Зов Террианы 1

Я ненавидел московские утра. Особенно те, которые начинались с ощущения, что мир уже опоздал к собственной премьере, а я — к автобусу, который никогда не придёт. Вот этот момент между сном и реальностью, когда ещё можно сделать вид, будто ты не ты, а кто-то из рекламы матрасов. Кровать отчаянно пыталась меня удержать, натянув простыню как поводок, — да, как в том меме: «Пять минут ещё, и я спасу мир». Ага, конечно. Мир подождёт, если я не встану, но кот — нет.

Мурзик, рыжий комок наглости, материально ощущал момент пробуждения. Только я чуть шевелился — он уже тут как тут, с претензией на мои рёбра. Права частной собственности кот не признавал, был в этом смысле коммунистом: всё, что видит его хвост, принадлежит Мурзику. Особенно, если оно ещё дышит и может почесать за ухом.

— Ну что, царь природы, — буркнул я, когда его когти вонзились мне под рёбра. — Опять революция? Или ты просто так, проверить, не сдох ли я?

В ответ — короткое «мрр», переводимое на человеческий как «Раб, поднимайся, жрать подано». Кот был лаконичен и последователен, как налоговая. Глядел сверху вниз с той самой кошачьей смесью презрения и безразличия. Словно я — не хозяин, а просто элемент интерьера. Мебель с функцией открывания корма.

В квартире пахло вчерашним кофе и позавчерашней пиццей. Кофе — это вообще отдельная история. Я всегда думал, что если когда-нибудь изобретут машину времени, она будет работать на кофе и отчаянии. У меня на столе стояли три кружки: одна — с остатками свежего, другая — с плесенью, третья — с историей развития цивилизации по слоям осадка. Каждый слой — эпоха, каждый глоток — маленькая смерть.

Потянулся за телефоном, поймал себя на мысли, что уже не помню, зачем. Проверить время? Новости? В который раз убедиться, что сообщений всё равно нет? Нет, это, скорее, рефлекс, как чесать ухо при слове «работа». Телефон мигнул, напомнив о будильнике и о том, что я уже дважды его проигнорировал. Удивительно, как быстро утро превращается в утро следующего дня, если не вставать.

Мурзик спрыгнул на пол, с видом надзирателя, проверяющего дисциплину. Я кое-как выскреб себя из кровати, обернулся на бардак, который называл домом, и решил — нет, сегодня я буду человеком. Хоть чуть-чуть. Почищу зубы, вымою голову, ну, может, даже сменю футболку. Слишком амбициозно? Ладно, хотя бы штаны надену не задом наперёд, уже успех.

На полу — провода, как джунгли Амазонки, только вместо ягуаров — зарядки от трёх поколений телефонов и забытый пульт от кондиционера, который я так ни разу и не включил. В углу — стопка книг, на которых лежит квитанция за свет. Книги по программированию, фэнтези, сборник анекдотов про айтишников. Иногда я думал, что если бы меня когда-нибудь нашли мёртвым, судмедэксперты долго бы гадали, кем я был — гиком, неудачником или собирал смешные купюры.

В раковине тарелки, в холодильнике — пустота и пакет с молоком, который выжил после трёх чисток. Холодильник издавал звуки, как будто пытался выйти на связь с космосом. Я ему сочувствовал: мы оба были не в форме.

В этот момент из кухни донёсся характерный, предательский звук. Тот, который не спутаешь ни с чем, если у тебя есть кот. Глухое «блёк-блёк-блёк», как будто кто-то запускает бетономешалку на максимальных оборотах. Я понял: начинается.

— Мурзик, нет! Только не ковёр! — Я почти побежал, забыв про тапки. Кот посмотрел на меня с выражением философского спокойствия: сейчас, мол, всё будет.

Всё и было. Под столом, аккуратно, чтобы я обязательно наступил — как раз у прохода. Кот гордо отошёл в сторону, демонстрируя: миссия выполнена. Я вздохнул, проклял судьбу, генетику, Пифагора и всех, кто придумал домашних животных.

— Ты же мог хотя бы на лоток… Или на свою подстилку… — пробормотал я, вооружаясь туалетной бумагой как мечом паладина.

Кот лениво вылизал лапу, изобразив полное отсутствие связи с произошедшим. Его это не касалось. Это была моя битва. Впрочем, и проигрывать мне.

Я вернулся к столу, сел, уткнулся в монитор. Экран светился холодным голубым — как глаза начальника на планёрке, когда ты забываешь имя его жены. На клавиатуре — капля кофе. Она медленно, со вкусом, скатилась между клавиш, оставив после себя липкий след. Я даже не стал вытирать. Пусть будет ещё одна метка моей неидеальности.

