Зонд-8

Зонд-8

ТАСС сообщает, АС «Зонд-8» 27 октября в 16 час 55 мин совершил успешную приземление. Совершив облёт Луны, автоматическая станция выполнила измерения физических характеристик окололунного космического пространства и фотографировала лунную поверхность на цветную и чёрно-белую плёнку. Также проведены физические исследования на трассе полёта и в окололунном пространстве; фотографирование Земли и Луны; отработка усовершенствованных бортовых систем, агрегатов и конструкций космических аппаратов. В целях отработки одного из возможных вариантов возвращения на Землю космических аппаратов, вход станции в атмосферу осуществлялся со стороны северного полушария, и она успешно приводнилась в заданном районе акватории Индийского океана в 730 км юго-восточнее архипелага Чагос.

И это, конечно же, было полуправдой. Правду не узнает никто. Её лучше и не знать.

Орбита Луны, за три дня до того, где-то над морем Спокойствия

24 октября 1973 года

Саня сидел в противоперегрузочном кресле, устало уставившись на серую переборку с привинченной панелью управления-аналоговые шкалы приборов, усеявшие всю перборку, успокаивающе, тепло светились. Места было катастрофически мало, что поделать — посадочный модуль планировался сначала на одного человека, и они сидели фактически плечом к плечу с напарником. Он сидел и слушал эфир — смотреть тут было совершенно некуда, он всё знал в жилом модуле наизусть за месяцы, проведённые в тренировках в тесных коробках модулей Союза 7К-Л1. Как только они вышли на орбиту Луны, управление перенял его напарник, а он слушал эфир, и, конечно же, было полное радиомолчание, но не это было главным. Теперь они были тут не одни, что-то было там, внизу… Это не испугало их, скорее насторожило — им намекали в Звёздном, предупреждали о возможных проблемах. Есть задачи, приказы, и их нужно решать. Есть, в конце концов, полётная и посадочная программы. И от этой рутины, впервые за последние предполетные месяцы, стало как-то спокойнее.

Полчаса назад, перед самой отстыковкой от орбитального модуля, когда радиовахту нёс ещё его напарник, командир экипажа и его лучший друг подполковник Анатолий Трофимчук, они приняли сигнал.

Толя посмотрел на него. И в его лице не было ни кровинки. Глаза огромные, карие и воспалённые от недосыпания, переполнились удивлением, смешанным со странной смесью ужаса и восхищения. Он врубил громкую связь, и из динамиков на них полился странный хрип, смешанный с металлической какофонией — явно искусственный и скачками повторяющейся, словно они слышат запись.

— Слышишь? — спросил Анатолий восхищённо. — Слышишь?

Из динамиков вырвался пронзительный, жалобный свист или плач, затем перебивший его жуткой панихидой радиопомех, словно вырвавшихся из забитого пеплом горла кратера Коперник. И была в этом звуке какая-то живая нечеловеческая мелодия. Они переглянулись, да мороз по коже от такого эфира был не только у него — напарник почувствовал то же самое.

Тут же с ними связался их пилот орбитального отсека капитан третьего ранга Сергей Самойлов, он был из морской авиации, и, как и они все, был отличным пилотом и спецом в своём деле. Сквозь всё более усиливающиеся помехи он прохрипел:

— Слышите, ребята? Помехи странные. Как сядете, то связи может и не быть… Попробуйте направленной антенной… пролетать на….ами…кажды... два ча...а. Бу…жда…. орбите— и неожиданно четко, словно пробив волей помехи, пожелал: — Удачи!

— Помехи странные… — эхом повторил за ним склонившийся над панелью управления Анатолий.

Капитан Александр Заставский почувствовал, как сердце замерло в груди, словно стиснутое чьей-то рукой… Замерло, а потом забилось с такой скоростью, будто готово было выпрыгнуть наружу. На лбу выступили капли холодного пота. Губы словно слиплись. Но это длилось всего лишь мгновение.

Посадочный модуль перешёл на орбиту снижения в сотне километров над поверхностью Луны. Они летели опорами посадочной ступени вперёд и иллюминаторами вниз, чтобы космонавты могли отслеживать ориентиры на поверхности. Это было трудно, ведь мертворожденная сестра Земли, никогда не имевшая ветра, облаков и воздуха, которые смогли бы уберечь её от безжизненности, имела совсем иной вид, чем их дом.

— Похоже на обглоданный череп, — хрипло, облизав засохшие губы, сказал Анатолий.

Черт бы подрал эту черно-белую фотографию под ними, выругался про себя Сашка. Им хватило и одного витка вокруг Луны — место посадки было исследовано до них. Черно-белые ландшафты, избитые кратерами и странными разломами, проносились внизу. И была она какая-то чужая, что ли… Космонавт был не в ужасе, на такое профессиональные военные пилоты не имели права — он просто осознал, что-то, о чем их мягко пытались предупредить перед стартом, более чем реально.

— Точно он и есть — сраный, мёртвый спутник. В полнолуние она так и выглядит. Мертвой...

— Спокойно, — сказал Анатолий. Вот только сказал он это едва слышно, хриплым шепотом, словно боясь, что его смогут услышать. — Это просто безжизненная каменюка, — обращаясь больше сам к себе, произнес он. — Выполняем задание и быстро стартуем на орбиту.

— Конечно, — согласился с ним Саня. — Окна пролета есть, тут и связь не нужна — взлетим, и подхватит нас наше орбитальное такси. И будет нам зелёная трава у дома, а не эти серые каменюки.

— Три сотни метров, подъем, — скомандовал он, корректируя пилота. — Десять секунд до апогея, двенадцать — до реверса тяги.

Они летели над краем Коперника, в последний раз глядя на освещённые дневным светом окрестности Океана Бурь. Вертикальные стены кратеров Гей-Люсака и Стадий, сверкающие белыми полосами на юго-востоке эжекты. Более темные вулканические равнины моря, протянувшиеся до самого горизонта, будто безжизненная африканская пустыня.

— Реверс тяги по команде, — сказал Анатолий. — Пуск.

Теперь они начали падать. О том, что спуск начался, Сане сказали внутренности — ощущение было такое, будто тело падало, а жизненно важные органы остались наверху. Втянув воздух, он зажмурил глаза, чтобы не видеть этого полета, не видеть этой Луны, но ощущение потери ориентации от этого лишь усилилось. Ощущение потери тела. Он сосредоточился на звуке своего дыхания, щелканью приборов и шкалах на них, рефлексы, вбитые в подкорку, не подвели.

— Как у нас дела? — спросил он.

— Всё по плану

— Не стошнит при посадке? — хмыкнув ответил напарнику Сашка

— Спасибо за совет.

— Всегда пожалуйста. Четыре-ноль до первого ориентира. Пока всё в норме.

— Хорошо.

Анатолий видел выбранный кратер Коперник, для посадки он был прямо перед ними. Для лунного метеоритного кратера он был большим — почти сотню километров диаметром и достаточно молодым. Младенец, если можно так сказать, рана от космической пули, прилетевшей сюда всего-то миллиард лет назад, и дно получилось плоское, как у одного из высохших соленых озер возле Байконура. По крайней мере, так им селенологи сказали перед стартом. Само собой, эти самые селенологи смотрели лишь на условно точные топографические карты, сидя у себя в кабинетах, так что они не слишком-то верили их словам.

