Зов Стен

Тишина давила на Игната Соболева сильнее, чем любой допрос в его карьере. Она была не просто отсутствием звуков – это была густая, вязкая тишина, обволакивающая стены его квартиры, проникающая под кожу и оседающая в сознании. Третий час ночи. Очередная бессонница. За окном шел мелкий осенний дождь, барабанящий по стеклам и усугубляющий чувство тоски, которое стало его постоянным спутником последние два года. С тех пор, как... он старался не думать об этом. Думать – означало чувствовать, а чувствовать сейчас было невыносимо.

Он сидел в кресле, глядя в темноту, в которой лишь слабо угадывались очертания мебели. В руке зажата почти остывшая кружка с чаем, которую он забыл выпить. Мысли перепрыгивали с одного на другое, как угольки в костре, не давая покоя. Образы. Всегда образы. Лицо, смех, потом... пустота. Детектив Игнат Соболев, чья репутация строилась на стальных нервах и безупречной логике, сейчас был лишь тенью самого себя.

Телефон на столе завибрировал, нарушая мрачное оцепенение. Игнат вздрогнул, словно его выдернули из глубокого колодца. Нехотя потянулся, нащупывая аппарат. Звонил Сергей Петров, его молодой, но уже достаточно опытный напарник. Игнат глянул на часы – половина четвертого. Значит, что-то срочное и не терпящее отлагательств.

— Соболев, — глухо произнес Игнат, его голос звучал хрипло.

— Игнат Николаевич, простите, что так поздно, но... у нас новое дело. Очень странное, — голос Сергея звучал взволнованно, что для него было редкостью. — Пропал человек. Виктор Смирнов. Ничего необычного, казалось бы, но вот место...

— Место? — Игнат поднялся, чувствуя, как затекли ноги. Он уже знал, что это дело не даст ему спать этой ночью.

— Старый дом. На окраине, за лесом. Знаете, тот, о котором слухи ходят? — Сергей не договорил, но Игнат уже понял. Он прекрасно знал об этом доме. Заброшенное строение, стоящее особняком, в стороне от дороги, поросшее диким виноградом и окутанное городской мифологией. Местные дети рассказывали о нем жуткие истории, а взрослые старались обходить его стороной. Последние владельцы сбежали оттуда больше двадцати лет назад, и с тех пор никто не решался там поселиться.

— Что с ним? — спросил Игнат, уже чувствуя, как привычная детективная хватка медленно возвращается.

— Соседи вызвали полицию. Говорят, Смирнов купил этот дом пару месяцев назад. Он был... чудаком. Художник. Последние две недели его никто не видел. Дверь нараспашку, внутри всё на своих местах, но самого Смирнова нет. И никаких следов. Вообще.

— Выезжаем, — сухо сказал Игнат, откладывая телефон. Он уже представлял себе эту картину: тихий дом, окутанный тайной, и пустота, которую нужно заполнить. Возможно, это именно то, что ему нужно – отвлечение. Или же это будет то, что окончательно столкнет его в пропасть.

Через полчаса Игнат уже сидел в патрульной машине рядом с Сергеем. Утренний сумрак еще не рассеялся, дождь усилился, размывая огни фар. Чем дальше они отъезжали от города, тем гуще становились деревья по обочинам дороги, словно поглощая их в свои темные объятия.

— Жуткое место, — пробормотал Сергей, держа руль крепче. — Даже днем там находиться неуютно. А сейчас...
Игнат ничего не ответил. Он смотрел вперед, в мелькающую темноту. С каждым километром чувство тревоги нарастало, но это была не просто тревога перед неизвестностью. Это было предчувствие. Словно сам воздух вокруг них становился тяжелее, насыщеннее чем-то чужим и древним.

Когда они наконец свернули с асфальтированной дороги на узкую, заросшую колею, ведущую вглубь леса, фары выхватили из темноты очертания старого дома. Он стоял на небольшом пригорке, окруженный вековыми деревьями, чьи голые ветви, казалось, тянулись к небу, как скрюченные пальцы. Двухэтажный, с темными, словно пустые глазницы, окнами, он выглядел как оживший кошмар. Покосившаяся крыша, облупившаяся краска на стенах, местами осыпавшаяся штукатурка – все говорило о его долгом забвении и одиночестве.

При виде этого дома Игната пронзила странная, леденящая мысль. Он не видел этот дом раньше, но ощущал его так, словно уже бывал здесь, словно это место было частью его самых глубоких, забытых кошмаров.

— Ну что ж, — произнес Сергей, глуша двигатель. — Добро пожаловать, Игнат Николаевич. Начинаем.

