А артефакты... Их десятки видов. «Кровь камня» — здоровье восстанавливает. «Медуза» — радиацию тянет, но опасна. «Каменный цветок» — редкость, за него торговцы любые деньги отдадут.

— А где они водятся?

— В аномалиях. Каждая аномалия рождает свой тип артефактов. «Жарка» дает «вспышки» и «капли». «Воронка» — «грави» и «камни». «Трамплин» — «пружины» и «пузыри». Чем сильнее аномалия, тем ценнее артефакт. Но и достать его сложнее.

Горшок слушал и запоминал. Каждый день в Зоне был новым уроком.

Видение появилось внезапно, как всегда. Оно вышло из-за дерева, жуткое, с разрезанным ртом и бешеными глазами. Горшок вздрогнул, но уже привык.

— Привет, брат, — оскалилось видение. — Скучал?

— Пошел ты, — буркнул Горшок.

Егерь обернулся.

— Ты с кем разговариваешь?

— Да так... — отмахнулся Горшок. — Глюки.

— Зона шалит, — понимающе кивнул Егерь. — Держись. Не дай ей сожрать тебя изнутри.

Видение запрыгало вокруг, напевая жуткие песни. Горшок старался не обращать внимания, но оно становилось всё навязчивее.

Глава 6. Погоня и старый мост (исправленная версия)

Горшок добрался до старого моста к вечеру. Место было гиблое — ржавые фермы, мутная вода, тишина. Он залег в кустах и стал ждать.

Через час показался Кривой с шестеркой. Кривой был массивен, с перебитым носом и шрамом через глаз. Шестерка семенил сзади, нервно оглядываясь.

Горшок вышел из засады, наставив автомат.

— Руки в гору! — крикнул он.

Кривой дернулся, но, увидев нацеленный ствол, поднял руки. Шестерка попытался выхватить обрез, но Горшок выстрелил в воздух над его головой — тот замер.

— Обыскать, — скомандовал Горшок сам себе, подходя ближе.

Он забрал оружие, отбросил в сторону. Шестерку ударил прикладом по затылку — тот мешком осел на землю. Кривого толкнул к опоре моста.

— Руки назад.

— Да пошел ты....

Горшок ударил его ногой под колено. Кривой рухнул. Горшок достал веревку, связал ему руки, но покрепче, чем тогда Лиса — намертво. Потом подошел к шестерке, связал и его.

— А теперь поговорим, — сказал Горшок, садясь напротив Кривого. — Где база Ержана?

Кривой сплюнул.

— Иди ты.

Горшок вздохнул. Он не хотел этого делать, но вспомнил слова видения: «Иногда без боли не обойтись». Достал нож. Сделал надрез на предплечье Кривого —

неглубокий, но болезненный. Тот зашипел, но смолчал. Второй — глубже. Кровь потекла по руке.

— Я не хочу тебя пытать, — спокойно сказал Горшок. — Но если ты не скажешь, мне придется. Ради Энн я готов на всё.

Кривой продержался минут десять. Когда Горшок достал зажигалку и начал нагревать лезвие, тот сломался.

— Хватит! — заорал он. — Всё скажу!

Он рассказал про базу на заводе, про охрану, про слабость Ержана — кладбище, куда тот ездит каждую пятницу. Говорил долго, сбивчиво, захлебываясь кровью.

Горшок слушал, записывал в КПК. Потом убрал нож, перевязал Кривому руку обрывком его же рубашки.

— Сиди тихо, — сказал он. — Если выживешь — твое счастье.

Он оставил их связанными под мостом и ушел. Видение прыгало рядом и пело:

— Красавец, брат! Настоящий сталкер!

— Заткнись, — устало ответил Горшок.

Глава 7. Брат Ержана и месть

На базе Ержана Горшок встретил Энн.

Когда его втолкнули в подвал, он сначала не поверил своим глазам. Она сидела в углу, связанная, с кляпом во рту. Увидев его, дернулась, замычала.

