Зови меня Лео. Том V

Утро тихое, город еще окутан тьмой, город спокоен. Безмятежен. Лето в разгаре, по-нашему где-то середина июня, и ветерок летний – теплый, неспешный и ленивый.

Да, выходит как по Бредбери, и ощущения здесь, в башне, те же, что в и самом начале «Вина из одуванчиков»: вдохнуть поглубже, потянуться и понять: вот она – настоящая свобода и жизнь, вот оно, лето.

Но это обман. Мимолетное чувство, воспоминание о беззаботном детстве у бабушки в деревне. Исчезающая, как туман, картинка: дом с черепичной крышей, огород, пасека, куры, поле за забором, поросшее донником. Донниковый мед. Никогда не пробовали такой? Жидкий, янтарный, вкусный.

Ностальгия. Сразу становится грустно. Щемит сердце тоска. По неуклонно стираемому из памяти миру.

– Навалилась беда, как на огонь вода, – шепчу я. – Сплющила рожу оконным стеклом, смотрит в дом… Я схожу с ума? Да, кажется, схожу с ума. Завесила окна тяжелым сном, холодным льдом[1].

Увы, я так и не заснула в эту ночь. Вернее, остаток ночи. Скажу больше – и не пыталась. Настроения нет и слишком много мыслей роется в голове. Всё не так, всё кувырком, сумбурно, по-дурацки. Не спецоперация, а похождения кучки комедиантов, маскирующихся под солдат. Я виновата в этом. Долго так продолжаться не может. Пора положить этому конец.

Поэтому мы начнем действовать по-другому.

– Уже проснулся? – спустившись с башни, тихо спрашиваю у Пегого, что сидит у входной двери с ружьем в руках.

Сидит и с тоской смотрит в окно.

– Не спится, – отвечает он.

– Тоже настроения нет?

Ответом мне – вздох.

– Подежуришь? – прошу его. – На свежем воздухе легче станет.

– Лады, – уныло соглашается он.

– Не хандри, Борис, – говорю, похлопав его плечу. – Прорвемся.

– Только куда? Куда прорвемся? В бездну? Чем дальше, тем сильнее во мне крепнет это убеждение.

– Нет, ты не прав, прорвемся в светлое будущее. Обязательно. Ну перестань, не могу видеть тебя таким! Верни прежнего противного, пожалуйста!

Пегий ничего не отвечает, встает, закидывает ружье на плечо и понуро поднимается по лестнице.

– Время лечит, Боря, – говорю ему вслед. – И потом, ты еще молод – найдешь себе новую подружку.

Пегий останавливается, оборачивается. Видно, хочет что-то сказать, но ограничивается простым:

– А ты куда?

– Пойду, с пленником поболтаю.

– О чем?

– Есть пара мыслишек.

– Ну, удачи.

Наш узник сидит на голом полу, ерзает с самым несчастным видом. Связанный по рукам и ногам. Единственная свечка, оставленная здесь, чтобы он не сидел во мраке, аки тать в ночи, едва рассеивает темноту. Тут прохладно и сыро. Слышно, как где-то за стеной пищат мышки.

– Ну с добрым утром, Андрюша, – говорю ему, усаживаясь напротив на ящик.

– Тебе чего? – взглянув на меня исподлобья, спрашивает он.

– Поговорить.

– О чем мне с тобой говорить? Заперла меня тут, как вора…

– А чего еще ты хотел? Мы тебе не доверяем, поэтому пока посидишь тут. Что глазенками хлопаешь? Не помнишь, как вел себя этой ночью? По-скотски. И это еще мягко сказано. "Давить всех, как тараканов" – твои слова? "Кто сказал, что женщины умней человека?" – твои слова? "Убейте всех!" – твои слова? Вот и я том же. Не доверяем. Об этом, кстати, я и хотела поговорить.

– Ага, надумала сотрудничать? – с надеждой спрашивает Андрэ, продолжая тщетные попытки найти удобное положение на холодном каменном полу. – Слушай, но это проклятие какое-то! Я так долго не выдержу!

– Что, никогда в тюрьме не сидел? – ухмыляюсь я.

– Как будто ты сидела.

– Сидела, представь себе. В еще худших условиях. И ты посидишь, ничего. Привыкаешь быстро, поверь.

– Не хочу я к такому привыкать! И вообще, никаких разговоров, пока ты не предоставишь мне условия поприличнее. Как-никак, а я дворянин, рыцарь, черт возьми! Где это видано – совать меня, человека с положением и репутацией, в смрадную дыру, как какого-нибудь плутоватого кмета! Не забывай, я по-доброй воле присоединился к вам! Это оскорбление! Я продрог, проголодался и крысы тут шныряют… Это ужасно, ужасно!

