Звенящая тишина

Железная дверь со двора закрылась за спиной, лязгнув, как дверца сейфа, словно отрезая полутёмный подъезд от окружающего мира — поставлена недавно, такие двери с кодовыми замками с середины 90-х стали ставить повсеместно, а не только в центре, заодно дополняя их решётками на окнах квартир на первых этажах. А то мало ли что, время неспокойное…

Под потолком лестничной площадки тускло горела лампочка, стены были в следах плесени.

— Фильмы ужасов можно снимать, — поёжилась Вера. — Май на дворе, а такая холодрыга…

— Надо было лучше Шурика к нам в общагу затащить, — заметил Олег. — В нашем блоке и то уютнее.

— Блин, народ, что вы как маленькие, — вздохнул Костя. — У Шурика хоть и коммуналка, но две комнаты — их. В общаге вы с охранниками пол-дня разбираться будете, а тут — считай, как дома, даже родаки на даче и соседи в отъезде. Что я, думаете, зря вас сюда потащил?

— Ну ладно, ладно, — буркнул Славик. — Давай, показывай…

— А что тут показывать, третий этаж, квартира прямо, комната направо, — оттеснив ребят, Костя пошёл вперёд. — Вон, лифт.

Лифт был под стать дому — наверное, поставленный до революции, как и сам дом, а может — из тех, что пристраивали в отдельных внешних шахтах в довоенное время: в давно облупившейся зелёной краске, с обшарпанными дверцами и поржавевшей складной решёткой, отгораживающей шахту от лестницы.

— Не, ребята, я в этот лифт и близко не войду, — протянул Славик, взвешивая в руке сумку с выпивкой. — Я лучше пешочком.

— Ну и как хочешь, — пожал плечами Костя. — Валяй. Тут три этажа — как шесть в новых домах… Я сколько тут пешком ходил, надо и в лифте проехать. Сумку давай.

— Да щас, разобьёте ещё… У вас вон со жратвой сумки. Не маленький, донесу, — и Славик пошёл к лестнице.

Костя пропустил Веру и Олега в тесную кабинку лифта, зашёл за ними, закрыл решётку, прикрыл створки. Олег огляделся — ну да, с привычными лифтами мало общего. Но зато и стенки не исписаны, и кнопки не сожжены — видимо, любители гадить в лифтах предпочитают ходить пешком, а не пользоваться этим чудом техники полувековой, а то и вековой давности…

— Вер, третья кнопка, у тебя одной руки свободны, — сказал Костя, поудобнее разворачиваясь с сумкой. — Блин, зачем мы столько тащим? Как с голодного острова, Шурик обещал поляну накрыть сам.

Девушка нажала кнопку. Лампочка, вделанная в потолок лифта, неуверенно мигнула, где-то далеко наверху хрипло завыл электромотор, и кабинка поползла вверх.

— Машина времени, — пробормотал Олег, глядя, как за сеткой стенки неторопливо проплывает вниз плита противовеса.

— Это Питер, детка, — хохотнул Костя.

И без того тусклая лампочка опять мигнула, лифт дёрнулся и застыл. Надтреснуто динькнул сигнал.

По ногам обдало холодом — словно на лестничной площадке снаружи гулял ледяной ветер. Вера опять поёжилась:

— Как зимой…

Костя уверенно открыл дверцу, отодвинул решётку… и замер.

В открывшемся перед глазами коридоре была зима.

Настоящая, со снегом — лестничная площадка была полузаметена, словно неделю бушевали метели, а в подъезде не было ни одного целого стекла.

— Не понял. Это что? — пробормотал Олег, выглядывая. Вышел на площадку — на снегу остались следы от кроссовок.

Ответа не было. Стояла звенящая тишина, словно выбило барабанные перепонки.