В любом случае сейчас важен не метод, подумал командир корабля, а исход операции. Там, внизу, в черноте кратера, таилась загадка, проблема, которая должна была быть решена.

Они вроде как спасательная-разведывательная экспедиция: выход из строя одного корабля и гибель экипажа — трагедия, вот двух кораблей уже явно не случайность, однако обстоятельства, в которых они случились, — и, самое главное, время — наполняли Анатолия дурными предчувствиями. Почему перед окончательным отключением не пришло никакой телеметрии, и непонятные проблемы со связью? Там на земле не смогли этого выяснить, и вернувшийся космонавт с орбитальной капсулы тоже ничего не смог сказать, а он эти штуки видел, наверное, летал над ними до исчерпания ресурсов. Единственным удовлетворительным объяснением было бы попадание микрометеорита, однако шансы этого сразу для двух спускаемых аппаратов были исчезающе малы. Будто просто вилку из розетки вынули, однако на поверхности Луны некому вилки из розеток выдёргивать…

Анатолия окутал холод. Он прикрыл глаза, а потом моргнул, чтобы убедиться в том, что действительно снова сконцентрировался. Второго шанса у них не будет. Это на Земле тень — просто тень, зона прохлады, скрытая от солнечного света. На Луне тень представляет собой абсолютную черноту, неописуемую. Оказаться внутри кратера в вечной тени — все равно что очутиться на беззвездном краю вселенной.

— Всё хотел тебя спросить, почему именно нас выбрали для полёта? — спросил его напарник, чтобы хоть как-то нарушить молчание. Ответ он знал заранее.

— Потому что мы, хоть и далеко не лучшие в группе подготовки были, но имеем боевой опыт и очень ментально стабильны и стрессоустойчивы. Мы те, кем можно рискнуть, и мы переживём даже ударную декомпрессию с нашими-то бетонными головами. Кроме того, вы, товарищ, смею напомнить-сами вызвались.

— Напомни мне, чтобы я больше такого не делал.

Анатолий, усмехнувшись, повернулся к напарнику.

— Поздно пить боржоми, дружище, мы тут такую дозу хапанем… Светиться, может, и не будем, но здоровью подножка будет знатная, судя по показаниям датчиков радиации снаружи, — он постучал по приборной панели.

Они оба были в страшном напряжении и снимали его, как всегда, подшучивая друг над другом. Паниковать в сотнях тысяч километров от Земли ничего не принесёт — они тут сами по себе. Он вспомнил где-то прочитанные слова:

«Паника убьёт тебя — и заставит почувствовать себя полным идиотом в процессе».

Это им не подходит. Лучше уж исполнять свою функцию до конца и сделать то, что ещё никому ещё не доводилось.

Анатолий подвигал пальцами ног, чтобы восстановить циркуляцию крови, но мурашки от холода всё так же ползли вверх по ногам. Повозившись с регулировкой посадочных двигателей, он принялся топать, пытаясь свыкнуться с мыслью о пустоте, разверзшейся перед ним.

— Всё в порядке? — спросил напарник.

— Ещё бы.

— Могло быть лучше?! — хохотнул рядом Сашка

— Ничего. В следующий раз полечу без тебя. Оставлю тебя без всех этих лавров, наград.

— Что не сделаешь ради лучшего друга

— Договорились.

— Хорошо. Хоть в гости заедешь? Генеральские погоны небось примеряешь, как глаза закроешь?!

Анатолий засмеялся.

— Адмиральские. Как параметры?

— Всё выглядит в пределах нормы. Движки синхронизированы, готовы к запуску. Дистанционное управление полетом и телеметрия включены, угол посадки в норме. Адмиральские не получишь, их уже наш орбитальный таксист для себя застолбил.

Они засмеялись, разряжая напряжение.

Помолчав, Анатолий пробормотал:

– Хорошо. Тогда начинаем творить историю. Сорок секунд, по команде. И… поехали.

Сорок секунд. Анатолий еще раз проверил приборы. Впервые за долгое время ему было страшно, и это ощущение оказалось не из приятных – медный привкус во рту и обостренное восприятие всего вокруг напомнили ему войну.

– Тридцать.

– Хорошо бы, это не было ошибкой канала связи, Толя. Связь совсем пропала — вьюга из помех. Никогда такого не видел. Если я узнаю, что наши техники напортачили, я их их же железяками отлуплю.

– А я тебе помогу — подержу их, пока ты их по партийной линии воспитывать будешь. Двадцать секунд. Все параметры в норме.

У Анатолия в ушах зашумела кровь. Норма. Волнение — это норма для их профессии, и он начал искать, на что отвлечься… Старые пилотские трюки – что угодно, лишь бы сохранить сосредоточенность. Принялся вспоминать моменты своей карьеры, пункты своего недолгого боевого прошлого – так, будто их высветило на индикаторе на стекле скафандра: первые шесть полетов на Миге, Дальний Восток — красивые места, кубинский кризис, залив Свиней и три сбитых самолета, орден. Разве это послужной список труса, неженки с Земли? Разве кто-нибудь сомневается в том, что у него хватит пороху сделать эту посадку, и не важно, отчего у него сейчас участилось дыхание?

А вот сам он в себе сомневался. Всегда, и это было хорошо, трезвая оценка своих действий всегда на пользу делу.

От пульта зазвучал тихий предупреждающий сигнал, а следом напарник произнес рабочим голосом:

– Норма. Обратный отсчет. Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один… пуск. Шаг, шаг, зажигание.

Под ними мертвый, древний и знакомый сателлит старушки Земли, вроде как подобие святого нимба, спасавший всех их эти миллионы лет от космического мусора, но хранивший, видимо, от нас и свои древние секреты. И охранял он нас просто так, а не из-за того, что мы какие-то особенные и предназначены для великих целей, чтоб нас берегли. Просто мы, случайно дышащие, чье будущее так же темно и непрозрачно, как и заурядная планетка, на которой мы расселились, или теперь уж спрятались… Но есть выход. Он есть всегда. Им показали цель, и они пойдут к ней. Поведем и остальных. Чего бы это ни стоило.

Они летели на высоте около двухсот метров над поверхностью Луны. Напарник склонился над пультом, отрабатывая посадочные маневры, а он наблюдал и корректировал его, глядя в иллюминатор. Включилась полуавтоматическая программа посадки. Бортовое оборудование лунного модуля работало исключительно эффективно, и их несло к краю кратера, где и была цель их полета. Там, возле древнего кратера с полуразрушенной короной внешнего вала и полускрытой тенью чаши, окутанной словно в непроницаемый погребальный саван. Там их уже ждали…

Саня смотрел на поверхность под ними, когда заметил что-то.. Что-то искусственное выплыло под ними из словно танцующих теней от неровностей лунной поверхности. К горлу подступил холодный комок.

– Под нами какой-то аппарат, - он вспомнил инструкции перед полетом. – Наверняка это "Сервейер-3".

– Значит, мы на правильном курсе, - подбодрил напряженным голосом его напарник. – Как пролетим посадочный модуль от "Аполлона-18", то на другой стороне кратера и садимся. Как и планировали.

– Про "Аполлон-18" информации не было, - Саня вопросительно посмотрел на своего напарника. – И то, что они садились, я не знал.