Да как же эти дворяшки надоели! Вечно кичатся происхождением. А этот типчик, похоже, вообще неженка. Неженка во главе элитной гвардии инквизиции.

М-да…

– Ну как знаешь, – пожимаю я плечами, вставая. – Подожду, когда гонора у тебя поубавится, тогда и приду…

– Ладно, ладно, погоди! Выкладывай, чего хотела.

Сажусь обратно.

– Сразу скажу, – начинаю я. – У тебя есть выбор: либо улучшить свое положение, либо сгнить тут. Нет, выражусь по-другому: не сгнить, а подохнуть. Вот как. Нужен ты нам, возиться с тобой!

– Слушаю, – мрачно говорит он.

– Итак, ты знаешь, что я видела твоего короля. И не просто видела. Находилась в шаге от него. Впечатления… скажу так: негативные. Рядом с ним… как-то неуютно. Мягко говоря. Боюсь обидеть тебя, Андрюша, но твой король – редкостный ублюдок. Еще раз прошу простить меня за резкие слова, но я честна. Так вот, во время казни Клюйверт…

До этого момента непрерывно фыркавший инквизитор не выдерживает:

– Имей совесть в конце-то концов! Он мой король! Что за фамильярность! Не Клюйверт, а «его величество»! Хоть это ты можешь сделать, или так и будешь издеваться?

– Ну хорошо, «его величество» так «его величество». Нет, так слишком длинно. Можно просто король? Отлично! Во время казни король рассуждал о том, почему он так делает…Так, дай-ка припомнить, как же он выразился тогда? А, вспомнила! Он сказал: «это политика. Политика не знает жалости». Еще он сказал: «глупость и бездарность сродни измене. Изменники хуже врага и должны умереть. Меры решительные и стремительные – вот что важно, чтобы не допустить распространения заразы». Да-да, его истинные слова, я ничего не выдумываю. Клянусь. Вижу тебе нравится.

Действительно, с каждым моим словом выражение лица Андрэ приобретает все более унылый вид. Вот и хорошо, прежде чем продолжить, следует притопить капитана гордарийцев как можно сильнее.

– Продолжим. Еще подкину цитаток, не жалко: «чем позорней смерть, тем яростней его родичи обвиняют вынесшего приговор», «героический дурак достоин лишь презрения». Напоследок вот тебе еще одно его выраженьице, самое горячее и хлесткое: «умер человек, скуля и повизгивая, как шавка подзаборная, – родне конец». Как тебе такое? А ведь, по его же признанию, он надеется, что отыщется герой, который встретит смерть с широко открытыми глазами и насмешкой на устах. Но увы, пока не такой не встречался.

Андрэ едва удерживается, чтобы не заплакать. На секундочку мне его даже жалко стало. Прекрасно понял, что я не вру. Уткнул голову в колени, задышал глубоко. Руки дрожат. Превосходно! Сильную позицию я себе обеспечила, можно приступать к следующей фазе.

– Итак, твоя репутация, положение, безопасность родни под угрозой. Понимаю, непредвиденная проблема в виде внезапно появившихся сектантов стала вам поперек горла. А вы не придумали ничего лучше, чем глупо и бездарно продолжать кошмарить местных. Тупик, да? И накинуть на себя удавку не получится – твои мама и папа, братья, сестры… у тебя ведь есть сестры, я угадала? Красивые, нежные, в самом расцвете юности, невинные… Представляешь их с петлей на шее? С петлей на площади, куча простецов пялится на них, босых, в рубище, бранится, закидывает протухшей едой… И холодный, отчужденный облик твоего любимого короля. Твой король кривится, видя…

Андрэ начинает рыдать. Прямо-таки содрогается от плача. Блин, перегнула палку, увлеклась. Хотя, что я такого сделала? Всего лишь накидала возможный сценарий. Это их жизнь, не моя. Их порядки. Их король.

Подождав, когда капитан гордарийцев немного успокоится, продолжаю:

– Буду кратка: я, Лео… э… просто Лео, как полномочный представитель протектора Пагорга графа Горацио ван Сташи (между прочим, совершенно официального протектора – в этом убедился и твой король в том числе! – документ, завизированный лично князем Эгельбертом предъявлен его величеству), предлагаю тебе и всем твоим людям, включая вене… вене… короче, ты меня понял! Предлагаю вашей шайке сотрудничество. Взаимовыгодное. То есть мы соглашаемся на раннее озвученное тобой предложение. Вот так. Ты рад?

Андрэ вытирает слезы, стараясь не глядеть на меня. Понятно, стыдится. Спрашивает:

– И в чем заключается выгода?