В голове крутилась мысль: «Сделай что-нибудь полезное». Но вместо этого я открыл почту, где меня ждали три письма со спамом, одно напоминание о просроченном кредите и, конечно, письмо счастья от HR: «Не забудьте заполнить форму годовой самооценки». Самооценка… Смешно. Я бы с радостью, только вот что писать: «В этом году я выжил, несмотря на всё»?

Тут опять Мурзик. На этот раз он решил, что лучший способ помочь мне собраться на работу — сесть на грудь. Я попытался отодвинуть его, но кот был непреклонен. Тяжесть, как будто на меня навалился маленький, но очень упрямый Будда.

— Ты, кстати, знаешь, что по статистике домашние животные продлевают жизнь? — сказал я ему, больше для себя. — Хотя, если ты будешь устраивать такие мини-минные поля по утрам, то скорее укоротишь.

Кот не оценил шутку. Или, наоборот, оценил, просто молча. В его глазах читалось: «Говори, говори, всё равно ты мой корм».

Я встал. Прошёл в ванную, где линолеум под ногами был холодным, как сердце моей первой учительницы геометрии. Зеркало встретило меня мутной физиономией, не то чтобы сильно отличавшейся от вчерашней. Только вот в глазах появилось новое качество — «надо снова выжить». За спиной кот, как шпион, наблюдал весь процесс, оценивая мою способность к координации. Наверное, если бы у него были пальцы, он бы уже снимал это на видео и выкладывал в TikTok.

Кран подтекал. Я закрыл его, как всегда, на пол-оборота сильнее, чем надо, чтобы потом не вспоминать, из-за чего у меня болит кисть. Зубная щётка — в стакане, рядом электробритва, которая работала только при определённом наклоне, как старый Wi-Fi роутер. Гель для душа — с запахом чего-то, что производитель назвал «океанским бризом», а на деле — смесью хлорки и дешёвого мыла. В углу — лоток кота. Источник всех мировых бед.

Я осмотрелся, подумал, что вот оно, взрослая жизнь: ты стоишь в ванной, думая, сколько раз ещё тебе наступать на одни и те же грабли, прежде чем поймёшь, что в этом нет никакого смысла. Ответ был прост: столько, сколько хватит здоровья.

Пока чистил зубы, мысленно прокручивал предстоящий день: работа, работа, работа, пятиминутка унижения на утреннем созвоне, снова работа. И, возможно, если очень повезёт, вечером удастся не умереть от тоски. Или всё-таки умереть, но с комфортом, под сериал.

Скрипнула дверь, кот зашёл, посмотрел в упор.

— Чё, философ, думаешь о смысле жизни? — спросил я его.

— Мяу, — ответил кот, что переводилось на «Думай быстрее, у меня тут свои дела».

Я сполоснул лицо, поймал взгляд в зеркале. Помятый, небритый, с кругами под глазами и выражением человека, который видел будущее и оно ему не понравилось. На стене — пятно от зубной пасты, которое я собирался оттереть уже третий месяц. На полке — шампунь, который закончился, но бутылка стоит для вида, как и диплом о высшем образовании у большинства моих знакомых.

Пошёл собираться — в смысле, искать штаны, которые не пахнут вчерашним метро. Оказалось, что все штаны пахнут вчерашним метро, но одни — чуть меньше. Пришлось согласиться на компромисс. На автомате сунул в карман флешку, зачем — не знаю. Наверное, чтобы было что потерять.

В прихожей я поймал себя на мысли, что если бы меня сейчас кто-то увидел, то подумал бы: типичный представитель исчезающего вида — homo sovieticus, подвид «айти-шник обычный». Бессмысленный взгляд, рюкзак с ноутбуком, который весит больше, чем мои амбиции, и вечное ощущение, что сегодня ничего не изменится.

И тут — кульминация. Кот пробежал между ног, как угорелый. Я сделал шаг, потом второй — и вдруг почувствовал, как под ногой что-то скользкое, мерзкое, предательское. Всё произошло одновременно и в слоумо: я начал падать, одновременно прокручивая в голове все варианты спасения, все физические законы, которые мог бы сейчас нарушить. Ни один не сработал.

В этот момент, когда пятка встретилась с предательским ковриком, а тело — с реальностью, перед глазами пронеслась вся жизнь. Точнее, не жизнь, а её монтажная нарезка: детсад, где я ел пластилин; первый комп, который сгорел из-за кривых рук; первая любовь, которую я перепутал с фанатизмом к аниме; первая работа, где я понял, что кофе — это не напиток, а религия.