– Ну, мы тоже на Луне, и никто не знает про нас. И мы не первые тут, товарищ, - проговорил он, коверкая слово "товарищ" на американский манер.

–У американцев, вроде, веселее их лунная програма идет?!

–Вроде. Шла. Да они больше мастера делать шоу-мы так не можем.

И, помолчав, добавил:

– Все могут маскировать экспедиции под запуски спутников. И я думаю, даже мне перед стартом не дали всю информацию.. - он прервал готового возразить Саню. – Не потому, что они там что-то скрывают, видимо просто информация отрывочная и непроверенная. Не хотели нас спутать.

– Напугать, скорее не хотели..

– Приказ есть приказ..Нам главное из "Зонда" в "Космос" не превратится...

Кратер Коперник появился теперь во всей красе из вечных сумерек, словно громадная рана на мертвом теле планетоида. Странная, мрачная красота этого мертвого мира завораживала. На такое глядишь сначала с недоверием и опаской, а потом не смеешь отвести взгляд. Это пугает и одновременно притягивает.

Неожиданно он почувствовал, как его пробил легкий озноб, и тело покрыла липкая, холодная испарина. Нервы, всего лишь нервы… Или он почувствовал что-то своим шестым чувством? Этому атрофировавшемуся необъяснимому реликту официально не верили и насмехались, но уж точно прислушивались в экстренных ситуациях. Он не мог понять, что он чувствовал.. Как будто что-то наблюдало за ними.

Он еще раз взглянул вниз, в чернильную темноту кратера, над которым они медленно пролетали. И еще больше напрягся, напряжение только увеличилось. Он просто не мог отвести от тьмы под ними взгляда.

Они медленно плыли над кратером, и у Сани сжался желудок. Тьма, покрывшая чашу древнего кратера, казалась абсолютной, а изломанные клыки стенок, торчащие прямо из тьмы, были вблизи еще более отталкивающими — словно огромное существо, темное, безжизненное, молчаливое, с обломанными клыками и бездонной пастью, пыталось их сожрать. Его вновь, в очередной раз, словно окатило холодом, а живот схватила ледяная спазма предчувствия. Мертвое, но, определенно, не необитаемое. Почему ему так почудилось, он и сам не мог понять. Но знал это наверняка. Просто почувствовал присутствие, - интуиция, эхо в биополе, называйте, как хотите.

Казалось, что под ними был жуткий дом с привидениями, созданный из камня, пыли, радиации, и к нему, направив всю свою энергию человеческого тщеславия, причалили они. Пионеры космоса. Но, несмотря на гнетущую атмосферу за бортом, они были рады быть здесь. Понять, что они смогли, сделали это для людей, Родины.. Вот только было и странное, жуткое чувство, что сателлит не совсем мертв… Точнее - как-то иначе, но жив.. И наблюдает за ними. Вот только что-то радости ни у кого не было - чувство выполненной работы, да. Было тут что-то источающее вокруг странное чувство присутствия. Нехорошего присутствия…

Саня замер, отстранившись от всего, прикрыл глаза, стараясь сосредоточится на своих чувствах. И вздрогнул, придя в ужас от прикосновения чего-то чужого. Ледяной, холодный клубок мыслей, дикой воли, безумия и уничтожения прикоснулся к нему. Проснувшись от спячки.

А затем это исчезло — словно ничего и не было. Саня помотал головой, отгоняя наваждение.. Наверняка еще не отошел от полета. Все это от усталости и напряжения.

Он взял себя в руки, отстраняясь от того, что ему привиделось, но у него все еще перехватывало дыхание. Он судорожно вдохнул воздух, понял, что с того момента, как они выплыли к кратеру и стали снижаться, он забыл нормально дышать.

– Садимся по плану возле кромки кратера. Примерно метров сто, - Саня посмотрел в иллюминатор. – Все точно свободная площадка, камней мало и… он замер, напряженно рассматривая четко виднеющееся уже метрах в трехстах посадочное место.

– Что замолчал? - напряженно спросил Анатолий.

– Там черная проплешина. Такое впечатление, что там уже кто-то садился…

– Посторонних объектов рядом нет?

– Каких объектов, Толь? - удивленно переспросил Саша.

– Ну раз чисто, то садимся. Как там с топливом?

Сашка проверил приборы и доложил.

– Чуть меньше полутонны в танках. Норма. Поправь ось полета - заваливаемся немного, и можешь зависать. Стоп.

Саня выглянул в иллюминатор, чтоб проверить ландшафтные ориентиры. Они были где-то на высоте двадцати метров над поверхностью.

– Пыль поднимается. Осторожно, не урони нас..

Это выглядело совсем не так, как на Земле, словно легкий серый снегопад, который немного ухудшал видимость, окутал их. Правда по мере снижения корабля видимость становилась всё хуже.

– Не каркай, напарник, - напряженно, сквозь зубы ответил Анатолий.

Саня еще раз выглянул в иллюминатор - пыли возле них стало больше, но визуальному определению высоты это не очень мешало, они зависли над краем кратера, вот только в густой пелене и тенях внизу, движущейся летящей пыли было очень сложно следить за камнями и, соответственно, определять вертикальную и горизонтальную скорости.

– Высота около шести метров, скорость 0,15 м/с, а скорость горизонтального перемещения — 1 м/с. Топливо в желтой зоне.

Командир Ледов молча и работал с посадочными системами, и вскоре они почувствовали толчок.

– Контакт! - облегченно выдохнул Сашка. Еще через мгновение их посадочный модуль коснулся грунта оставшимися тремя опорами. Рядом с ним Анатолий облегченно выдохнул и стал щелкать тумблерами, отключая двигатели.

Они радостно обменялись рукопожатиями - в узком отсеке спускаемого модуля это было не просто. Командир корабля сразу перешел на деловой-командный тон:

— Снимаем показания с приборов и сразу приступаем к подготовке выхода на поверхность. Установим приборы и айда отсюда поскорее. Свяжись с орбиталкой, может, сможешь добить до Сереги.

Саня покачал головой:

— Я канал связи во время всей посадки мониторил. То же самое, что и на орбите - плотные помехи. Прям чувство, что искусственные.

— Постучи по дереву, Саш…

Саня с улыбкой стукнул себя костяшками пальцев по лбу и прильнул к радиостанции.

— Попробую направленной антенной, может, и пробьюсь до орбиты.

Через несколько минут Саня оторвался от рации и прильнул к иллюминатору:

— Глухо всё - словно в бочке сидим - те же странные помехи… Что за черт?!

— Что случилось? - оторвался от приборов командир.

Саня громко сглотнул, пытаясь унять напряжение и совладать с малой гравитацией.

— Тут явно произошло что-то… Нехорошее, - он кивнул в сторону недалекого, зубастого края кратера.

Подмосковье, восемь месяцев до полета "Зонда-8"

— Дружище, это судьба. Мы сможем полететь и сделать то, о чем все так мечтали в отряде космонавтов.

— Если да – то она не очень меня баловала. И очень больно казнила. Если это она, то я стал ее бояться.

— Бояться судьбы? Перестань, дружище.

— Бояться не боли. Не физической, разумеется.

— Я все понимаю. Твою боль не унять, но и семью не вернуть. Ты живешь сейчас в аду.

— У каждого свой Ад, Толя. Я свой ношу в себе.

— Тебе надо отвлечься. Займись тем, что ты хорошо умеешь.

