Зови меня Лео. Том II

В это чудное – несмотря на основательную стужу – утро, знаменующее собой самый разгар зимы; в это упоительное утро, буквально перенасыщенное ощущением чего-то такого волнующего, навевающего мысли о празднике и чистом помыслами начинаниями; утро, когда разлившийся в воздухе мороз так озорно покалывает щеки крохотными иголочками, заставляя и двигаться быстрее, и поплотнее запахивать теплые одежды, и едва слышно браниться, но не со зла (ведь уют теплого ночного очага, исходящая парком ключевая водица с щепоткой добрых трав в согревающей ладошки кружке, да истекающий жиром окорок так свежи в воспоминьях!); утро, когда снег, до боли в глазах блестящий от восходящего солнца, уже озарившего хрустально чистый небосклон необыкновенного лазоревого цвета, обманчиво ласково похрустывает под сапогами, и так предательски умиротворенно вспушается; когда неутомимый ветер срывает с величественных гор снежный покров, что волшебно искрится на холодных и пронзительных лучах, и напрасно треплет вековые сосны, с некоторым сожалением роняющие наметенные за ночь шапки; когда долгая ночь, теряя накопленную тьму, уходит, и тени, постепенно укорачиваясь…

– Это что за фигня? – спрашиваю я у писарчука.

Джанкарло обиженно вытягивается, губы трясутся. Кажется – вот-вот разревется. Надо же, задела чувствительную струнку. Ведь он у нас в душе поэт! Вон и c Лисом спелись – дни и ночи напролет проводят, беседуя о поэтах, философах, художниках и прочих бумагомараках. Только двух тунеядцев нам тут и не хватает! От их премудрых речей уже зубы сводит. Эх, сюда бы мою бабку, из прошлой, никогда не существовавшей жизни – она бы этим умникам показала бы, почем фунт лиха! В топку эту макулатуру, говорила она в таких случаях. Выбьем зубы тем, кто превращает слово в мусор! Пусть шепелявят, пусть слюной исходят, точно бездомные псы!

Разумеется, писарчуку я ничего такого не говорю. Ни к чему обижать моего горе-летописца. Велик риск сломать его хрупкую душевную организацию.

Справедливости ради стоит заметить, что писарчук выказывает недюжинную эрудицию. Переигрывает нашего штатного менестреля по всем фронтам, да и стишки этнойца поскладнее Георговых – это уловило даже не раз битое ухо Чоша, далекого от этой темы настолько, насколько это возможно.

Стишки поскладнее конечно, но поражены единственной болезнью, которая меня раздражает – чрезмерной вычурностью. Джанкарло – маньерист до мозга костей. Вот и с его «летописью» та же беда.

– Я спрашиваю, Джанни, – повторяю вопрос, тряся у него перед носом бумагой, – что это такое?

– Это, госпожа Лео, – гордо отвечает он, – легенда о ведьмачке Лео, или повесть о невероятных приключениях принцессы света, защитницы сирых, убогих и обездоленных, оплота добра и справедливости. Как вы и просили.

– Да это же невозможно читать! Я и первое предложение до конца не осилила. К тому же, почерк у тебя тот еще! Можно обойтись без этих твоих завитушек и прочей ерунды?

– Я вознамерился, с вашего благословения и одобрения, милостивая госпожа, начертать возвышенный эпос о славных подвигах вашей светлости. Как вы и просили, смею заметить. И приступил ко сему со всею страстию и неутомимостию, на кою только способен, ваша светлость!

– Ой, вот только не надо!

– Простите, не надо чего?

– Не надо меня титуловать, сколько раз просила! Какая я тебе, к чертям собачьим, светлость!

– Но, ваша светлость, как я могу… – начинает он растеряно. – Да ведь вы же… Ведь я со всем почтением к вам, моя благородная властительница. И притом, вы совершенно точно знатных кровей – у меня на этот счет глаз наметан. Я бы титуловал вас иначе, но уступая вашим настойчивым…

– Да хрен с тобой, называй как хочешь! – машу я рукой.

