Зови меня Лео. Том VI. Финал

Дверь со скрипом приоткрывается и в комнату заглядывают Лена и Оля. Не в первый раз. Подглядывают, хихикают, но стоит мне пошевелиться, тут же убегают. Хлопнув при этом дверью.

Я в полудреме, отдыхаю после ратных трудов. И рожа моя… нет, личико мое перевязано. Да так, что смотреть в потолок приходится одним глазом. Всю перебинтовали.

Что, видимо, и привлекает внимание девчонок. Понимаю – малыш им быстро наскучил. Малыш либо спит, либо хнычет, либо лежит, дергает ручками, ножками, лопочет, воркует. Ну да, милота, ну да, хочется потискать его, но только до тех пор, пока он не обкакается или не описается. Такие вещи быстро отбивают охоту возиться с забавным крохотным человечком. Особенно у детей возраста Лены и Оли.

А если заботу о малявке впарят тебе в обязанность – тем более.

По себе знаю.

Но сестрам это не грозит – скоро мы уедем. В ближайшее время. А посему какой интерес к младенцу? Даже если это будущий повелитель княжества. Детям подобные расклады по-барабану. Будущий повелитель, серьезно? Ну прикольно, что. А забинтованная физиономия грозной Лео вызывает гораздо больше интереса. Вот девочки и подсматривают. Перешептываются.

Елена и Оливия полностью освоились тут, и оказалось, что они так-то шаловливые детки. Юшке, например, подлянки устраивают, озорничают, не слушаются, отчего им от матери уже прилетало. И не раз.

И хорошо, что шалят. Значит, дети растут. Дети должны быть непоседами. Плохо, когда у них нет эмоций и желания что-либо делать. Поверьте, я такое видала. Верка – из таких.

Мне, если честно, лень вставать. Целый день валяюсь, устала – мочи нет. Знаю, новые власти уже наведывались – слышала голоса в вестибюле. Что ожидаемо – наше сверхэффектное появление произвело фурор. И это еще мягко сказано. Должно быть «дракон», с шумом, треском, скрежетом и всполохами нестерпимо яркого сиреневого огня приземлившийся на пустыре метрах в пятидесяти от моста, выполняющего роль своеобразных врат в Предместья, местные до сих пор рассматривают с благоговейным ужасом.

А может, даже молятся на него, как на проявление божественного чуда. Или проклинают, как бесовское изобретение, выброшенное из мрака преисподней самим безглазым. Поэтому я попросила новообразованного главу местных стражников по имени Сильвестр – высоченного улыбчивого парня, сильно смахивавшего на голливудского актера Тимоти Шаламе (типаж, как по мне, не подходящий на роль блюстителя порядка, но жителям Предместий виднее), – взять чудо техники под охрану.

– Ага, – осклабившись еще сильнее, прогундосил Сильвестр.

Что касается остального, то я твердо дала понять: дела – завтра. Объяснения – не сегодня, ведь утро вечера мудренее. Совещание – переносится. На кону судьба государства? – и это подождет. Завтра, ёж вашу мать! Что неясно?

Некий надоедливый мужичок – не запомнила его имени – назвавшийся доверенным лицом временного исполняющего обязанности бурмистра Пагорга благородного господина Маурицио Кнудсена, намекал на срочность и важность личного разговора, ввиду чрезвычайных событий, произошедших как на наших глазах, так и за пределами Предместий. Так и вертелся под ногами.

Пришлось послать его по известному адресу. Вежливо, конечно. Но непреклонно. Развернуть и мягко подтолкнуть в направлении, противоположном нашему. Извиниться при этом, типа, просим кланяться от нас господину… как вы сказали? Маурицио Кнудсен, я правильно произношу? Запомним. Кланяйся ему и отвали наконец.

Ни к чему ссориться с и/о градоначальника. С ним мы поссоримся, когда придет время.

И вот, я отлеживаюсь. Слава богу, саднящая боль в щеке поутихла. Надеюсь, шрам зарубцуется и не испортит красоты. Очень надеюсь, что не испортит. Честно – так и не решилась взглянуть в зеркало. Судя по тому, как на меня глазели, качали головами, отворачивались – порез знатный. В горячке боя и не придала значения. Вроде царапина, а на самом-то деле…

А потом Горец с Кардом и Густашом долго и старательно штопали вашу покорную слугу. Я терпела, фыркала и ворчала.

Снова приоткрывается дверь, но сунуться девчонки не успевают, так как следует строгий оклик матери:

– Я что вам сказала? Дайте Лео отдохнуть! Чтобы я вас здесь не видела!