— Забыть нельзя ничего. Эта боль – это плата. Плата за смысл, за память о жене и дочке, о нашей жизни, семье.

— Ты уверен в том, что смысл этот есть? Память о них — да. Но нужно жить дальше.

— Боль дает мне силы. Я могу умереть в любую минуту. Ты знаешь, я многое повидал, захочу уйти и рука не дрогнет.

Анатолий молча встал и, закурив сигарету, открыл форточку, замер у окна, смотря на качающиеся от ветра тополя за окном, отбрасывающие в летних сумерках стреловидные тени.

— Ты сильный человек, Саня. Но почему бы тебе не сделать то, для чего тебя так долго готовила страна?

— Я слабый человек. Без семьи от меня остался только пенек, огрызок того, что было. Моя сила – это воля и память о них. Только сила воли еще держит меня здесь.

– Ты сейчас, как и прежде, офицер. Ты давал присягу, но я, мы не можем тебе приказать в этом случае. Я прошу тебя как друга: выполни свой долг и помоги мне.

– Ты полетишь…

– Меня назначили командиром экспедиции, – Анатолий повернулся к нему и посмотрел в глаза. — И ты мне нужен, друг…

– Тебе я не смогу отказать…

– Я могу на тебя положиться, а ты на меня. И возможно, это поможет тебе вновь почувствовать вкус жизни.

– Время покажет. Так, что там за секретность? Летный отряд для миссии на Луну вроде ж расформировали после взрыва сверхтяжелых носителей?

– Там все непросто. Может, ничего и не выгорит…

Но мы попали на хренову Луну гораздо раньше, чем думали.

Где-то в долине Шретера, недалеко от вала кратера Коперник.

24 октября 1973 года

Он посмотрел на Анатолия. В лице у того не было ни кровинки. Глаза огромные, влажные и переполненные диким напряжением.

– Видишь? - спросил Сашка. - Там, возле самых зубьев на валу кратера? Метров сто, сто пятьдесят отсюда. Там кто-то стоит. Не может же он быть живым?!

Командир неловко протиснулся к иллюминатору, смотрящему в ту сторону, и стал напряженно всматриваться в неестественно контрастный черно-белый пейзаж. Внезапно резко отпрянул и тяжело опустился в командирское кресло.

– Так значит, куратор наш не врал… Слушай сюда, Саня. Тут уже садился наш корабль. Связь с космонавтом пропала. Кое-что дошло сквозь помехи до орбиталки, но не смогли понять… Поверить, скорее. Потом тут американцы сели и то же самое: первые сутки все тихо, работали по плану, а потом обрыв связи и все — пропали люди.

– Когда пролетали рядом с "Аполлоном-18", я не различил, но, по-моему, капсула на месте стоит, не только посадочная часть… Так это они?

– Или Юра…

– Так мы первые были на Луне?

– Да какая разница, дружище… Это для нас сейчас не важно…

Саня возбужденно перебил его:

– Тот самый Юра?? Наш?!

Анатолий обжег его холодным взглядом, и Сашка тут же остыл, пришел в себя.

– А теперь подумай, что тут могло произойти? Над чем ломают головы и наши ученые, и наши коллеги за океаном? И чтобы они в разгар холодной войны смогли договориться и скрыть, стереть потерю двух кораблей и экипажей от всего человечества?!

В этот момент из лежащих на радиопульте наушников донесся пронзительный, жалобный свист или плач, жуткой панихидой разнесшийся по кабине. И была в этом звуке какое-то предостережение.

– Да, что тут происходит, - выругался сквозь зубы Саня и прильнул к пульту. Заговорил в микрофон, стараясь связаться с орбиталкой:

– "Сокол", "Сокол", прием, это "Волга". "Сокол", посадка прошла по плану. "Сокол"…

Саня кинул на панель наушники и еще раз проверил параметры и настройки связи. Анатолий даже со своего места слышал кошмарные завывания этого странного радиошума,преследовавшего их с низкой орбиты.

– Связи нет. Совсем. Все диапазоны забиты.

Анатолий почувствовал, как сердце замерло в груди, словно стиснутое чьей-то рукой… замерло, а потом забилось с такой скоростью, будто готово было выпрыгнуть наружу.

– Значит, времени у нас осталось еще меньше, чем предполагалось. Сань, экипажи пропавшие, как раз и пропали после того, как их накрыло помехами, вроде не сразу, но… Оставляем уголковые отражатели и приборы тут, нет времени на них, берем Изделие и тащим вниз в кратер. И потом сразу же галопом назад и стартуем. Понял?

– Понятно, командир, - Саня не задавал вопросов. И так было понятно, что и сам его друг-командир лихорадочно пытается собрать из россыпи обрывочной информации более-менее логический ответ и план действий.

Анатолий засуетился возле ящиков со снаряжением, еле повернувшись в тесной кабине и на мгновение застыв, видимо что-то решив для себя, оттолкнул в сторону ящики для образцов, отщелкнул крышку большого ящика. Стал доставать оттуда свернутые в узнаваемые армейские цвета свертки.

– Держи. Не думал, что пригодится, но тут уж лучше перестрахуемся.

Саня стал разворачивать сверток — это оказалась портупея из зеленоватой ткани.

– Под размер скафандра подогнана, вешай на плечо, как маузер, - невесело хохотнул напарник.

Саня открыл клапан и вытащил из сумки чудовищный ствол — когда-то это явно был обычный армейский пистолетом Стечкина, но теперь, лишившись защитной дужки и обзаведясь увеличенной спускной скобой, да еще странными уплотнениями, отходившими от ствола.

Увидев его удивление, Анатолий поспешил объяснить:

– На коленке, так сказать, собрали для нас. На всякий пожарный. - Он указал на спуск и отсутствующую защитную скобу. – Ну, это понятно для чего. А это вот, - он указал на наросты вдоль ствола, - Технари объяснили, что избыток энергии надо сбрасывать — вот и нагреваться будет медленнее. Но максимум на пару обойм хватит, по расчетам, а потом заклинит точно. Там и выстрелы помощнее, да и кинетика тут будет убойная. И еще кое-что… - Толя вытянул из своей сумки несколько цилиндриков с огромными ребристыми боками. – Наступательные, большие осколки стальные и начинка закачаешься. У меня только будет. Три штуки всего…

– Да уж, Толя… На войну приземлились, что ли?

– Не планировалось такого, - развел как мог руками командир. – Сам видишь… Это нам на всякий случай положили, а так умники наши думали-гадали, что на аномалию какую напоролись. Готовимся и выходим.

Через час они по очереди сошли по узкой лесенке на поверхность Луны. Спускаемая платформа покрылась слоем пыли, поднятым при посадке. Лунная пыль, мелкая, мельче земного песка, но острая и колючая, покрывала каждую поверхность на их платформе и висела все еще вокруг серым туманом. Сейчас это не проблема — проблема появится, когда они притянут на скафандрах всю эту пыль внутрь в жилой отсек.

Они принялись споро открывать контейнеры с навесным оборудованием. Толя без сожалений откинул ненужный уголковый отражатель и контейнеры с оборудованием для установки станций наблюдения, как будто они их и не тащили сотни тысяч километров. Тут же были и переносные фонари, которые они подцепили себе на грудь — в кратере была кромешная темень, это они видели и с орбиты. Контейнер с изделием — двухметровый, узкий и, видимо, очень тяжелый на Земле, они без труда вытащили и, взяв за две скобы, потащили споро к краю кратера.