После своего спасения писарчук в отдельных местах был невыносим.

Мы его нашли с месяц назад, ослабевшего от холода и голода, одичавшего. И заросшего черной бородищей. Он и без того выглядел чудно – помните усищи метелкой, бороду веером? А после страданий Джанкарло превратился, ни много ни мало, в лешего. Я чуть не прихлопнула его, приняв за одного из зомбаков, в изобилии расплодившихся в последнее время.

Оказалось, что наш высокоученый этнойец дал деру сразу, как только почуял неладное. Это произошло еще до моего заключения в тюрьме приснопамятного Блуда. Хитер бобер! Чуйка у прощелыги что надо!

Захотел вернуться на родину, даже прибился к какому-то обозу, отсыпав половину сбережений, но по дороге на обоз напали разбойники, клутжи по-здешнему, разграбили его, народ поубивали, а его взяли с собой в качестве повара. Дело в том, что этнойцы повсеместно славились как превосходные повара. Но к Джанкарло это не относилось. Соусы у него были пересолены, жаркое недожарено. Поэтому его собрались повесить, но не повесили, так как на клутжей вовремя напали «чудища невиданные, ужасные и свирепые до умопомрачения, крови жаждущие». Под шумок писарчук смылся и далее с переменным успехом шатался по лесам и горам, ожидая «неминучей смерти». С переменным потому что одно время он отсиживался у какого-то глухого и полуслепого деда на чердаке, пользуясь его запасами, а когда незваного квартиранта прогнали односельчане, питался кореньями и мхом, ночуя на деревьях – в пещерах водились звери и очень часто «порченные».

На дереве мы его и нашли, жалобно завывавшего, словно чудо-юдо лесное.

Словом, бедолага натерпелся вдоволь. Для восстановления ему понадобился чуть не месяц. Зато после этого для него я стала царицей, Чош, Пегий, Дастур и Куль – рыцарями-паладинами, Лис – менестрелем, Сандра с Тельгой – придворными дамами. Хоть разумом он воскрес, то тут восстановление шло крайне медленно. Особенно, что касается меня, красивой. Хорошо хоть после «величественной владычицы», «вашего величества», «благороднейшей королевы» и «божественного ангела, спустившегося с небесных чертогов» я опустилась до простой и незамысловатой «светлости».

А еще его всячески коробило одно слово – Лео. Леонида, Леонесса, Леопольдина, Леотта, Леандра – какие только варианты писарчук не предлагал, чтобы приличествующим образом удлинить мое имя, как это и полагает высокородной даме и навсегда избавиться от неприличного обрубка, приставшего ко мне, словно банный лист. Иные были очень даже ничего; какие всякий раз наводили на размышления: всё ли с ним в порядке? А некоторые единственно пробивали народ на ржаку, например: Леониссия ван Стуро-руро-Цириополь, герцогиня Монтаниадо делла Пинетья. Как вам?

Не вполне оправившийся от потрясений Джанкарло выдавал иногда отменные перлы.

Но я упрямая и не сдаюсь. Я – Лео. И всё.

– Ладно, – смягчаюсь. – Покажи что ли, что ты там накорябал об убиенных нами монстрах.

Так-так, посмотрим. Латинизмы, громоздкие обороты, академичный стиль. Что ж, бестиарий выглядит более-менее уместно. Отдам ему на растерзание этот жанр литературы – описание местной фауны. Благо, тут есть где развернуться, уж поверьте. Да и не помешает некоторая систематизация, ведь я же заделалась ведьмачкой. А что за ведьмачка, ни шиша не смыслящая в монстрах? Нужно классифицировать, и тут Джанкарлов литературный талант как раз к месту. Да и душеньку свою отведет.

– Хорошо, – одобрительно киваю. – Пусть будет так.