– Да ладно, Маш, не ругайся, – говорю я, садясь на кровати. Вечереет. Скоро ночь. – Я уже с час не сплю, наверное.

В комнату заглядывает Мария, из-за спины выглядывают дочки.

– Принеси свечу и зеркало, пожалуйста, – прошу ее, осторожно потрогав щеку. Кажется, опухоль спала. Отлично – повышенная регенерация работает. – Хочу взглянуть на себя.

Пять минут спустя Мария возвращается. Девчонки так и крутятся у нее под ногами. Любопытно им.

А мне боязно.

– Сиди, я сниму бинты, – говорит мне Мария.

Снимает, вытирает мое лицо мокрым полотенцем. Хмурится.

– Что, страшная стала? – спрашиваю я дрогнувшим голосом.

– Ну как тебе сказать… – начинает она.

Лена и Оля пялятся на меня во все глаза. Со смесью страха и… восхищения? Короче, удивляются.

– Скорее своеобразная.

– Ладно, дай взглянуть, – со вздохом забираю у нее зеркало.

Ну что ж, когда-нибудь это должно было произойти. Образ жизни такой, что вы хотите. Да, повышенная регенерация работает – не прошло и дня, как шрам затянулся, но… полоса всё же остается. Змейка, впечатавшаяся в кожу. Протянулась со скулы на шею. Чуть-чуть физиономию перекосило, из-за чего кажется, что я презрительно кривлюсь. Не критично. Можно прядкой прикрыть, почти не заметно.

Расстраивает другое. Я больше не ослепительная красотка. Теперь-то точно меня вряд ли можно назвать восхитительной, сногсшибательной, прелестной. Шрам выделил в моей внешности до того незаметные черты. Кожа загрубела, пообветрилась, взгляд стал тяжелый, настороженный, недобрый, глаза в красных прожилках, как у крестьянки, привыкшей к тяжелому труду, бледные губы привычно плотно сжаты, будто готовясь выплеснуть порцию отборной ругани, и лицо лишилось мягкости. Я теперь вся состою из острых углов – взлохмаченная грязная девка. Стопроцентная разбойница.

И шрам в качестве завершающего штриха.

Опускаю руки, чуть зеркало не выронила.

– Блин…

– И чего ты расстраиваешься? – спрашивает меня Мария, забирая зеркало. – Тебе повезло. Могла бы лишиться глаза.

– Или жизни, – отрешенно добавляю я.

– Или жизни. Ты сама выбрала свою судьбу.

– Да я не жалуюсь. Но все равно грустно.

– Мне тоже. Я, как и ты, тоже хотела быть любимой.

– Нежиться на мягкой перине, застеленной нежнейшим атласом?

– И чтобы принц пел мне о любви, подыгрывая себе на мандолине…

– А в саду ему вторили бы соловьи…

– А поэты воспевали бы мою волшебную красоту…

– И вельможи дрались за честь поцеловать мне ручку…

– И с восхищением шептались, глядя мне вслед…

– …я помню чудное мгновение, передо мной явилась ты, как мимолетное виденье, как гений чистой красоты…

И мы оба смеемся. Смех выходит с ноткой печали, но тем не менее настроение поднимается. Потому что Лена и Оля смеются вместе с нами. А вот их смех звонкий. В нем слышится счастье детства.

– Ладно, Маша, лучше скажи, как там Вилле.

– Все хорошо. Ребенок, как ребенок, здоровый, крепкий. С ним сейчас Кард. А до того с ним сидела я, затем Горец, потом Мия. Диана уделила венценосному малышу часок.

– Ага. Мия решила отдохнуть?

– Нет, ее куда-то увел Ян.

– А, точно! – усмехаюсь я. – Мия ведь попадает под его стандарты.

– Это какие же?

– Он обожает тоненьких, воздушных, робких, застенчивых, стеснительных.

– То-то я гляжу, он глаз с нее не сводит.

– Хорошо, – говорю я. – А Герта где?

– Плачет.

– Плачет? А что случилось?

– Как будто не знаешь.

– Ах да, у нее ведь была интрижка с Якопо… Жаль Якопо, так бестолково вышло. Не надо было ему так делать, не надо было лезть вниз. Очень жаль. Хороший был парнишка.

– Не только Герта оплакивает его.

– Леонардо? Что-то натворил?

– Успел напиться до чертиков и подраться на площади с людьми Булько. Сдурел от горя. Неуправляемый совершенно.

– Помню, помню, весь полет сокрушался, – соглашаюсь я, почесывая шрам. Почему-то рука так и тянется потрогать его. – Мне показалось, даже чересчур.