Падение длилось вечность. В голове параллельно работал внутренний комментатор: «Вот сейчас — удар, вот сейчас — ты поймёшь, что такое сила притяжения. Почему коврик всегда скользит, а кот — нет? Можно ли переписать физику под себя?»

В этот момент я даже успел подумать: «Главное — не разбить телефон». Типичный современный человек: пусть уж лучше череп, но не гаджет.

Потом был удар. Головой о что-то жёсткое, звонкое. Я даже не понял — унитаз или дверь. В глазах потемнело, как будто кто-то выключил свет экономии. Последняя мысль перед тем, как всё исчезло, была неожиданно философской:

Тьма. Нет, не та, что в фильмах про космос, а бытовая. Холодная, липкая, как вчерашняя простыня. Где-то далеко слышался звук — то ли капля падала в раковину, то ли кот продолжал свои дела. Я не мог пошевелиться, не мог ни подумать, ни пошутить. Только ощущал — что-то идёт не так.

Вроде бы и смешно: всю жизнь боишься не сдать проект, не успеть на работу, а умираешь от кошачьей рвоты и скользкого коврика. Если бы у меня был выбор, я бы предпочёл эпичную смерть: спасая мир, отбиваясь от зомби, хотя бы на баррикадах. А тут — уборка после кота. Истинный герой нашего времени.

Я попытался вспомнить, когда последний раз говорил маме, что всё нормально. Когда последний раз смеялся не в монитор, а с кем-то живым. Почему-то в такие моменты хочется не подвигов, не признания, а просто ещё одну чашку кофе — и чтобы Мурзик не блевал на ковёр.

В голове крутились мысли, перебивая друг друга, как пассажиры в утреннем метро. «А что там будет дальше? Перерождение? Суд? Очередь в поликлинику, только в загробном мире?»

Лежать на полу в ванной (наполовину) — не самая моя любимая поза, особенно если это не похмелье, а что-то посерьёзнее. Хотя, кто вообще любит валяться мордой в пол, вдыхая аромат хлорки и дешёвого геля для душа? Вот это, кстати, интересный вопрос к создателям человеческого бытия: почему, когда дело доходит до финального аккорда, никто не удосуживается подложить хотя бы подушку? Или хотя бы убрать коврик, который скользит коварнее, чем начальник на корпоративе. У кого-нибудь вообще был красивый финал? Или все, как я, — в трусах, с комком в горле и кучей невысказанных претензий к себе и окружающим?

Я пытался пошевелить пальцами. Не получилось. Ну, классика. Значит, я не в кино, где герой, даже истекая кровью, обязательно делает последний жест — обычно пафосный, чтобы потом было, что вспоминать в слезливых флешбеках. У меня флешбеков, похоже, не будет. Только ощущение, что левое ухо примерзло к полу, а правый глаз не хочет открываться. И в голове почему-то вертится тема из “Твин Пикса”. Вот это поворот.

Вдохнул — в носу запах хлорки, чуть отдаёт кошачьим кормом. Последнее, что ощущаю на этом свете? Гениально, Макс. Прожил жизнь, чтобы в финале обнюхивать хлорку и вискас. Спасибо, вселенная, я доволен. Особое спасибо Мурзику, который, уверен, уже где-то рядом, проверяет, не превратился ли я, наконец, в корм.

— Мурзик, ты тут? — Рот не слушается, но в голове голос звучит бодро, почти весело. На удивление, даже самому себе.

В ответ — тишина. Или нет? Где-то на границе слуха слышится знакомое “мрр”, но оно странно отдалённое, будто я включил колонки в другой комнате. Или в другой жизни. Забавно, что даже сейчас, когда, казалось бы, надо думать о вечном, я думаю о кошке. Вернее, о коте. Мурзик бы обиделся за такое сравнение.

А может, это уже тот самый туннель? Ну, вы знаете: свет, коридор, голоса ушедших, очередь к окошку, где выдают пропуск в лучший из миров. Или худший, в зависимости от результатов собеседования. Только бы не тест на английский — я и при жизни его сдал с горем пополам. Хотя, если в загробном мире всё по западным стандартам, то я точно в пролёте. Придётся вечно мыть виртуальную посуду в виртуальной “пятёрочке”.

Попытался моргнуть. Не сработало. Тело как будто не моё. Может, это и есть смерть — когда ты не можешь даже почесать нос, а мир ускользает сквозь пальцы, которые вдруг перестали быть твоими. Не помню, чтобы кто-то предупреждал об этом в инструкциях. Хотя, кто вообще читает инструкции? Особенно перед смертью.