— Славик! — позвал Костя. Молчание — хотя Славик должен бы был подниматься по лестнице…

— Ребята, это что, прикол какой-то? — поинтересовалась Вера. — Но не самый удачный…

— Не, ну погоди, — мотнув головой, Костя вышел из лифта, остановился перед дверью. — Вот Шурикова квартира. Только у них жильцов двое, а тут…

Справа от двери красовалось аж шесть дверных звонков — и рядом с каждым криво подписаннная табличка с фамилией. Костя потянулся было к кнопке с надписью «Семёновы», но отдёрнул руку и потянул дверь за ручку.

Дверь отворилась с натугой и скрипом, словно петли уже несколько лет не смазывались. Открылся коридор обычной питерской коммуналки «старого фонда» — но тёмный и пустой.

— Шурик прикалывается, что ли, — пробормотал Костя, открывая дверь пошире. — Вот придурок… — Шур, мы тут! Ты где вообще?

Вера вышла из лифта, зябко переступила с ноги на ногу.

— Ребята, я боюсь, — сказала она. — Если Шурик приколоться решил — ну его. Поехали в общагу.

— Да ну, какого фига… — Костя решительно вошёл в коридор, споткнулся о какое-то ведро, покатившееся со звоном… Дёрнул первую справа дверь — и замер.

— Ребята, я один это вижу? — пробормотал он.

Олег подошёл первым, заглянул в комнату… Через несколько секунд присоединилась Вера.

Комната выглядела как на картинках про блокадную зиму. Ободранные обои. Окно, половина стёкол в котором выбита и закрыта дощечками, на оставшиеся наклеены бумажные кресты — чтобы не поранило, если выбьет взрывом. Полураздвинутые плотные шторы, когда-то красивые, с кистями, а сейчас — поеденные молью, плесенью и временем. Стоящая на кирпичах печка-буржуйка с трубой, выведенной в окно. Круглый стол, накрытый светлой скатертью с кружевом по краям, уже сильно обтрёпанным. Несколько деревянных «венских» стульев с гнутыми спинками — Олег знал, как они называются, у бабушки были такие же. Массивный шкаф у стены. Старинная чёрная «тарелка» радио на стене. Швейная машинка с ножным приводом на специальном столике. Две кровати — узкие, старинные, с панцирной сеткой и блестящими шариками на спинках, даже в общаге таких уже не было — давно заменили на новые. Стол у окна со стоящей на нём потушенной керосиновой лампой…

— Я тоже вижу, — сорвавшимся голосом сказала Вера.

Олег почувствовал, что по спине бегут мурашки: куча какого-то тряпья на одной из кроватей зашевелилась и превратилась в девочку лет семи на вид, в валенках, укутанную в серую телогрейку и пуховый платок. Девочка слезла с кровати и заинтересованно уставилась на ребят:

— Здравствуйте… А вы к маме? Она на смене…

— А Шурик… где? — машинально спросил Костя.

— Шурик на войну ушёл ещё прошлым летом, — совершенно взрослым тоном пояснила девочка. И добавила: — Вместе с папой.

— Прошлым? А какой сейчас год? — еле шевеля губами спросил Олег.

— Сорок второй. Январь, — сообщила девочка, глядя на Олега как на умалишённого.

— Мы что, попали в Блокаду? — пропищала Вера. — Это… как?

Костя выглянул в коридор. Снова вернулся в комнату.

— Лифт, — коротко сказал он.

Вера нахмурилась. Олег последовал примеру Кости — и увидел, что дверь в лифт в конце коридора так и осталась открытой. Более того — на фоне тёмных стен лифт казался ярким пятном, несмотря на тусклую лампочку…

Порталом.

Проходом туда, где тепло и нет никакой войны…

Костя сделал решительный шаг вперёд:

— Да, мы к твоей маме… Как тебя зовут?

— Маша…

— Мы принесли вам еду, — и парень без лишних слов стал выкладывать на стол содержимое сумки — картошку, помидоры, зелень…

Олег присоединился сразу, выкладывая банки с тушёнкой и привезённое из дому варенье:

— С голодного острова, говоришь? Полезно быть с голодного острова…

Вера присела на корточки, поправила на девочке платок — та смотрела на происходящее огромными глазами:

— Машенька, мы сейчас уйдём… Убери это всё, чтобы было не на виду, хорошо? Никому не рассказывай, только маме… А дальше пусть мама решит.