– Но мемуары, ваша светлость… – позволив себе скупую улыбку, говорит Джанкарло. – Как ваш летописец…

– Мемуары оставлю себе, – отрезаю я.

– При всем уважении, милостивая госпожа Лео, ваш стиль, как бы выразиться помягче…

– Говори, говори, не бойся.

– Это больше похоже на гавканье. Все эти словечки, неприличные выражения, странные остроты, короткие и грубые, как удар в челюсть, предложения… Это не мемуары героини наших дней. Это – ругань, пошлая и низменная, недостойная как вашего ума, так и вашей красоты. Тут нет изящества, нет тонкости, нет возвышенных чувств. Кто это будет читать? Смею предположить, что потомки, если, конечно, они смогут когда-нибудь ознакомиться с вашими воспоминаниями и приобщиться, так сказать, к великим деяниям, будут однозначно шокированы.

– Всё сказал?

– Прошу прощения, ваша светлость, если задел вас.

– О своих приключениях я напишу сама. И точка.

– Но вы же сами говорили, что вам некогда.

– Тогда их напишет Георг.

– Георг? – вскидывается Джанкарло. – Но…

– Что «но»?

– Я промолчу, с вашего позволения.

– Вот и порешили, – ставлю точку со злорадной усмешкой. – О моих подвигах напишет Георг.

– Вы совершаете ошибку, госпожа Лео.

Пожимаю плечами.

– Все мы ошибаемся.

– Смею вас заверить, я сделал бы это не в пример лучше.

– Я уже убедилась в этом. Чего моргаешь? Давай-ка я зачитаю тебе что-нибудь из твоего эпика. О, а тут и далеко ходить не надо. Вот первый же отрывок: «у входа в пещеру, чуть левее каменного выступа, похожего на уродливо вытянутую губу, наводящего на мысли о покрытом мхом сказочном великане из сочинений знаменитого дона Прокопо Ла… Ле… Лесбийского… нет, Ласт... брийского..." фух, сам черт голову сломит от этих твоих имечек! "самом известном и особо почитаемом ученике..." ну е-мое! опять двадцать пять! "Кастора Мудабва… Мудраба… Муда…» тьфу ты! К дьяволу его! Так, где я остановилась? А, вот! Короче, там «…росла ель, по виду старая, с морщинистой узловатой и покоробленной корой, по которой в изобилии расползлась синевато-серая парша…» бла-бла-бла… «…нижние ветви, дугообразно изгибаясь, тянули свои обнаженные члены…» – однако! – «…к свету, столь скупому в этом тенистом мрачном месте…»

– Ну, возможно тут я переборщил с описательской частью. Но единственным моим желанием было в точности воссоздать…

– Твое дело – монстры, – не терпящим возражений тоном говорю я. – И точка. Усёк?

– Как вам будет угодно.

Эх, ну почему у меня нет Лютика?

Итак, мы подрядились убивать монстров за деньги. Вернее, за харчи, теплые вещи, оружие, предметы обихода и прочие плюхи, облегчающие нашей маленькой братии жизнь. Деньги тут – мусор, а от золотишка с серебром идет нехороший душок. После всех наших злоключений иметь в загашнике ребисовы трансформации совсем не хочется.

Обитаем по-прежнему в бывшем убежище Урты. Я назвала наше логово Дун Карраг. Что это означает? А фиг его знает! Но звучит прикольно – с этим все согласились.

Состав наш не изменился – вышеназванные, да Кошич, предпочитающий отсиживаться у себя. От Дантеро с Уртой ни слуху, ни духу. Жаль, по красавчику я уже скучаю. Да, подлец, и что с того? У всех нас рыльце в пушку, а грехи надо прощать, если хочешь, чтобы простили тебе. Надеюсь, они вернутся.

А пока я натаскиваю свою маленькую гвардию. Живем ведь не на Карибах, а среди монстров, так что придется всем накапливать мышечную массу, тренироваться, фехтовать и обучаться стрельбе из лука. Тут я непреклонна. Всё по расписанию, нечего задницы мозолить.