Игнат кивнул, открывая дверь. Холодный, сырой воздух мгновенно окутал его. Запах влажной листвы, гниющей древесины и чего-то еще, неуловимого, но глубоко тревожного. Сверхъестественное, о котором упоминал Сергей, пока что оставалось лишь домыслами, но Игнат уже чувствовал его присутствие. Он почувствовал, как что-то внутри него пробудилось – не только детективный инстинкт, но и нечто более древнее, первобытное, давно подавленное.

Игнат медленно пошел к дому, его шаги тяжело отдавались по мокрой земле. Дверь, как и сказал Сергей, была слегка приоткрыта, словно приглашая войти в свою мрачную утробу. За ней, Игнат был уверен, скрывалось нечто большее, чем просто исчезновение человека.

Внутри дома было еще холоднее, чем снаружи. Воздух застоялся, плотный и тяжелый, с отчетливым запахом пыли, старого дерева и чего-то едкого, почти металлического, что Игнат не мог сразу распознать. Он шагнул через порог, и доска под ногой жалобно скрипнула, нарушая гнетущую тишину. Сергей последовал за ним, включив фонарик, луч которого прорезал мрак, выхватывая из него плывущие пылинки.

— Видимость нулевая, — пробормотал Сергей. — Надо было взять более мощный прожектор.

Но Игнат уже осматривался, игнорируя темноту. Его глаза, привыкшие к полумраку его собственной квартиры, быстро адаптировались. Они находились в прихожей, от которой расходились две двери и лестница на второй этаж. Стены были оклеены старыми, выцветшими обоями с растительным орнаментом, которые местами пузырились и отслаивались. Под ногами – потертый паркет, усеянный опавшей штукатуркой и грязью, принесенной с улицы.

— Полицейские уже тут были, — сказал Сергей, светя фонариком на распечатанную дверь. — Все осмотрели, но ничего не трогали до нашего приезда.

— И что они нашли? — спросил Игнат, проводя рукой по перилам лестницы, с которых тут же поднялось облачко пыли.

— Ничего. Дверь была открыта. На втором этаже обнаружили небольшую мастерскую, картины, этюды, все такое. Внизу – гостиная, кухня, столовая. Никаких следов борьбы, взлома, ограбления. Будто Смирнов просто вышел и не вернулся. Но дверь-то почему открыта? И вещи на месте.

Игнат почувствовал легкий зуд под кожей – знакомое ощущение, когда дело начинало обрастать странностями. Он вошел в первую комнату справа – гостиную. Здесь, в отличие от прихожей, было немного светлее из-за большого окна, выходившего в сад. Мебель была старой, но, судя по всему, относительно недавно расставленной: диван, два кресла, небольшой журнальный столик. На стенах висели картины, некоторые из них были еще неоконченными, другие – законченными, но не вставленными в рамы.

Все картины были в одном стиле: мрачные, почти сюрреалистические пейзажи и абстракции в темных тонах. Но что-то в них притягивало взгляд Игната. В каждой работе, будь то лесной массив, темное озеро или просто переплетение линий и форм, присутствовал один и тот же элемент – едва уловимая тень, фигура, или просто пустота, которая казалась присутствием. Словно Смирнов пытался запечатлеть что-то, что видел только он.

— Талантливо, но жутковато, — прокомментировал Сергей, светя фонариком на одну из картин. — Все эти тени, кажется, будто кто-то наблюдает из-за угла.

Игнат подошел ближе к одной из картин – изображению старого, сгорбленного дерева на фоне багрового заката. В изгибах его ветвей, в узлах коры, Игнату показалось, что он видит лицо. Искаженное, безмолвное, смотрящее прямо на него. Он моргнул, и видение исчезло, оставив лишь причудливое переплетение линий.

— Что-то не так, — тихо сказал Игнат, не отрываясь от картины.

— Что именно, Игнат Николаевич? — Сергей повернулся к нему.

— Все слишком... обычно для необычного исчезновения. Никаких следов. Никаких улик. Человек просто растворился. А эти картины... Они показывают мир глазами художника. И этот мир явно был неспокойным.

Они поднялись на второй этаж. Здесь находились спальня, ванная и, как и говорил Сергей, мастерская. Спальня была простой, но аккуратной. На прикроватной тумбочке лежала раскрытая книга, а на полу – пара тапочек, словно Смирнов только что встал с кровати. Никаких беспорядков, ничего, что указывало бы на спешку или борьбу.