— Энн?! — Горшок рванулся к ней, но охранники удержали.

Ержан сидел в кресле и улыбался.

— Сюрприз, щенок. Думал, я не узнаю про твою девку? Лис постарался. Теперь ты сделаешь всё, что я скажу.

Горшок рвался, кричал, но его держали. Ержан бил его долго и методично. Но Горшок молчал, глядя на Энн. Она плакала, мычала сквозь кляп, но он держался.

Когда ворвался охранник с криком о нападении, Ержан выругался и выбежал. Горшок, привязанный к стулу, остался с одним охранником. Он рванулся вместе со стулом, врезался в охранника, они покатились по полу. Энн, у которой веревки были завязаны слабее (охранники небрежно отнеслись к «простой девчонке»), сумела высвободить руки и бросилась помогать. Вдвоем они одолели охранника.

— Бежим! — крикнул Горшок, схватив ее за руку.

Они выбежали в коридор. База пылала. Егерь с наемниками прорывались к центру. Горшок передал Энн Егерю.

— Увози её на Кордон! — крикнул он. — Я должен закончить!

— Юра, нет! — закричала Энн.

— Я вернусь! — пообещал он и побежал обратно.

Он нашел Ержана на крыше. Тот стоял с револьвером у края.

— Сдохни, щенок! — выстрелил.

Пуля вошла в живот. Горшок упал на колено, чувствуя, как горячая волна разливается по телу. Но он нашел в себе силы метнуть нож. Лезвие вошло Ержану в горло. Тот захрипел, схватился за шею и рухнул с крыши.

Горшок терял сознание. Последнее, что он увидел, — лицо Егеря, склонившегося над ним, и Энн, бегущую к нему со слезами.

Но перед смертью Ержан успел. Он вытащил рацию и прохрипел в неё одно слово:

— Ликвидация... План «Ноль»...

Это был приказ его людям на Большой земле. Если он погибнет, они должны найти и уничтожить всё, что ему дорого. В первую очередь — семью того, кто его убил.

Это был приказ его людям на Большой земле. Если он погибнет, они должны найти и уничтожить всё, что ему дорого. В первую очередь — семью того, кто его убил.

Глава 8. Цена свободы

Три дня Горшок был между жизнью и смертью. Ученые на базе сделали операцию, вытащили пулю. Егерь, Зуб и Энн не отходили от него.

Он выжил.

Когда Горшок пришел в себя, Энн бросилась ему на шею.

— Дурак! — плакала она. — Зачем ты полез?

— Ради тебя, — прошептал он. — Иначе он бы нас не отпустил.

Егерь стоял в дверях.

— Ержан мертв, — сказал он. — Зона свободна от него. Но его люди на Большой земле... они получили приказ.

— Какой приказ? — насторожился Горшок.

— Найти и уничтожить всё, что связано с тобой. Твою семью, друзей... Энн

Горшок побледнел.

— Мы должны вернуться. Немедленно.

Через неделю, когда Горшок немного окреп, они с Энн покинули Зону. Егерь провожал их до кордона.

— Прощай, брат, — сказал он. — Если что — я здесь. Ты знаешь.

— Прощай, — ответил Горшок. — Спасибо за всё.

Большая земля. Город N.

Они вернулись в квартиру Горшка. Всё было на месте, но какая-то тревога не отпускала. Энн боялась выходить на улицу. Горшок ходил с оружием (нелегально, конечно, но выбора не было).

Через два дня Энн сказала:

— Юра, мне нужно в техникум. Я и так пропустила кучу занятий. Меня отчислят.

— Не ходи одна, — попросил он. — Я с тобой.

Они вошли в холл. Студенты оборачивались, шептались. Кто-то узнал Горшка.

Из-за угла выплыла Настя со своей свитой. Увидев Энн, она противно улыбнулась.

— О, наша серая мышка вернулась! — начала она. — А где же твой...