– Этнойцы – эмоциональные ребята.

– Что есть, то есть. И где он в данный момент?

– Борис с Яном и Арнаутом заперли его в одной из комнат. Насилу успокоили, пришлось связать, а то стражники грозились определить его в темницу. Господин Густаш подсыпал ему снотворного, теперь спит.

Предчувствую, что с Леонардо придется туго.

– А остальные чего делают?

– Ничего такого, сидят сзади дома, в кости играют.

– Кто именно?

– Арнаут, Горец, Борис и Диана.

– А Карл что делает?

– Густашу помогает, – отвечает Мария со смешком.

– Чего такое?

– Да так, ничего. Боится он алхимика. Боится, как огня.

– Карл всего боится, – соглашаюсь я, вспомнив, как парня рвало на борту «дракона». – Ничего, переживет. И вообще, пора бы уж – мы его через такое протащили! Еще что-нибудь?

– Полчаса назад опять приходил этот Лука.

– Лука? Что за Лука?

– Помощник бурмистра.

– А, этот… И чего хотел?

– Спрашивал, когда ты соизволишь поговорить с его господином.

– Вот же нетерпеливый черт! Видать, в городе заваруха нешуточная, раз так местный начальник беспокоится. Подождет, ничего.

Сзади дома вышеназванная четверка с азартом режется в кости. Особенно усердствуют Диана с Борисом. Как будто не было долгого изнурительного похода. Сколько раз мы могли погибнуть? Надо бы на досуге сосчитать, хотя бы ради интереса.

А Юшка наблюдает за ними прямо скажем с превеликим интересом. Не ахти какая игра, прямо скажем, незамысловатая, а эмоции порой зашкаливают.

– Ты мухлюешь! – со злобой выговаривает бывшему любовнику Диана.

– Как ты себе это представляешь? – пожимает плечами Борис. – Это всего лишь кости. Невозможно предсказать, как они лягут.

– Мухлюешь! – упрямится Диана. – Одни дубли выскакивают! Невозможно, видите ли, предсказать! Нечего мне зубы заговаривать – я ученая, если хочешь знать! Сказать, сколько я таких ловкачей, как ты, встречала?

– Могу себе представить…

– Ты на что намекаешь? – тут же взъерошивается Диана.

– Так-так-так, – говорю я, уперев руки в бока. – Вот, значит, как вы оплакиваете кончину боевого брата? Собачитесь, проводя время за праздным занятием? И не стыдно?

– О! – восклицает Арнаут. – Лео! Прекрасно выглядишь!

– Правда что ли? – с ехидцей интересуюсь я, как бы невзначай откидывая прядь волос.

– Конечно! Удивительно, как быстро на тебе заживают раны! Да и шрам почти не виден!

– Знаешь, в чем твой недостаток, Арни? – спрашиваю его.

– В чем же?

– Ты слишком вежливый и воспитанный.

– Разве это недостаток?

– В иных случаях – да.

– Только не в этом, – вмешивается Горец. – Ты и правда хорошо выглядишь.

– Поддерживаю, – говорит Диана. – И всегда-то тебе везет, зараза ты эдакая! И заживает, как на собаке. Радоваться надо, правильно я говорю, ты, жулье?

Борис, который раньше был Пегим, охотно кивает, удостоив меня коротким взглядом.

– Вы ужинали? – спрашиваю их.

– Нет, тебя ждали, – криво ухмыльнувшись, отвечает Диана.

– А, тогда понятно, – решив не цапаться со стервозой, говорю я. Некоторых могила исправит. – И тем не менее прошу всех составить мне компанию на кухне. Надо побазарить, подвести итоги и решить что делать дальше, прежде чем говорить с этим… как его? Как нового голову величать?

– Нового голову величать Маурицио Кнудсен, Лисица, – подсказывает Горец.

– Ну да, Маурицио Кнудсен. Короче, ребятушки! Сбор на кухне через пятнадцать минут. А я пока загляну к нашему драгоценному малышу.

Разворачиваюсь и чуть не сшибаюсь с тем самым вертлявым пройдохой – помощником бурмистра. Его никто не ждал, а он, негодник, опять пожаловал. Не люблю таких настырных. И вообще, едва я его увидела, как у меня мгновенно портится настроение.

– Госпожа Лео, госпожа Лео!.. – начинает он, умоляюще сложив руки, но я не даю ему договорить, хватаю за шею и припечатываю к стене.

– Как тебя зовут, напомни-ка?

– Экх… – хрипит он, пытаясь отцепить от горла мои пальцы.