В мастерской царил творческий хаос: холсты, кисти, тюбики с краской, растворители. На мольберте стояла незаконченная работа. Это был портрет. Или попытка портрета. Лицо было едва намечено, но уже сейчас Игнат почувствовал холодок по спине. Он словно смотрел на себя. В недорисованном лице Смирнов пытался изобразить его собственные черты: глубокие морщины вокруг глаз, взгляд, полный усталости и печали.

— Это что... вы? — Сергей с удивлением уставился на холст.

Игнат молча подошел к мольберту. Он не мог понять, как это возможно. Он никогда не встречал Виктора Смирнова. И художник никак не мог знать о нем. Чувство, что он уже бывал здесь, снова усилилось, сменившись ощущением, что он сам является частью этого места, частью этой тайны. Это было не просто расследование – это было вторжение в его собственное подсознание.

— Черт возьми, — выдохнул Игнат, отступая от холста.

На столе рядом с мольбертом лежал небольшой, потертый кожаный дневник. Игнат медленно протянул руку и взял его. Кожа была холодной и сухой. Дневник был открыт на последней записи. Почерк был небрежным, спешным, буквы плясали по строчкам.

"28 октября. Они приходят. Все чаще. Они не хотят, чтобы я это рисовал. Они... они видят меня. Смотрят из стен. Из зеркал. Я их чувствую. Они знают, что я знаю. Сегодня ночью они были совсем близко. Слышу их шаги по лестнице. Их дыхание за дверью. Я должен закончить. Я должен показать их миру. Должен показать его лицо..."

Последние слова были едва разборчивы, а затем чернила растеклись, словно автор резко вздрогнул или уронил ручку.

Игнат поднял взгляд от дневника, его сердце забилось сильнее. Он медленно повернулся, осматривая комнату. Стены, мебель, окна. Ему казалось, что из каждого угла, из каждой тени на него смотрят. Смотрят они.

Сергей, прочитав запись через плечо Игната, побледнел.

— Что это за чушь? Галлюцинации? Или... — он не закончил, но в его глазах читался неприкрытый страх.

— Или правда, — тихо прошептал Игнат. Он подошел к старому зеркалу, висевшему на стене в углу комнаты. Зеркало было запыленным, а по его поверхности пробегали мелкие трещины, напоминающие паутину. Игнат присмотрелся. В глубине тусклого отражения, за своим собственным лицом, ему показалось, что он видит легкую, едва заметную тень. Нечто, чего не должно быть. Оно было там, смотрело на него из-за его плеча, и его форма была... неопределенной, но пугающе знакомой.

Он резко обернулся. За ним никого не было. Только Сергей, стоявший в дверном проеме, смотревший на него с нарастающей тревогой.

Игнат снова взглянул в зеркало. Тень исчезла. Или ее никогда и не было.

— Игнат Николаевич, вы в порядке? — спросил Сергей, его голос был полон беспокойства.

Игнат лишь покачал головой. Он не был в порядке. Он чувствовал, что этот дом, это дело, эта странная связь с пропавшим художником – все это начинает медленно, но верно разрушать последние остатки его рассудка.

Игнат отвел взгляд от зеркала, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он почувствовал холодный пот на висках. Слова Виктора Смирнова эхом отдавались в его голове: "Смотрят из стен. Из зеркал." Неужели художник действительно видел нечто, или это было предвестником собственного безумия Игната?

— Нам нужно осмотреть весь дом тщательнее, — сказал Игнат, стараясь, чтобы его голос звучал твердо, несмотря на внутреннюю дрожь. — Каждую комнату, каждый уголок. Возможно, Смирнов оставил что-то еще.

Сергей кивнул, хотя его взгляд по-прежнему метался по темным углам мастерской, словно в поисках невидимого наблюдателя. Они систематически начали исследовать дом. Каждый скрип половицы, каждый шорох ветра за окном теперь казался зловещим. В старых шкафах, помимо ветхой одежды и книг, не было ничего примечательного. В ванной комнате – лишь привычные принадлежности, никакого беспорядка.

В кухне, расположенной на первом этаже, царил идеальный порядок. Казалось, Смирнов только что выпил чашку кофе и ушел, забыв закрыть дверь. На столе лежала поваренная книга, открытая на рецепте овсяного печенья. Такая обыденность после зловещих записей в дневнике казалась еще более пугающей.

— Ничего, — заключил Сергей после тщательного осмотра подвала, который оказался пустым и лишь наполненным затхлым запахом. — Ничего, что указывало бы на насильственное исчезновение. Или хотя бы на причину, по которой он мог уйти сам.

Игнат стоял в центре гостиной, где они начинали. Он снова смотрел на картины. Теперь в каждой из них ему виделись не просто тени, а нечто большее. Нечто, что Смирнов пытался уловить, но не мог изобразить полностью. Это была неспособность передать увиденное, которая, возможно, и свела его с ума.