– Наша общая цель, как ты верно подметил, это уничтожение сектантов Оливера-бастарда. Мы тут немного по другой причине, по какой не скажу, секрет, но возникшая проблема нам мешает, и даже очень. А вы вообще в отчаянном положении. Поэтому мы совместно начнем диверсионную войну с целью физического устранения их верхушки, внесения дестабилизации и последующего роспуска организации. Детали обсудим потом, на общем собрании. Если конечно оно будет. Но это зависит от тебя. Если у нас всё получится, протектор замолвит словечко перед твоим королем, поверь. Он обрисует вас как героев. Ну, что скажешь?

Так, Андрэ оживляется. Вертится, но скорее от возбуждения, нежели от неудобств.

– Это значит… – начинает он.

– Что мы тебя отпустим.

Андрэ в ответ неожиданно смеется.

– Как ты себе это представляешь? – спрашивает он. – Отпустишь меня одного, без доспехов, меча и коня? Наш замок на другом конце города. Города, кишащего еретиками и чудовищами. Города, где каждый – от мала до велика – жаждет всадить мне нож в спину. Да я и десятка шагов не сделаю, прежде чем на меня накинется какой-нибудь кровосос или того хуже. Если хочешь убить меня – давай! И нечего тут лапшу на уши вешать! Сотрудничать они хотят, видите ли…

Блин, я об этом и не подумала! Проблемка!

– Ты прав, одного тебя отпускать не стоит, – признаю я. – Что ж, я придумаю что-нибудь. Пока посиди тут.

– То есть ты действительно хочешь объединиться?

– А ты думал чего я тут распинаюсь, Андрюша?

– В принципе, то что ты предлагаешь вполне можно претворить в жизнь. Только бы добраться до своих.

– Я сказала тебе – постараюсь решить это. Ну ладно, я пойду…

– Постой, постой! Раз мы с этого момента не враги, а хотя бы на одной стороне, может отпустишь?

Он с надеждой во взгляде протягивает мне связанные руки.

– Нет, дружочек, я не такая дура, как ты думаешь, – качаю я пальчиком. – Мы тебе не доверяем. Так что останешься пока здесь. Но условия твои улучшим, так и быть, уговорил.

Возвращаюсь. Все уже проснулись. И девочки тоже. Стоят в тени, держась за руки, с интересом разглядывают моих бойцов. Увидев меня, вздрагивают, пятятся.

– Приветик, малявки! – говорю им. – Выспались?

Моргают, видимо размышляя, чего от меня ждать.

– Не бойтесь, я не кусаюсь. Меня зовут Лео, а вас как?

Молчат. Прижались к стене.

– Ну, что же вы? Давайте подружимся!

Переглядываются, наконец одна из них робко отвечает:

– Я – Оливия, а это Елена.

– Оливия и Елена. Оля и Лена. Блин, вы совершенно одинаковые, запомнить бы, кто из вас кто… А маму как зовут?

– Мария.

– А где она?

– Она спит. Мама устала, очень устала.

– Хорошо, не будите ее, пусть отдохнет. Можете посидеть с нами – вас никто не тронет, не бойтесь. Отныне мы – друзья, а друзья друг друга в обиду не дают, верно?

Девочки, подумав, кивают.

– Сядьте вот тут, на диванчик. Мы что-нибудь состряпаем и накормим вас, хорошо?

– Мама будет ругаться, когда увидит нас с вами.

– Да? Почему?

– Она говорит, что вы – нехорошие. Что вы злые и можете обидеть нас.

– Вот оно что! Ну, я ее понимаю. Ладно, не стоит волновать маму. Будьте рядом с ней. Однако запомните – мы не злые. Злые люди не стали бы бросаться на вашу выручку. Я правильно говорю? Ну вот видите – мы на самом деле добрые. Просто выглядим так.

Подмигиваю им и присоединяюсь к своим.

– С добрым утром, хлопцы! – приветствую их. – Ну что, готовы?

– К чему? – интересуется, натягивая сапоги, Якопо.

– Надо обсудить наши текущие дела. Так, Якопо, я попрошу тебя сменить на посту в башне Пегого. Леонардо тебе потом всё расскажет. В подробностях, как он умеет.

– Без проблем, только перекусить прихвачу.

Спустя десять минут все в сборе. Встали полукругом в вестибюле.

– Для начала подведу краткий итог нашим похождениям, – начинаю я, заложив руки за спину, прямо как заправский офицер. – А они, мальчики и девочки, сплошь состоят из неудач, идиотизма, превозмоганий и невероятного фарта.

Наблюдаю за реакцией. Возмущений нет, уже хорошо. Значит, согласны со мной. Тогда продолжим:

– Присоединиться к свадьбе в деревне, где, по всем признакам должна была быть шайка головорезов, о которой столько ходило зловещих слухов – это раз.