Приноравливаясь к малому тяготению, они поспешили к кратеру, настороженно оглядываясь по сторонам и смотря на белесую фигуру, замершую возле края провала. Внезапно его напарник остановился.

– Что слу…? - повернулся в его сторону Саня.

– Смотри, - перебил его Анатолий и указал ему на небольшой валун слева от них. Там, зацепившись за камень, темнело что-то бесформенное, из чего торчал согнутый блестящий металлический стержень.

– Надо посмотреть. Подожди. - Анатолий поставил контейнер на реголит и направился к камню той нелепой, скачущей походкой, что все видели в июле шестьдесят девятого. Немного покопавшись, ему пришлось неуклюже встать на колено. Толя выпрямился и поднял на уровне груди казавшееся в мертвом свете солнца черным надорванное и, видимо, опаленное, с темными проплешинами, знамя. Флаг СССР. Светлые серп и молот отчетливо виднелись на темном фоне.

– Возьму с собой, - Толя заткнул флаг за оружейную сбрую. – Все, отдых закончился, капитан. Побежали.

Они осторожно направились к застывшей у края фигуре. Мимо нее пройти, если б и хотелось, то не получилось бы.

Приблизились на несколько десятков метров к все так же стоящей белой фигуре у края кратера, и Анатолий громко сглотнул, это было слышно даже по их шипящей внутренней связи. Астронавт, а это был именно один из экипажа "Аполлона-18", стоял, словно застывшая, окоченевшая фигура. Окоченевшей она, или точнее он, и был. Стекло шлема было разбито, и лицо скрывала тень. Подойдя поближе, Саня сумел прищурился, прочитать на пришитой на груди нашивке имя.

– У-о-к-е-р, - медленно прочел, Саня.

Они подошли еще на несколько шагов ближе, и Анатолий, повозившись, включил фонарь, и тут луч света осветил полутень забрала скафандра погибшего астронавта. Стекло скафандра было разбито, и с острых осколков свисали мерзлые куски темной, примерзшей плоти, оголившей белые кости черепа. На них, скалясь белозубой улыбкой, смотрел безглазый, лишенный частично кожи, до самых белых костей на лице, череп. Теперь они заметили, что вся ткань скафандра спереди была заляпана темными пятнами и разорвана в нескольких местах. Они пораженно замерли на своих местах, не понимая, что тут случилось.

Молчание нарушил Анатолий.

– Слушай, капитан. Если наш американский коллега тут, допустим, окочурился от декомпрессии. Ну, ударился забралом о камень, хотя не поверю я в это, да и сила удара при таком-то хилом тяготении какая должна быть?!

Саня в это время смотрел на разверзшуюся буквально в нескольких метрах от них темноту кратера. Он полого уходил вниз, скрываясь во тьме буквально через несколько метров от зубьев, окольцовывающих корону амфитеатра.

Он не мог отвести взгляд от тьмы. Это казалось ему немыслимым - повернуться к этому спиной было бы все равно, что повернуться к костлявой с косой, тянущейся к тебе из темноты древнего зова кратера. Какое-то усиливающееся щемящее чувство ментальной боли и безысходности вновь захлестнуло его, как тогда, после потери семьи. Он знал это, чувствовал, содрогаясь всем телом, покрывшимся холодным потом. Чувство было такое же, как если бы они в детстве увидели древнее кладбище в лунном свете. Это было нечто необъяснимо омерзительное, вырванное из глубин подкорки забытых человеком страхов. Реликт, вынутый из забытой и проклятой могилы. Нечто болезненное, смердящее мраком и древней безысходностью словно потревоженный могильный камень, полный мертвых шепотов, тьмы и безумия. Их появление тут явно не предвещало ничего хорошего, но и улететь они не могли. Пат… Долг, приказ.

–…как он мог встать тут на ноги после декомпрессии шлема и замерзнуть аки статуя, – нервно недоумевал рядом с ним Анатолий.

Саня вышел из ступора и, оторвав взгляд от тьмы перед ними, оглянулся на их спускаемый аппарат, все так же одиноко стоявший позади них на свободной площадке, свободной от валунов.

–Кто знает, дружище?! Кто знает… – Он неожиданно наткнулся на какой-то инородный предмет, торчащий за валунами немного дальше от них. – Подожди-ка….

Он медленно, полупрыжками направился туда. Сначала он увидел шлем. Шлем без скафандра. Их шлем. От "Кречета". Такой же разбитый, как и у американца. За небольшими валунами, в тени, лежал его хозяин. Спокойно, вытянув руки и ноги, словно спал.

Сзади, немного толкнув его, подскочил Анатолий. Наклонился над трупом и с хрипом сказал:

–Шарниры на скафандре открыты – сам шлем снял. Посвети мне, Сань.

Саня повозился с висящим на груди фонарем и включил его. Нагнулся, подсвечивая напарнику. Лицо погибшего, точнее прекратившего свои страдания, космонавта они оба сразу узнали.

Скафандр, кроме разбитого триплекса шлема, имел еще несколько явных повреждений, рваные дыры обрамляли темные разводы. В до сих пор сжатой правой кисти у космонавта был зажат молоточек для отбора геологических проб. Видимо, их товарищ открыл забрало шлема на последних секундах жизни. Выжить с такими повреждениями он все равно не смог бы. Но что нанесло эти раны?!

–Подожди, – нагнулся над телом Саня. – У него тут летная сумка на боку.

Он раскрыл планшетку, покопавшись, на залепленной пластиком стороне, поверх топографической карты лунной поверхности со схемами посадки и местами взятия проб, лежал листок, вырванный из обычной тетради в клетку. Сначала шли ровные строки, которые в конце листка переходили в коряво написанные, вылезающие за поля символы.

–Прощальное письмо, – Саня начал читать.

"Здравствуйте, мои милые, горячо любимые!

Решил вот вам написать несколько строк, чтобы поделиться с вами и разделить вместе ту радость и счастье, которые мне выпали сегодня. Сегодня правительственная комиссия решила послать меня в очередной раз первым. Знаешь, дорогая, как я рад, хочу, чтобы и вы были рады вместе со мной. Простому человеку доверили такую большую государственную задачу – проложить дальнюю дорогу в космос!

Можно ли мечтать о большем? Ведь это – история, это – новая эра! Через день я должен стартовать. Вы в это время будете заниматься своими делами. Очень большая задача легла на мои плечи. Хотелось бы перед этим немного побыть с вами, поговорить с тобой. Но, увы, вы далеко. Тем не менее я всегда чувствую вас рядом с собой.

В технику я верю полностью. Она подвести не должна. Но бывает ведь, что на ровном месте человек падает и ломает себе шею. Здесь тоже может что-нибудь случиться. Но сам я пока в это не верю. Ну а если что случится, то прошу вас и в первую очередь тебя, Валюша, не убиваться с горя. Ведь жизнь есть жизнь, и никто не гарантирован, что его завтра не задавит машина. Береги, пожалуйста, наших девочек, люби их, как люблю я. Вырасти из них, пожалуйста, не белоручек, не маменькиных дочек, а настоящих людей, которым ухабы жизни были бы не страшны. Вырасти людей, достойных нового общества – коммунизма. В этом тебе поможет государство. Ну а свою личную жизнь устраивай, как подскажет тебе совесть, как посчитаешь нужным. Никаких обязательств я на тебя не накладываю, да и не вправе это делать. Что-то слишком траурное письмо получается. Сам я в это не верю. Надеюсь, что это письмо ты никогда не увидишь, и мне будет стыдно перед самим собой за эту мимолетную слабость. Но если что-то случится, ты должна знать всё до конца.