Внезапно Игнат заметил то, что раньше ускользнуло от его внимания. В углу комнаты, за массивным старым креслом, находилась небольшая, почти невидимая дверца. Она была сделана из того же дерева, что и стена, и сливалась с ней так идеально, что ее легко было пропустить.

— Сергей, сюда! — позвал Игнат, присев на корточки.

Они вместе отодвинули кресло. Дверца оказалась невысокой, чуть выше метра, и закрывалась на простой деревянный засов. Игнат осторожно потянул засов, и дверца со скрипом отворилась, открывая взгляду узкий, темный проход, ведущий вниз.

— Потайной ход? — прошептал Сергей, направляя луч фонарика в темноту.

Из прохода потянуло затхлым, тяжелым запахом, смешанным с чем-то еще более отвратительным – запахом гнили и земли, который был едва уловим, но проникал в легкие и вызывал тошноту.

— Смирнов не мог не знать об этом, — сказал Игнат, его голос стал жестче. — Почему он не рассказал об этом никому? И что, черт возьми, там внизу?

Без колебаний Игнат начал спускаться по узким, шатким ступенькам, ведущим в абсолютную темноту. Сергей, хоть и нехотя, последовал за ним. Каждый шаг отдавался глухим стуком, эхом множившимся внизу. Воздух становился плотнее, холоднее, и запах усиливался, обволакивая их со всех сторон.

Когда они оказались на маленькой земляной площадке, фонарик Сергея выхватил из мрака небольшое помещение. Это был не подвал в обычном смысле слова, а, скорее, землянка, вырытая под домом. Стены были из утрамбованной земли, а потолок поддерживали грубые деревянные балки.

В центре помещения стоял деревянный стол, на котором лежало несколько предметов. Игнат подошел ближе. На столе были разбросаны странные вещи: обломки костей, сухие травы, несколько ржавых металлических предметов, похожих на старинные инструменты, и небольшая деревянная шкатулка.

Но что привлекло внимание Игната сильнее всего, так это не это. На земле, у самой стены, лежал еще один дневник. Больше и толще первого. Он был обмотан потемневшим, иссохшим куском кожи, и перевязан какой-то тонкой, но очень прочной нитью, сплетенной из волос. Человеческих волос.

— Что это за место? — прошептал Сергей, его голос дрожал.

Игнат не ответил. Он осторожно поднял дневник. Он был тяжелым, а обложка была покрыта не просто грязью, а засохшей, темно-бурой субстанцией, напоминающей... кровь.

Игнат начал разматывать нить, его пальцы слегка дрожали. Когда он наконец открыл дневник, запах гнили усилился. Страницы были испещрены плотным, почти неразборчивым почерком. Игнат пробежал глазами по первым строчкам.

"Он не исчез. Он всегда был здесь. Он ждал. Все эти годы. Он прятался в тенях, в звуках. Он был частью этого дома. А теперь он стал частью меня. Он смотрит на меня из зеркал. Из моих собственных глаз. Он забирает меня по кусочкам. И я вижу... я вижу его лицо. Оно было там, в старых картинах, в каждом дереве, в каждой тени. А теперь оно в моей голове. Он хочет показать мне свой мир. И я не могу отказать ему. Я не могу... потому что я и есть он..."

Игнат почувствовал, как мир вокруг него начинает плыть. Слова из дневника, написанные рукой Виктора Смирнова, сливались с его собственными мыслями, с его собственными страхами. Портрет в мастерской, тени в зеркале, ощущение, что он уже бывал здесь... все это складывалось в единую, ужасающую картину.

— Игнат Николаевич... — Сергей схватил его за плечо. — Мы должны уходить отсюда. Немедленно.

Но Игнат не мог пошевелиться. Его взгляд был прикован к последней странице дневника. Вместо текста там был рисунок. Грубый, примитивный, словно нарисованный детской рукой. На нем было изображено нечто, напоминающее человека, но с вытянутыми конечностями, безглазое, с широкой, почти животной ухмылкой. И это существо... оно держало в руках нечто, что отдаленно напоминало небольшой сверток. Он присмотрелся. Это был такой же дневник, как и тот, что держал в руках сам Игнат. А изнутри этого свертка смотрело то же безликое, искаженное лицо, которое он видел в изгибах старого дерева на картине Смирнова.

И тут Игнат почувствовал легкое касание к своей собственной спине. Холодное. Тяжелое. Он замер, не в силах обернуться.

Конец первой главы.