Ослабляю хватку и повторяю вопрос. Ребята наблюдают за сценой с разной степенью заинтересованности – Диана, судя по всему, довольна, Борис равнодушен, Горец невозмутим, а вот Арнаут озадачен.

– Лука Тре, госпожа Лео! Я – Лука Тре-е-экх! Отпустите, прошу вас!

– Лукатре?

– Нет, нет! Имя – Лука, фамилия…

– Ясно, – не даю ему говорить, раздражаясь всё сильней. – Я что тебе сказала утром, Лука, который Тре?

– Я помню, госпожа, помню… Но дела требуют вашего личного участия! Бурмистр настойчиво требует…

– Чего-чего, повтори-ка еще разок? Бурмистр требует? А кто у нас бурмистр, ну-ка скажи?

– Благородный господин Маурицио…

Придавливаю мужичка сильнее – у него глаза чуть из орбит не вылезают.

– Нет, дорогой мой, бурмистр нынче у нас отсутствует, – говорю ему, приподняв его над землей так, чтобы ноги болтались. – Последний бурмистр валяется бездыханный у себя во дворце с простреленной башкой. В данный момент у нас, голубчик, наличествует военный комендант, и пока это – я. В связи с чем, как комендант, передаю приказ – собираемся завтра в девять утра в ратуше… А где у вас ратуша, кстати?

Снова ослабляю хватку, а то мужичок начинает брыкаться. Штаны мне запачкал ботинками, подлец.

– В доме у бурмистра… простите, в доме у благородного господина Маурицио Кнудсена.

– Нет, не пойдет. Ишь ты какой хитрый – устроил ратушу у себя в доме! Завтра утром, в девять утра, на площади. Пусть придут представители всех сословий – и бедные и богатые. И обязательно чтобы был Булько. Знаешь такого?

– Знаю, госпожа, знаю! Пожалуйста, отпустите!

– Вот, пусть будет. У меня к нему имеется пара вопросов.

Отпускаю помощника – он падает на колени, лицо побагровело, хватается за шею, сипло кашляет.

– Ты хорошо меня понял, дружочек?

– Да, госпожа Лео.

– Госпожа комендант, а не Лео!

– Да, госпожа комендант. Просто я хотел сказать, что из города и «загонов» идут люди… куда нам их девать? У ворот уже несметная толпа собралась… Бурмистр… простите, благородный господин Маурицио Кнудсен пока их не пускает.

– Что говорит о том, что он – никчемный правитель. Что он зря называется бурмистром. Ничего, ничего, завтра я наведу здесь порядок. А теперь иди, и чтобы я тебя больше не видела, тебе всё понятно? В следующий раз буду бить. Больно бить. По почкам. Исчезни!

Лука Тре спешно ретируется. А Диана хлопает в ладони.

– Белиссимо, как сказал бы Леонардо! – говорит она. – А я напоследок треснула бы его по носу, чтобы не путался под ногами. А шутка с военным комендантом вообще выше всяких похвал!

– Это не шутка. Всё, друзья, жду вас на кухне.

Малыш спит в кроватке, которую из подручных средств быстренько соорудили мужики. А рядом на кресле дремлет, сложив мускулистые руки на животе, Кард. Старый кузнец очень волновался весь полет, внимательно осматривал кроху на предмет болячек и ран, а здесь, в доме Густаша, больше всех заботился о комфорте и покое Вилле. Требовал тишины, гонял Лену с Олей.

Не буду их тревожить, пусть отдыхают.

На ужин – кусок колбасы, хлеб, сыр и нечто вроде кваса. Кроме Карда, оставшегося в детской с Вилле, и Леонардо, запертого в импровизированной кутузке, присутствуют все – Диана, Ян рядом со стесняшкой Мией, Мария, Герта с заплаканным лицом, Карл – с несчастным, Арнаут, Борис и Горец.

– Итак друзья, – начинаю я, немного насытившись и в очередной раз почесав шрам, – вот какие задачи перед нами стоят. Первая и самая главная – нам надо доставить Вилле в Горио в целости и сохранности. Для этого нам требуется фургон со всеми удобствами. Обязанности нянечки возлагаю на Мию.

Мия вздрагивает, бледнеет, а вот Ян улыбается. Так и просиял.

– Не волнуйся, – говорю ей, – мы тебя не бросим, справишься. Будешь сидеть в фургоне, нянчиться с малышом. А о тебе в свою очередь позаботится наш славный Янек. Ты ведь позаботишься о Мие, не так ли, милый мой?

– Обязательно, – следует ожидаемый ответ. – Пылинки буду сдувать. С обоих – и няньки и малыша.