— Алло, оператор? — мысленно обращаюсь куда-то вверх, хотя потолка не вижу. — Связь с администрацией загробного мира? У меня тут жалоба. Не, не по качеству сервиса, а по организации процесса. Можно было бы и предупредить, что свет будет таким ярким. И что холодно, кстати.

Белый свет — реально белый, как на промо-фото зубной пасты. Без теплоты, без милых ангелочков. Просто белый, как лампа дневного света в подъезде. Но, в отличие от лампы, не мигает. Хотя, если бы мигала — было бы хоть какое-то развлечение.

Страх? Нет, скорее раздражение. Меня всегда бесили клише про “страх перед смертью”. Я, конечно, не крутой герой, но и не трус. Просто, знаете, когда тебя вырубают, как старый ноутбук, хочется хотя бы крикнуть: “Сохранить проект!” А тут — никакой кнопки “отменить”. Система принудительно завершает процесс, не давая обновить ни драйвер, ни антивирус.

В голове мелькают сцены… Нет, не великие достижения, не первый поцелуй, не выпускной под “Пачку сигарет”. Только неловкости: как в пятом классе забыл штаны на физкультуру, как сказал “люблю” не той девочке, как однажды в очереди в аптеку громко чихнул, а потом полчаса извинялся перед старушкой, которая решила, что я заразный. Спасибо, память. Даже тут не подкачала, выдала самое лучшее.

Вот сейчас должен появиться голос: “Ваш звонок очень важен для нас. Оставайтесь на линии, и ваша душа будет обслужена первым свободным оператором”. Я даже внутренне улыбаюсь. Смешно же — умирать с мыслью, что ты не клиент, а заявка в системе.

— Если вы хотите попасть в рай, нажмите “1”. Если в ад — нажмите “2”. Если хотите поговорить с оператором, подождите на линии, — бормочу мысленно, сам себе подыгрывая.

Честно говоря, не верю ни в рай, ни в ад. В офис — верю, и даже слишком. Вот только туда я больше не хочу. Если есть хоть какая-то возможность выбрать, дайте мне что угодно, только не open space и не утренний митинг по Zoom. Лучше уж стирка носков вручную в аду.

Я пробую сосредоточиться на чём-то хорошем. Ну, не знаю, на том, что хотя бы не опозорился в прямом эфире. Хотя, если подумать, кто-то же меня найдёт. Вот это будет весёлый квест: “Найдите программиста, который сдох на коврике”. Наверняка, кто-то снимет сторис, а может, и мемы разлетятся. “Тут погиб герой неведомой войны с бытом”. Впрочем, мем — это уже бессмертие, пусть и своеобразное.

Тем временем свет становится ярче. Нет, не так: он не просто ярче — он начинает заполнять всё, что ещё осталось от моего восприятия. Как будто кто-то выкрутил яркость на максимум, а заодно убрал все цвета. Белое на белом, и где-то в этом супрематизме я.

— Простите, а можно добавить немного цвета? — мысленно обращаюсь к свету, на случай, если это не просто электричество, а всё-таки кто-то из высших сил. — Хотя бы фильтры из Инстаграма. Ну или “сепию”, чтобы выглядело винтажно.

Ответа, разумеется, нет. Меня всегда игнорировали в важных вопросах, чего уж тут.

Вдруг в голове всплывает голос. Не свой, а чужой. Хриплый, ленивый, с оттенком вечного недовольства.

— Мяу.

Вот только этого мне не хватало. Даже в загробном мире меня будет донимать кот. Или это уже глюк, или просто мой мозг цепляется за последнее — за то, что было реально важным. Мурзик, ты монстр. Если я сейчас встречу тебя на том свете, честно — не дам корма. Пусть теперь ты будешь ждать, пока кто-то притащит “Пурину” в райский лоток.

Я пытаюсь рассмеяться — выходит только какой-то нервный хрип. Зато тепло. Наверное, потому что смех — это последнее, что остаётся, когда всё остальное уже не работает. Как в анекдоте про “горе от ума”: когда ничего не понимаешь, хотя бы посмейся.

Попытка номер два — пошевелить ногой. Тоже мимо. Будто меня закатали в ледяной кокон. Зато пальцы всё ещё мои — в смысле, я их помню. А это уже неплохо: если меня будут опознавать по отпечаткам, хоть не ошибутся. Хотя, кто меня будет опознавать? Разве что соседка, которая всегда жаловалась на запах из коридора. Вот ей радость — наконец-то есть повод вызвать полицию.