Она осеклась, увидев Горшка. Тот стоял спокойный, уверенный, но взгляд у него был такой, что у нее похолодело внутри.

— Привет, Настя, — сказал Горшок негромко. — Я слышал, ты тут мою девушку обижала?

— Я... да ничего такого...

— Слушай сюда, — перебил Горшок. — Твой папаша, бизнесмен, да? А ты знаешь, что у него контракты с одной фирмой, которая торгует с Зоной? И что на него уже есть компромат?

Настя побледнела.

— Откуда ты...

— Я много чего узнал, пока был там, — Горшок достал телефон. — У меня тут документы. Имена, даты, суммы. Если я скину это в прокуратуру, твой папа сядет. А ты пойдешь работать уборщицей.

— Что ты хочешь?

— Чтобы ты исчезла. Из жизни Энн. Из города. И чтобы извинилась. Прямо сейчас.

Настя извинилась. И через неделю действительно уехала с семьей в другой город.

Но это было только начало.

Через несколько дней, возвращаясь из магазина, Горшок заметил слежку. Двое в черной машине. Он резко свернул во дворы, побежал, оторвался. Но понял — это люди Ержана. Они здесь. И они не успокоятся.

Он рассказал Энн. Та испугалась, но держалась.

Что будем делать? — спросила она.

— Уезжать, — решил Горшок. — Прятаться. Но сначала — найти их.

Он начал выслеживать тех, кто за ним следил. Это было опасно, но навыки, полученные в Зоне, пригодились. Он вычислил их базу — заброшенный склад на окраине города. Вдвоем с Энн (она отказалась оставаться в стороне) они разработали план.

Ночью они проникли на склад. Там было трое — те самые наемники, что привезли Энн в Зону. Горшок, действуя как настоящий сталкер, обезвредил двоих, третьего взял на прицел.

— Кто еще? — спросил он. — Где остальные?

— Больше никого, — прохрипел наемник. — Мы последние. Ержан нам заплатил, чтобы мы вас убрали. Но он мертв, так что нам теперь всё равно.

— Убирайтесь из города, — приказал Горшок. — И передайте своим: если еще раз увижу — убью.

Они уехали. Но Горшок понимал: теперь они всегда будут начеку. Зона научила его одному: враг может прийти откуда угодно.

Эпилог. Два года спустя

Небольшая квартира в другом городе, далеко от N. Вечер. За окном закат.

Энн сидит за ноутбуком, строчит код — она уже на четвертом курсе, лучшая на потоке. Рядом, на диване, развалился Горшок. На нем черная футболка с логотипом «Purgen», джинсы. В руках — гитара. Он тихо перебирает струны.

На стене висит кожаный плащ с драконами. Чистый, зашитый, но гордо занимающий свое место. Рядом — полка с артефактами: «клык», «вспышка», пара камешков поменьше. Сувениры из той жизни.

— Юр, — говорит Энн, не отрываясь от экрана. — Ты мешаешь.

— Я вдохновляю, — поправляет он.

Она смеется. Он откладывает гитару, подходит, обнимает.

— Выходи за меня, Энн, — говорит он. — Я давно хотел, еще до Зоны. Колечко было, да потерял. Но сейчас... я серьезно.

Она смотрит на него. Слезы на глазах.

— Дурак. Конечно, да.

Он подхватывает ее на руки, кружит по комнате. За окном зажигаются фонари. Новая жизнь.

Но оба знают: Зона осталась с ними навсегда. В шрамах, в воспоминаниях, в артефактах на полке. И в том, что они научились ценить каждый миг. Потому что жизнь — хрупкая штука. Особенно если однажды ты уже был на волосок от смерти.

А где-то в Зоне, на холме, стоит фигура в кожаном плаще с драконами. С ирокезом на голове и разрезанным ртом. Она смотрит в сторону

Большой земли, улыбается и машет рукой.

— Прощай, брат, — шепчет ветер. — Живи счастливо.

И фигура уходит куда-то в сторону бара «100 рентген», растворяясь в дали...