Я пока жил честно, правдиво, с пользой для людей, хотя она была и небольшая. Когда-то еще в детстве прочитал слова В. П. Чкалова: «Если быть, то быть первым». Вот я и стараюсь им быть и буду до конца. Хочу, дорогая моя, посвятить этот полёт людям нового общества, коммунизма, в которое мы уже вступаем, нашей великой Родине, нашей науке.

Надеюсь, что через несколько дней мы опять будем вместе, будем счастливы.

До свидания, мои родные. Крепко-накрепко вас обнимаю и целую, с приветом ваш папа Юра. март 1968 года"

Ниже стояла приписка, видимо обычным химическим карандашом.

"–Не успел перед стартом отдать письмо – срочно пришлось стартовать, а теперь уже и не отправлю. Мне очень жаль, мои родные. Если кто-то найдет это письмо, то передайте моим родным и нашим всем. Мы не первые тут, точнее тут уже есть хозяева. Я собирался стартовать уже, брал последние пробы грунта возле кратера, как вдруг меня что-то ударило в бок. Еле смог добрести до корабля – воздух стал уходить. Что-то пробило скафандр и врезалось в мое ребро. Еле смог забинтовать себя – ребро явно сломано, надеюсь, нет повреждений внутренних органов и кровотечений – мне еще домой лететь. Что это было, сначала не понял – нашел всего лишь кусок камня, тут таких много. Как он мог пробить ткань скафандра? Странно еще то, что связи нет – весь эфир забило помехами. Не смог связаться с Алексеем на орбите, но ничего, время у нас еще есть.

-Поспал немного, принял препараты. Но чувствую себя очень плохо. Рана воспалилась. Появились какие-то темные пятна на коже. Это меня сильно беспокоит…

В самом конце листка стояли несколько строк, написанные корявыми, ломанными буквами:

"–Стало хуже. Связи нет, я попытался предупредить наших – может, кто-то и услышал сквозь помехи… Снаружи что-то есть – сорвали наш флаг, били в люк. Я проснулся. В иллюминаторы ничего не видно. Я чем-то явно заразился тут – температура просто ужасная, горю весь, и что-то не пойму, что со мной происходит. С головой. Лететь назад нельзя – я опасность для всех людей, кто знает, что я тут подцепил. Возле края кратера заметил какое-то движение – пойду туда, потолкую с ними по душам в последний раз – кислорода осталось мало. Прощайте, товарищи."

Анатолий достал из-под ремня подобранный им ранее флаг и бережно укрыл погибшего.

–Спи спокойно, товарищ. Ты сделал все, что мог. Один, без связи, первый человек тут. И все равно попытался нас предупредить.

Они встали над трупом их предшественника, помолчав мгновенье. Толя показал ему знаками выключить коротковолновую рацию, работающую между их скафандрами. Стукнувшись забралами шлемов, они начали переговариваться.

–Я уже параноиком становлюсь, – глухо донеслось в шлеме Сани. – С ними что-то нехорошее сделали… Надо быть начеку. Достаем оружие и галопом в кратер, устанавливаем Изделие и стартуем нахрен отсюда.

–Понял тебя. Чем быстрее, тем лучше, – закивал ему в ответ Саня.

– Изделие оставляем как можно ниже в кратере, там, судя по радарным данным, есть какое-то углубление прямо перед нами.

– Свет включаем и рации снова. Все равно нас наверняка уже обнаружили, кто бы это ни был, – Саня достал гибрид пистолета из сумки и, передернув затвор, дослал патрон. – Двинулись.

Они забрались на гребень, перед ними было сплошное море темноты. Непроницаемое. Словно чернила залили эту древнюю рану на теле Луны. Или крови, подумал Сашка, тяжело дыша, пот заливал глаза – все белье стало мокрым от пота. Они включили фонари и шагнули в темноту – лучи еле рассеивали тьму перед ними. Идти по склону вниз было легко, Сашка ударился обо что-то ботинком и посмотрел вниз. На склоне кратера не было пыли, только множество сверкающих, словно обсидиановых или кремневых, камней усеивали всю поверхность.

Стало сразу холоднее, они включили обогреватели в скафандрах на полную, но это мало помогало – столбик термометра на выносном градуснике резко упал ниже сотни градусов по Цельсию.

– Осторожно ступай – можно подскользнуться на мелких камнях.

–Представь себе, мы топчемся сейчас на древнейших и неведомых для земных представлений горных породах, в которых могут содержаться самые удивительные залежи полезных ископаемых. -попытался, как всегда разрядить обстановку Сашка.

–Да перестань. Какие же они полезные, если их и на Землю-то не переправишь? Один килограмм стоит как золото! Нас же тоже по весу подбирали, как я понял, – хохотнул Анатолий.

–Приятно все же осознавать себя дорогим для кого-то человеком…

–А мы вообще ищем, получается, не пойми что – готовим базу для добычи вероятно полезного ископаемого. Да если мы тут хоть метровый слой золота найдем, то его никто на Землю все равно не повезет!

–Нет конечно, это будет нерентабельно, но подумай о разнице в образовании минералов на Земле, где кора образовалась в результате взаимодействия кипящей магмы с мировым океаном и атмосферой, и здесь, на холодной Луне. Так что здесь нам может попасться все что угодно, о чем мы и подумать не можем….

–В том-то и дело, мы подумать не можем, откуда это все могло взяться и кто тут обитает…

Они замолчали, гулко дыша и семеня мелкими скачками вниз, в темноту. Холодную тьму перед ними рассекали только их лучи фонарей, нарезая мертвую тьму вокруг тонкими ломтями, пытаясь защитить их, почти сдавшихся от холода и грызущего подсознание напряжения. Анатолий чуть повел лучом своего фонаря вбок от их пути.

– Подожди, – напряженно сказал он. – Следы.

Они немного сместились влево и сразу же попали на следы. Тут явно ходил не только их погибший коллега, но и американский астронавт – отпечатки следов спутать было просто невозможно. Но они странно петляли и время от времени ходили кругами, словно потеряв ориентацию.

– Да что тут, чёрт подери эту Луну, произошло?!

– Дезориентация?!

– Ага, и от этого порванные сверхпрочные скафандры и разбитые бронированные забрала скафандров?!

Анатолий вытянул шею вперёд насколько смог, чтобы глянуть поверх нижнего края шлема, в надежде, что сосредоточение на этом действии поможет справиться с напряжением. «Пилотов тошнить не должно, а космонавтов и подавно», – весело подумал он. Однако пилоты обычно находятся внутри корабля, а не на другом небесном теле в древней темноте. Идущий изо рта пар начал конденсироваться внизу лицевого щитка скафандра. Он начал медленно поворачивать лампу, и пятна света заскользили в черноте перед ними. Слишком узкие лучи прыгали где-то внизу, и чтобы его зрение смогло восстановить ощущение, где верх, а где низ, напарник рядом, видимо, сделал лучи пошире, и они увидели поверхность перед ними. Там, где им предстояло пройти вниз, виднелась лишь мелкая лунная пыль, реголит, превращённый в мельчайший порошок за миллиарды лет непрекращающейся бомбардировки из космоса, и россыпь этих странных чуть блестящих камней.