Искусство стрельбы из лука очень хорошо поддалось Тельге. Тут ее учителем заделался Пегий – первый и до сего момента единственный стрелок. У них странные взаимоотношения. Оба почитают друг дружку как-то по-особому.

Словом, Тельга херачит из лука наповал. В первый раз такое вижу. Дриада – так я ее называю.

Суровая девчуля, эта Тельга. Нелюдимая, неразговорчивая. Общий язык нашла только с Кошичем, как ни странно. Эдакая снежная королева. О своей прошлой жизни предпочитает на распространяться. Замкнулась. Пыталась Кошича расспросить, о чем они там болтают, но куда там!

– Это не моя тайна, Лео, – вот и весь ответ.

Зато в деле осваивания боевых навыков наша дриада очень скоро перегнала всех. Мечом машет весьма сносно, рукопашку осваивает – наши спарринги имеют регулярный характер. Бег, силовые упражнения, отжимания – полный комплект каждый божий день до седьмого пота. Тельга делает это с какой-то роковой сосредоточенностью. Понятно, что желающих приударить за ней не нашлось, хотя Чош какое-то время пытался.

– А чего отстал? – поинтересовалась я у него как-то.

Чош почесал бороду и ответил:

– Вот ты, Лео – огонь. Огонь обжигает, но ведь притягивает, черт меня подери! А она – лед. Разницу теперь, надеюсь, понимаешь? Никакого удовольствия. Заглянешь ей в глаза и содрогнешься. Я, кстати, теперь понял, почему Пегий тогда не сделал своё черное дело.

– И почему? – наивно спрашиваю я.

– Да потому что, кому охота совать свой… экхм… ну, ты поняла… в ледяную пещеру.

Я-то поняла, но мне ведь так хочется поиздеваться над здоровячком.

– Нет, – очаровательно хлопая глазками, говорю я. – Ты о чем? Какая такая ледяная пещера? И что туда совать надо?

– Да ну тебя, Лео! – отвечает Чош, встает и уходит, прихрамывая.

Да, то ранение не прошло бесследно. Но это не сказалось на его боевых способностях. Разве только стал чуть медлительнее. Тяжелее на подъем. Хотя, он и так не отличался быстротой. Плюс, жирком заплыл, непорядок. Рожа необъятная, бородища – настоящий викинг, мать его! Дуется – гоняю его нещадно, ради его же блага. Хоть и ворчит, но отрабатывает.

Крошка Сандра увы, оказалась бесполезной. Как служанка – прачка, кухарка, всё такое, – ей нет равных. Неутомимая работяга, суетится без продыху. Уют целиком на ее совести. Но стоит ей ступить на типично мужскую территорию – трындец. Начинает ныть и филонить. Воплощенная жена декабриста, готова сносить все тяжести, но как женщина.

Что касается остальных мужичков – тут все понятно. Постепенно у нас сложился следующий порядок: на вылазки ходим вчетвером – мы с Чошем танчим, Пегий с Тельгой – огневая поддержка. Дастур с Кулем чаще остаются в охране. Кроме кухарства, Куль обнаружил способности к строительству. Ведь лагерь, Дун Карраг, надо расширять и укреплять.

Скромняга Куль, молчун, но незаменимый.

От Лиса никакого толку, Джанкарло кладовщик и летописец. Старина Кошич – мудрец, советчик и вообще добрый дядя, несмотря на кошмарный внешний вид.

Менестрель немного отошел от горестей по Лизэ. Спасибо и на этом, а то его нытье уже порядком надоело. Но вот что я заметила – есть у Лиса грешок. Ничего нового, всего лишь нездоровое пристрастие к горячительным напиткам.