— Слушайте, а можно как-то ускорить процесс? — мысленно кидаю в пустоту очередную заявку. — Я тут не ради удовольствия. У меня, знаете ли, дела были. Ну, сериалы, код не сдан, опять же. Пиццу не доел.

В ответ — только холод. Не мороз, а такой, какой бывает в ванной зимой, если не работает батарея. Пронизывает до костей, до самой сути. Ирония в том, что я всегда считал себя толстокожим. Ан нет, ошибочка. Видимо, толщина кожи не спасает от загробных кондиционеров.

В голове начинает играть саундтрек из “Интерстеллара”. Ну вот зачем? Я же даже не фанат Нолана. Или это просто мозг, который пытается склеить хоть какую-то драматургию из обрывков памяти. Спасибо, дорогой, но хватит. Лучше бы, как в старых добрых временах, включил “Кар-мэн”.

Пытаюсь вспомнить что-то важное. Может, последние слова? Как у великих.

— Умираю, но не сдаюсь! — мысленно декламирую, пародируя очередной пафосный фильм.
— Умираю, но мне пофиг! — вот это уже ближе к истине.

В этот момент ощущаю, что свет начинает давить. Не просто освещать, а именно давить, как плохая новость в понедельник утром. Я бы сказал: “Сделайте потише!”, но, кажется, тут не предусмотрено регулятора.

— Это точно не мой офис? — уточняю на всякий случай. — Просто на всякий случай: если сейчас появится начальник и скажет, что я опять опоздал, я официально прошу перевести меня в другой мир.

В голове раздаётся звон. Не колокольчик, а скорее сигнал Windows: “Ошибка системы. Перезагрузка через десять… девять… восемь…” Странно, что даже в этот момент мозг работает как айтишник. Всё через призму багов и апдейтов. Может, я действительно заслужил свой финал?

Я до последнего надеюсь, что вот-вот проснусь. Что это просто сон, кошмар, багнутый апдейт ОС. Но чем дальше, тем больше понимаю: нет, тут всё по-настоящему. Вот она, цена невнимательности. Один скользкий коврик — и привет, вечность.

А ещё — обидно. Не то чтобы страшно, а именно обидно. Жил, старался, строил планы, а в итоге — финал на холодном кафеле. Даже не на сцене, не в бою, а в собственной ванной, под завывание вентиляции и с запахом хлорки в носу. Кто бы мог подумать, что так закончится эпоха Макса Сергеева — выдающегося прокрастинатора и чемпиона по откладыванию важных дел.

Где-то на границе света мерещится силуэт. Не человек, не кот, а что-то неопределённое. Я моргаю — или пытаюсь, но изображение не меняется. Может, это и есть тот самый проводник в загробное? Или это просто моя фантазия, уставшая ждать перемен.

— Слушай, если ты за мной, давай сразу к делу, — мысленно обращаюсь к силуэту. — Только предупреждаю: в рай я не готов, а в ад — не заслужил. Если есть третий вариант, типа “перезагрузка с сохранением настроек”, я согласен.

Силуэт молчит. Ну, это ожидаемо. Даже в этом мире меня никто не слушал, чего уж ждать в ином.

Я снова слышу “мрр”, на этот раз ближе, почти родное. Вот интересно: если бы мне дали второй шанс, что бы я сделал? Сменил бы коврик на нескользящий? Купил бы робота-пылесоса? Или всё равно окончил бы свой путь на полу, только в другой квартире, с другим котом?

Могу ли я пожалеть о чём-то? Наверное, о том, что слишком мало смеялся и слишком много парился по фигне. Хотя, сейчас это уже не важно. Сейчас важно только одно: найти способ уйти красиво, или хотя бы не облажаться напоследок.

— Ладно, — внутренне вздыхаю. — Если это конец, пусть будет так. Только не офис, ребята. Я вас очень прошу.

Свет становится невыносимо ярким. Я почти чувствую, как растворяюсь в нём, как исчезают границы между мной и остальным. Нет больше тела, нет страха, только раздражение и желание, чтобы кто-то наконец выключил этот прожектор.

И тут вдруг — тишина. Полная, абсолютная. Ни шума вентиляции, ни кота, ни даже собственных мыслей. Только белый, холодный свет и ощущение, что меня больше нет.

И почему-то это даже не страшно.

***

Впрочем, если вы думаете, что тут всё закончилось, не обольщайтесь. Даже в загробном мире есть свои баги. Но об этом — потом.