– Камень в мой огород, – говорит Леонардо. – Признаю, опрометчивый шаг. Сейчас я это понимаю.

– И хорошо, что понимаешь. Далее у нас по списку Унтор и всё, что с ним связано. Поставить себя фактически под удар в таверне «Хромой пес», без разведки и наблюдений, что в итоге вылилось в плен – это два.

– Вот тут ты виновата, – не упускает случая кольнуть меня Диана.

– Не спорю. С другой стороны мне никто не возразил, не выдвинул аргументов против. После освобождения мы возжаждали мести и поперлись к этому чертовому алхимику, не выработав ни плана, ни тактики, фактически напролом. Запомните – в нашем деле нельзя поддаваться эмоциям, как бы ни было трудно. Месть – вредна. Это, как вы понимаете, три.

– А что было делать? – задает вопрос Ян.

– Следовать своему пути, – не мешкая отвечаю я. – Важна только цель.

– А мой меч?

– К безглазому твой меч!

– Не согласен. Категорически не согласен.

– Если не согласен, можешь сразу покинуть наши ряды.

– А как же… – начинает он и осекается.

– Тогда будешь слушаться, понятно? Твоя своевольность порядком бесит меня. Я не забыла того, что случилось у Горио, понял?

– А что случилось у Горио? А, ты об этом… Ну прости, мне тогда казалось, что ты в опасности.

– Я всегда в опасности. И сама за себя могу постоять. И в бестолковых и упрямых телохранителях не нуждаюсь. И всё, заткнись уже. Достал со своим треклятым мечом.

– Соглашусь, – присоединяется Диана. – Цацкаешься с ним, как с писаной торбой.

– Помнится тот паренек, – произносит Пегий, – сынок того шультейка из Вилой Мякоши, как его звали-то? Который на дереве сидел?

– Призрак, – подсказывает Горец.

– Да, Призрак. Он высказал интересное предположение, которое сейчас не представляется таким уж бредовым…

– Ты о том, что в мече заколдована возлюбленная Яна? – подхватывает Леонардо. – А что, всё может быть…

– Если так, то она, верно, робкая и стыдливая, правильно? – подзуживает Диана.

Ян со вздохом закатывает глаза. Типа, ну что за придурки! А я между тем продолжаю:

– Сдуру нагрянуть в гости к черту рогатому на ужин, в котором мы стали бы главным блюдом – загибаем палец, ибо четыре. И это целиком и полностью ваша вина.

– Ну, что есть то есть… – кивает Леонардо.

– Дух мудрого оленя видно решил посмеяться надо мной тогда, – с умным видом качает головой Горец. – Я виноват – иногда надо думать своей головой, а не полагаться во всем на духов.

– Я бы вообще на духов не надеялась, – подмечаю я. – А руководствовалась бы интеллектом. А его у тебя, Горец, в избытке. У многих из нас интеллекта навалом, но он по-большей части пребывает в полусонном состоянии, так как в предместьях нас тут же узнали, а узнав, раструбили всему белому свету, что зловредная ведьма Лео пожаловала в гости – пять. И наконец, наше бестолковое и сумасбродное приключение этой ночью. Вместо того чтобы опять же узнать, прячется ли здесь кто, мы ввалились, как стадо мамонтов, напугав ни в чем не повинных людей. Это шесть.

Ага, задумались еще крепче! Это хорошо. Подведем итог:

– Каждый раз мы были на волосок от гибели. Более того, по нашей вине чуть не погибли дети. Как командир, признаю свою вину. По всем пунктам. Это провал, ребята. Надо срочно пересмотреть нашу стратегию. Отныне мы не удалой и безбашенный отряд самоубийц. С этого момента мы – диверсанты. Невидимки. Призраки на рейде. Чтобы выполнить стоящую перед нами задачу, мы должны мобилизоваться и отринуть всё, что нам может помешать.

При этих словах выразительно гляжу на Диану с Пегим. Они тушуются под моим грозным взглядом.

– Понимаете, да? – спрашиваю у них. – Никаких личных взаимоотношений. Никаких любовных томлений. Разлук, ссор, переживаний. Потом разберетесь. Воссоединитесь, снова погавкаетесь, поженитесь, разведетесь, черт возьми. Потом. Никаких сантиментов, как говорил король Клюйверт, не к месту будет упомянуто его имя. Вы мне нужны собранными и заряженными на борьбу. Все вы нужны мне собранными и заряженными на борьбу. Точка. До этого момента провидение диктовало нам условия. Но этому настал конец. Дальше действовать будем мы.

__________

[1] «Беда», ДДТ, «Черный пес Петербург», 1994.