Что далеко ходить, вот пример: однажды мы разжились бочонком вина. Дрянного, но тем не менее. Пропустили по чарочке-другой за ужином, поболтали, погрустили по былым временам, а утром глядь – винца-то нету! Всё вылакал за ночь, подлец. Досуха. Хотела подвергнуть его экзекуции, просто отстегав ремнем по сраке, но пожалела старость. К тому же он был никакой. Наклюкался до икоты и в лёжку на неделю. Его стоны с охами меня выбешивали не на шутку. Едва он оклемался, я пристроила его полотером и дворником со строгим наказом Сандре не жалеть виршеплета-лоботряса. Да, и объявила ему, что отныне он раз и навсегда распрощался со спиртным. Так и сказала – хочешь жить, завязывай! Я имела в виду, что алкоголь убивает, но, видать, старик воспринял это по-своему.

И хорошо, пусть боится. Клялся и божился, что ни-ни. Больше ни капли! Ага, так я ему и поверила. Но с тех пор Лис так и числится у Сандры в помощниках.

Кстати, чуть не забыла! Разумеется, сразу после возвращения из достопамятного похода в столицу я нанесла визит к нашему штатному мудрецу Кошичу, чтобы побольше разузнать о Икоче Восхваленном, известном также как Мистерик.

Разузнала. И много чего. Даже слишком. Только информация носила характер исключительно энциклопедический. Проще говоря, Кошич обрушил на мою бедную головушку что-то вроде кодекса чести. Эдакий шнеевский вариант Бусидо. Понятно, что ничего не понятно.

Максимально забубенные ребята, эти шнеи, а Мистерик так особенно. Не успокоится, червь ползучий, пока не смоет оскорбление (до сих пор не пойму, в чем оно заключалось) моею кровушкой. Ну, пусть помечтает, демон. Такими темпами у Мистерика в обидчиках будет числиться весь мир. Чую, дровишек в печку разгорающегося апокалипсиса он еще подбросит.

Так мы и встретили зиму. За это время произошло много чего по-мелочи. В город мы больше не совались, небезопасно, да и незачем. Кроме того, шороху мы там навели, а после этого, по всем канонам, надо залечь на дно.

Залечь на дно в Дун Карраге – звучит-то как! Пока наше убежище остается незамеченным. Поверьте, мы неусыпно ведем наблюдения, а я так вообще на регулярной основе прочесываю окрестности в поисках следов. Стала заправской ищейкой, не хуже Геральта вынюхиваю.

Тишина. О нас будто и забыли, что настораживает. Ведь мы перешли дорогу и Мистерику, и князю, будь они неладны. Может, они заняты грызней друг с другом – в Пагорге определенно пересеклись их интересы. А может, вместе ополчились на графа Теоду – в селах болтают, будто он собирает под свои знамена всех здоровых и не подвергшихся мутациям людей.

Выбираемся только на рейды по окрестностям. Далеко не ходим. С горечью наблюдаем за постепенным падением княжества в бездну хаоса. Набеги вампов с их «охотниками на мясо»; грабительские рейды клутжей – этих бродяг тоже хватает; увеличивающиеся стаи «порченных»; а также отдельные виды боссов, подвергнувшихся самым разнообразным мутациям – этот зоопарк уже никого не удивляет. Села огораживаются частоколами, крестьяне вооружаются, либо уходят в горы и леса. Полагаю, немногие выживают.

Тем не менее, какая-никакая жизнь существует. Люди – они такие, ко всему привыкают. Даже к царящей вокруг полнейшей жопе.

Вот тут мы – то бишь наше ведьмачье братство-сестринство – и выходим на белый свет. Действуем осторожно, да и то, предпочитаем наиболее отдаленные от центра поселения. Ни к чему нам афишировать себя. За это время кое-какую славу мы заработали, печальную в том числе. Негатива, кстати, больше. Плюс народ чаще подозрительный, и… откровенно говоря, недалекий.

Теперь я понимаю разницу между книжками с кино и реальностью. В реальности всё гораздо тяжелее. Чтобы не быть голословной, несколько характерных историй.

__________

Подпишись и поставь лайк – тебе пустяк, а мне огромный стимул продолжать работать!