– Похоже, ничего, кроме реголита, – сказал напарник Сашка в промежутке между вдохами и выдохами. – Небольшие камни, брекчия, видимость метров сто на север, дна не видно, конечно, но точка для Изделия, похоже, недалеко. Напомни-ка мне, чёрт его дери, ещё раз, что мы должны делать перед установкой.

– Оставляем в самой низкой части кратера, включаем и уматываем отсюда. На панели третья кнопка – срабатывание через сутки – нам должно хватить времени.

– А первая и вторая? – всё его напарник помнил наизусть. И понимал тоже, не хуже него. Их шансы…

– Это если мы захотим тут остаться навсегда… – глухо ответил Анатолий. – Прорвёмся, Саня.

Внезапно впереди прямо перед ними показалось тёмное пятно – прямо туда и вели старые следы. Через несколько минут они, совершенно взмокшие и продрогшие одновременно, пот застывал почти сразу, в скафандрах стало очень холодно, добежали до впадины.

Неожиданно быстро, в темноте расстояния скрадывались, они подошли к широкому пролому в стене кратера. Полузаваленный, полукруглый пролом зиял чёрной глоткой, уходя куда-то вниз. Вокруг пролома лежали целые россыпи тех самых странных блестящих камней, что они уже встречали вверху, только тут они были куда масивнее, достигая нескольких метров в поперечнике.

– Пришли. – Сашка посмотрел на командира и стал нервно светить фонарём вокруг них. Их окружали только мертвенно-серые тени от валунов и уходящий вниз бледный в искусственном свете склон кратера. Они затащили устройство в пролом и удивлённо заозирались. Стенки этой пещеры были явно искусственного происхождения, на входе искорёженные древние полосы были все изъедены микрометеоритами, словно коростой. Внутри было много пыли – их ботинки по щиколотки сразу утонули в ней. Стенки, из странного ячеистого материала, явно окислившегося и покрытые слоями пыли в выемках. Полукруглый туннель уходил куда-то в глубину – лучи фонаря терялись в его глубине. Рядом с проломом лежал странный камень, такой же, как и множество вокруг, но из него торчали какие-то отростки, и весь он был испятнан глубокими кратерами, словно его кто-то долго бил чем-то тяжёлым и острым.

– Это какая-то машинерия?

– Скорее симбиоты… – задумчиво пробормотал Анатолий. – Да еще и не на белковой основе, а на кремниевой…

– Откуда информация…

– Да, даже и не спрашивай откуда. На Земле образцов этого точно не было. Видимо кто-то из американцев препарировал.

– Если образцы на Землю не доставили, то те кто препарировал…

– Ты все правильно понял, дружище…

– И сколько их было?

– То что мы знаем – не вернулся один наш экипаж и минимум два американцы потеряли. Теперь о наших… "подопечных". Мы предполагаем, одна из теорий, что мы имеем дело с деградировавшей техногенной инфраструктурой. А эти "паучки" обслуживающе-охранное оборудование. Роботы, короче говоря. Названия для них мы еще не придумали. Тут бы сначала разобраться, что они такое и когда тут объявились, а названия-то уж сами к ним прилипнут.

– Соседи… Припарковались-то они у нас на орбите давненько, судя по повреждениям. -Сашка кивнул на изъеденную микрометеоритами.

Полковник весело хохотнул в ответ:

– Да уж, за это время и мы появиться успели, или как там оно было. Кто уж разберёт…

И добавил уже серьёзно:

– Зам Королёва мне говорил, что велика вероятность следования заложенной программе. И эти остатки машинерии, сервисные роботы, по-простому, просто следуют заложенным тысячи, а то миллионы лет назад простейшим протоколам. Ну там обслуживание оборудования, устранение неполадок, уборка… – он осекся. – Охрана периметра. Вот только нас в этой программе нет. Помеха мы и враг. Да ещё эти "соседи" действуют, как раз там, где есть залежи льда, и без них нам базы на Луне не построить.

– В других местах ничего не нашли?

– В том-то и дело, что ничего не нашли. Потому сюда экипажи и приземлялись.

– Странно это…

– Да тут всё не то, чем кажется. Потому и решили показать зубы, ну договорились с нашими американскими друзьями сделать мараторий на полёты лет там на сорок минимум. Напугали эти паучки обе стороны…

– А мы-то чего сейчас снова туда лезем?

– Оставить послание и отучить делать плохие вещи с хомо. Мы же с тобой реликт уходящей эпохи – весёлые и дружелюбные парни, которым нечего терять, так как всё уже потеряли. Родина нам приказала решить проблему, мы её и решим.

Они замолчали, каждый думал о своём. Молчание нарушил Сашка.

– Слушай, а что стало с орбитальными модулями, они ж как у нас, так и у американев, с одним пилотом и не садятся на поверхность. Вернулись назад? Кто у нас пилотом то был?

– Вернулись назад?! Да уж… Всё тут остались! Почти. Полковник Серёгин чудом долетел-резервный пульт сработал, а джентльмены из НАСА-нет. Летают тут где-то в темноте космоса с умершими приборами, запертые в мёртвых металлических скорлупках. Понимаешь, эти "соседи" ещё и электромагнитными узконаправленными импульсами балуются. Так что у всех орбитальщиков оборудование, видимо, сгорело в момент напрочь. Их видели потом на радарах и в оптическом диапазоне, да толку… Ни они, ни мы им помочь, ни связаться не могли.

– Если у нас не получится, то и наш Серёга-орбитальщик тоже того? Он-то знает?

– Меньше знаешь – крепче спишь! Его, как и нас, искать никто не будет, уж извини за откровенность… Такие у нас жизненные истории.

Они стали разглядывать странный материал, из которого был сформирован туннель.

– Судя по проломам, эта штука была тут ещё до падения астероида и образования кратера Коперник…

Они осторожно, светя во все стороны фонарями, вошли под округлые своды искусственного тоннеля.

Внезапно в шлеме раздался предупреждающий крик командира.

– Угроза! – Анатолий пятился к нему от изломанных стенок тоннеля у входа.

В свете фонаря Сашка поначалу подумал, что ему привиделось: огромные блестящие камни у входа стали двигаться. Из них появились тонкие, странные конечности, напомнившие Сашке паучьи лапки, и от этого по телу пробежала холодная волна. Под привставшими камнями копошились мириады таких же зашевелившихся паучков, но поменьше.

Анатолий, сместившись к стенке туннеля и зафиксировав ноги в углублениях, открыл огонь. Вспышки от быстрых выстрелов отпечатались на сетчатке капитана Заставского, словно фотографические снимки.

Вспышка, и огромный, уже вставший на десятки тонких ножек каменный паук улетает, словив тяжёлую пулю, окутавшись осколками, куда-то в темноту.

Вторая вспышка, и другой паук падает на своих мелких сородичей, подняв тучи пыли перед входом.

Третья вспышка, и мелкий паучек, неожиданно стремительно ринувшийся на Анатолия, развалился на куски, рассыпавшись по полу и , внезапно, выбив искры из пола. Тут явно была какая-то атмосфера.