— Я знаю, — солидно ответила Маша. — Третьего дня хулиганы у тёти Зины хлеб отобрали. Всё спрячу.

— Вы продержитесь, — улыбнулся Костя. — Обязательно. Пошли, ребята. Кто знает — может, через минуту уже будет поздно… — и он почти силой вытолкнул Веру в коридор. — Давайте.

Олег задержался на секунду:

— Блокаду прорвут через год, в январе сорок третьего, — сказал он. — Всё будет хорошо.

И вышел, не оглядываясь. Девочка так и осталась стоять у стола с продуктами…

Трое ребят влетели в лифт так, словно за ними кто-то гнался. Хотя, кто знает — может, так и было… Костя задвинул решётку, даванул кнопку всё того же третьего этажа…

Почти сразу пиликнул сигнал.

За дверью лифта открылась обычная лестничная площадка — освещённая и тёплая. Друзья ещё стояли в лифте, когда на площадку вышел Славик:

— Классный лифт, пешком и то быстрее, — хмыкнул он. — Слав, давай, звони.

Славик словно на автопилоте вышел из лифта и даванул кнопку звонка, около которой была приклеена этикетка «Семёновы». Где-то внутри квартиры зазвенел звонок, и почти сразу дверь открыл одногруппник Шурик — весёлый, взъерошенный, в футболке с Брюсом Ли:

— О, ну наконец-то! Ликёрчики где? Заходите, разувайтесь…

Он перехватил у Славика сумку, мельком глянул на остальных ребят:

— Еду не стали брать? Правильно, мне родаки столько оставили — за неделю не съедим…

Славик, удивлённо оглянувшись, хотел было что-то сказать, но Олег молча вдвинул его в дверь.

Комната была знакомой. Даже круглый стол — кажется, тот же самый, а уж массивный шкаф, который наверняка и сдвинуть можно лишь с огромным трудом — несомненно тот же. Как и венский стул, сиротливо стоящий у шкафа. В комнате стоял новый диван и низкий журнальный столик, уже ломящийся от еды. В окно с лёгкими шторами било солнце.

— Интересный у вас лифт в доме, — заметил Костя, когда уже расселись и выпили по одной. — Не глючит?

— Какое не глючит, — удивился Шурик. — Он вообще давно уже не работает. Там вроде и табличка висела…

Славик так и замер со стопкой, не донесённой до рта. Удивлённо посмотрел на остальных ребят — но те молчали.

Олег вдруг встал, подошёл к стене. Рядом со шкафом висел портрет, явно старый, судя по стилю, с декоративной ретушью по контуру. На портрете были четверо — мужчина в костюме, женщина средних лет со старомодной причёской, мальчик лет шестнадцати со стрижкой наголо и белобрысая девочка с косичками, на вид лет семи.

Очень знакомая девочка…

— Шур, а это кто?

— А, это прадедушка и прабабушка с детьми. Ещё до войны снято. Мальчик — дядя Саша, в сорок третьем на фронте погиб. И моя бабушка Мария.

— Мария, — ни к кому не обращаясь, пробормотала Вера.

— Блокадницы, — сказал Шурик. — Еле выжили. Что-то говорили, что в самую тяжёлую зиму с продуктами им какие-то друзья помогли. И знаете, что удивительно? Бабушка всегда рассказывала, что знала — Блокаду прорвут в январе сорок третьего. Вот откуда она могла такое знать? Наверное, просто все очень ждали…

— Наверное, — скрипнул зубами Олег.

— Давайте, ребята — за тех людей, — тихо сказал Костя, вставая. — Они — дождались.

Встали и остальные, и на несколько секунд воцарилась тишина.

Звенящая тишина…