– Прелестно. Только смотри – нашу нянечку не обижай, мы с Кондратием будем внимательно следить за тобой, усек?

– О чем ты говоришь? – удивляется Ян. – Я же сказал – пылинки буду сдувать.

– Хрен его знает, может, ты так увлечешься сдуванием пылинок, что решишь в итоге пропылесосить… эмм… ну ты понял меня!

– Даю слово, ничего кроме самого что ни есть целомудренного сдувания пылинок.

– Славно. Идем дальше. Кроме Мии, Яна, Карда и меня, разумеется, в Горио поедут Диана и… Арни, я хотела бы и тебя прихватить. Нужен кто-то толковый из вас, гордарийцев, все-таки предстоит разговор с княгиней и протектором. Будет недоверие, сам понимаешь.

– Я согласен ехать. Постараюсь убедить княгиню в искренности наших намерений.

– Но здесь, в предместьях, должен быть кто-то из твоих братьев.

– Я попрошу Густаша послать голубя в замок – Руа мигом прискачет!

– Отлично, решено. Да, если можно, пускай Руа прихватит пару бойцов понадежнее – поедут с нами.

– Антонио с Луи присоединятся с радостью!

– Великолепно, Антонио с Луи присоединятся. И желательно бы поскорей.

– А мы с Горцем что будем делать? – спрашивает Борис.

– Погоди немного, Боря, и до тебя дойдет. Сначала разберемся с первым пунктом. Как вы понимаете, путь предстоит нелегкий и восьмерых человек, включая Антонио с Луи, маловато будет. Нам нужен полноценный отряд. Ни к чему всякие сомнительные приключения по пути назад.

– А может, полетим на «драконе»? – предлагает Диана, нахально слямзив с моей тарелки оставшийся кусок колбасы.

– Нет, Волчица, «дракон» не дотянет до Горио, – отвечает Горец. – В нем много недоработок, это риск.

– Согласна, традиционный путь надежнее, – киваю я. – При наличии десятка-другого крепких ребят. Наймом и займемся на днях. А теперь ко второму пункту. Ты, Боренька, останешься здесь в качестве коменданта. Будешь главным в городе до прихода нашей армии. Помогать тебе в этом будут Горец, и, надеюсь, Леонардо, когда придет в себя. А там и Руа с парнями подтянутся.

– Я – комендант? – изумляется Борис. – Ты с ума сошла!

– Ничуть. У тебя получится, уверена. Ты не останешься один, вон Густаш может чем и пригодится. О, а это идея, кстати! Комендант Пагорга Борис Тамарик и его советник многоуважаемый Густаш Серый. А что, звучит. Не переживай, ты способный. Помнишь, что ты мне говорил на первых порах? «Я – умный». Я тогда не верила в это. Но сейчас поняла – ты сможешь. А больше и некого. Найди себе верных помощников среди тутошнего контингента. Недельку пока побудем здесь, будешь всегда рядом. Вот такие дела, ребятки.

– Я этому делу не обучен, – ворчит Борис.

– Из нас никто этому делу не обучен. Такие времена, приходится осваивать ремесло по ходу действия. Вот вместе и начнем осваивать, а затем ты сам.

– Слишком большая это ответственность для бывшего вора и подлеца – управлять столицей. Особенно в наше время.

– Ничего не поделаешь, Боря. Надо. Иначе все труды насмарку. Не ной – как говорится, глаза боятся, а руки делают. Верно я говорю, Горец?

– Дух Орла с нами!

– Вот это я и хотела услышать.

– Ух ты! – стырив с моей тарелки кусочек сыра, произносит Диана, игриво толкнув бывшего любовника в бок. – Ты становишься большим человеком, лысый. Вот закончим со всеми делами – выйду за тебя замуж, так и быть. Хотя нет, не выйду. Ты – противный, найду кого посмазливей. Вот Ян подходит.

– И не мечтай! – тут же отзывается Ян, с обожанием глядя на свою зазнобу. – Мое сердце уже занято.

Мия стонет с самым несчастным видом.

– А я тебя и не возьму, не надейся, – насупившись, бурчит Борис. – Нужна ты мне. Я лучше присмотрю себе кого поскромнее.

– Единственная скромница уже занята, – говорит Диана.

– Не до такой степени. Мне бы попроще барышню. А вообще – ну вас к дьяволу! Буду холостым.

Я наливаю себе кваску и понимаю кружку.

– На этой жизнерадостной ноте, друзья, предлагаю помянуть добрым словом братишку Якопо! Мы не забудем его! Не чокаемся – не знаю, как у вас, но на моей родине это не принято.