Толя отстрелял обойму и принялся перезаряжать.

– Прикрой!

Зафиксировав себя в тянущихся, словно соты, вкруг круглого туннеля углублениях, Сашка стал стрелять в то и дело появляющиеся тени у входа. Поначалу паучки лезли хаотично, словно просыпались и сразу бросались в бой. И двигались неимоверно быстро. Некоторых он успел подстрелить, только когда те уже были рядом с ними в глубине туннеля – они рассыпались на мелкие осколки, и куски летели в них, словно шрапнель. Несколько таких попали прямо ему в грудь и забрало шлема, и на прозрачном забрале образовались глубокие трещины-порезы. Сашка со страхом ощупал грудь, от удара у него сперло дыхание. Датчики дыхательной смеси показывали нормальные показатели –значит, скафандр цел.

– Саня, – внезапно раздался в наушниках уставший и какой-то безжизненный голос напарника. – У меня пробой в скафандре – теряю воздух.

– Надо прорываться к кораблю…

– Забудь, не получится у нас. – Напарник выдернул чеку у той самой гранаты-переростка и метнул её в темноту перед туннелем. Вспышка света от взрыва на мгновенье высветила их, ударив по изогнутому потолку осколками, вновь давшими мириады красивых пушистых искр. Его напарник, командир, стоял с другой стороны от него, и в момент вспышки Сашка увидел, что тот сжимает одной рукой разбитое колено, на котором расплылось тёмное пятно. Лицо его было искривлено от боли.

– Тащи изделие внутрь – я прикрою, – тихо сказал Анатолий сквозь рев помех.

Да, они нашли свою цель. И выполнят долг.

Он схватил контейнер и понесся со всей оставшейся силой вниз по покатым неровностям древнего туннеля. Тут было много пыли – почти по колено, и она клубилась за ним громадными крыльями, танцующими и пытавшимися словно схватить его, иногда озарявшимися от вспышек выстрелов, все еще добивавших сюда от начала туннеля.

Запаса воздуха оставалось еще на час, и он ускорил прыжки, увеличив поступление кислорода. Он не знал, сколько времени прошло, легкие разрывало от холода и долгого бега, все тело покрылось ледяной коркой пота. После очередного прыжка ему показалось, что сзади что-то сверкнуло, и, вроде, оглянувшись, он успел разглядеть неясную тень, отразившуюся на стенах и взлетевших клочьях пыли.

В этот момент все вокруг задрожало, со стен беззвучно посыпались целые водопады пыли и камней, а нарастающий удар чуть не сбил его с ног. Пыль вокруг словно река потекла куда-то вниз, и он, подхватившись, словно щепка, поскакал дальше, таща за собой ящик.

Он знал, Толю уже порвали там, у входа в этот злосчастный древний туннель-склеп. Он слышал его ругань, как всегда, сквозь зубы, не зло – нет, злиться тут было не на кого. Патроны у него закончились, и, судя по тяжелому дыханию и возгласам, он попытался отбросить паучков от входа врукопашную. Потом был свист уходящего воздуха, предсмертный хрип его друга и взрыв, видимо, в самом туннеле.

Он тихо выругался и ударил перчаткой по древним стенам, скоро превратящимся в могилу для него самого. Через десяток метров он неожиданно вывалился в огромный круглую пещеру. Остановившись, он, не веря своим глазам, различил вдали мерцающий желтый огонек. И он еще быстрее, напрягая последние силы, устремился в глубину открывшегося помещения. Он почему-то знал, что те, снаружи, сейчас гонятся за ним: напарник дал ему времени, сколько смог. Радиоэфир сходил с ума и бил по ушам, но он вдруг стал понимать, что в нем есть какой-то такт, смысл, и те снаружи были просто охранными механизмами, не живыми и не мертвыми, просто выполняющими свою функцию. Как и они все, впрочем.

Где-то впереди, вдалеке, мигнул желтоватый огонек, и ему снова показалось сквозь статические помехи в радио, что кто-то призывает сюда пауков. Вокруг него где-то вдалеке стали разгораться мириады слабых желтеющих огоньков. Помещение, куда он вбежал, было поистине огромным. Легкие горели огнем, пар от дыхания замарал влажными разводами прозрачное забрало шлема. Но там, в кромешной темноте, прорываемой лишь тонким, слабым лучом его фонаря, который уже в нескольких метрах терялся в поднятой им пыли, ему больше ничего видеть было не нужно. Хватит и метра перед собой.

Он опустил контейнер, откинул крышку и рванул рукоятку взведения Устройства, затем с силой вжал одну из трех загоревшихся красных кнопок. Светящийся аналоговый циферблат показал обратный отсчет.

Пятьдесят девять, пятьдесят восемь…

Мы искали разум среди далеких звезд, а он оказался рядом. Странный, древний, пассивный, себе на уме и совершенно чужой для нашего понимания. Но это был разум, или что-то параллельно равноценное. Они не пошли на контакт, что ж, это не было удивительным. Может, мы просто не поняли алгоритмы их разума. Шанс для страны, мира и их разделенной цивилизации. Шанс для страны Советов показать, кто достоин будущего, провалился. Вот только живущие на древнем спутнике боялись или не желали контактов не зря. Как и то, что они неспроста оказались в чужой системе. Они, видимо, гости в нашей системе, и, к сожалению, не последние. Человечество было сотни лет близоруко, сейчас же попросту ослепло, когда подумало, что с выходом в ближний космос вся вселенная вскоре будет у наших ног. Наши представления об окружающем нас мире оказались неверными, и спокойная поступь экспансии сбилась, потеряв направление. Может, лет через пятьдесят кто-то решится повторить попытку. Удачи им. Но цена этой попытки станет шесть миллиардов жизней, ручеек которых может начать падать в разверзшийся Ад в любой момент.

Он спокойно подумал, что то что они увидели, показалось ему не злои, а силой природы… Больше напоминает эхо, наделенное чувствами, -безумное эхо… Жаждущее общения. Ему скучно, голодно. Оно долго оставалось одно в холодной тьме мертвого планетоида. А танцевать в вихрях пыли одному, да еще голодному, печально.

Отключив связь и оставшись в полной мертвой тишине, он посмотрел назад, в сторону туннеля. Там, в переплетении кружащейся, струящейся, меняя формы, пыли что-то двигалось и он весело подмигнул братьям по разуму

– Вот и конец. И это так грустно…

Он не успел даже среагировать и выстрелить, когда из пелены кружащейся и перетекающей словно вода пыли на него набросилась орда. Тонкие паучьи ноги стали с легкостью рвать сверхпрочную ткань скафандра, лопнуло стекло шлема, и мгновенно затвердевшие брызги крови упали в пыльные водовороты, укутав в древней пелене мертвое тело космонавта.

Еще через мгновенье все исчезло, сметенное яростью чистого атомного пламени…

ТАСС сообщает: только что было зафиксировано очень редкое событие. В районе кратера Коперник, в восточной части Океана Бурь на нашем спутнике Луне, было зафиксировано первое задокументированное в истории исследования космоса извержение вулкана, вызвавшее огромные подвижки лунного грунта. Это стало большим событием для понимания геологического устройства нашего спутника. Космос будет наш, товарищи!