Зверодоктор для драконьей гордыни

Последнее, что почувствовала Лиза — это огненную боль в боку, сокрушительный удар бампера и ледяную влагу февральской лужи на щеке. Где-то рядом испуганно скулил Шарик, тот самый дворовый пёс, которого она пыталась оттащить с проезжей части. Звук сирены, крики прохожих — всё это уплывало в нарастающий гул в ушах, тонуло в темноте. Сознание выключалось постепенно, будто кто-то выкручивал рубильник, оставляя после себя лишь вакуум и всеобъемлющую тишину.

Сознание вернулось не с тишиной и светом, а с резкой болью в щеке и хриплым криком прямо над ухом.

— Высовывайся, выродок! Небось, опять сопли развешивать пришла!

Голова раскалывалась, будто по черепу проехался асфальтовый каток. Каждый удар сердца отдавался невыносимой пульсацией в висках. Лиза застонала, пытаясь приподняться на локтях. Под руками скрипело что-то колючее и неприятно пахнущее пылью, плесенью и... сеном? Она медленно открыла глаза, стараясь разлепить ресницы, слипшиеся от чего-то липкого. Вместо яркого света фонарей и фар она увидела тусклый, прыгающий свет одинокой свечи, встроенной в рогатый подсвечник. Он отбрасывал причудливые тени на грубые каменные стены, заставляя плясать призрачные очертания паутины в углах.

Она лежала на узкой, жёсткой кровати, застеленной чем-то, напоминающим мешковину, которая колола голую кожу.

— Чёрт… Где я? — прошептала она, и её собственный голос прозвучал чуждо, выше и тоньше, словно принадлежал совсем другому человеку.

Воспоминания проносились обрывками в голове: мокрый асфальт, слепящий свет фар, испуганные глаза собаки... Больница? Но почему тогда здесь так похоже на декорации к какому-то дурацкому историческому фильму? Паника, холодная и липкая, начала подбираться к горлу.

«П-пожалуйста, не шуми... — прозвучал в её голове тихий, дрожащий девичий голос, незнакомый и напуганный. — Он-на услышит... Он всегда слышит...»

Лиза замерла, затаив дыхание. Галлюцинации? Сотрясение мозга точно постаралось на славу. Она попыталась мысленно отмахнуться от навязчивого звука, но тот лишь усилился, наполнившись слезами и истерикой.

— Эй, кто здесь? — мысленно спросила она, чувствуя себя полной дурой, разговаривающей сама с собой.

В ответ на неё обрушилась волна чужого, животного страха. Мелькнули обрывочные образы: насмешливые лица девушек в пышных платьях, толстая женщина с розгой, тёмная комната без окон... Боль в спине от ударов, горькие слёзы в подушку, безотчётный ужас.

«Я... я Элария, — запинаясь, прошептал голосок, полный слёз. — А ты? Что ты делаешь в моей голове? Как ты сюда попала? Уходи! Пожалуйста, уходи! Он нас обоих убьёт!»

Прежде чем она успела что-то ответить, тяжёлая деревянная дверь с грохотом распахнулась, ударившись о каменную стену. В проёме, заслонив собой скудный свет из коридора, стояла тучная женщина в простом тёмном платье и белом накрахмаленном переднике. Её лицо, напоминающее перезревшую грушу, было пунцовым от гнева. Маленькие глазки-щёлочки горели недобрым огнём.

— Ах ты, лентяйка патовая! — её крик, грубый и сиплый, заставил Лизу вздрогнуть и инстинктивно прикрыть голову руками, будто ожидая удара. — Все с рассвета на ногах, работу делают, а ты, небось, с ночи бока отлёживаешь? Марш в конюшню! Харлон уже второго жеребёнка принял, а ты тут нежишься, как знатная барышня!

Она стремительно пересекла комнату и больно схватила Лизу за запястье. Её пальцы, толстые и сильные, как щипцы, впились в кожу, оставляя красные отметины.

— Отстань! — вырвалось у Лизы, и она попыталась вырваться, оттолкнуть эту фурию. Но её новое тело, худое и слабое, будто налитое свинцом, не слушалось. Ноги сами понесли её за женщиной, спотыкаясь о неровности каменного пола. Мышечная память. Память Эларии.

«П-прошу, не сопротивляйся... — панически зашептала она у неё в голове, голос полный слепого ужаса. — Бригга сделает только хуже... Она всегда делает хуже... Лучше молчи и повинуйся...»

Женщина, не переставая ворчать и сыпать оскорблениями, проволокла её по нескольким холодным, полутёмным коридорам. Воздух пах сыростью, луком и кислым потом. Наконец, она вытолкнула Лизу через боковую дверь прямо во внутренний двор.

Утренний холодный воздух обжёг лёгкие, заставив судорожно глотнуть. Лиза остановилась, пытаясь перевести дух, и обвела взглядом открывшееся пространство. И... обомлела.

Перед ней возвышался не просто замок. Это была настоящая крепость из тёмного, почти чёрного камня, с высокими остроконечными башнями, упирающимися в серое, затянутое облаками небо. По двору сновали люди в грубых одеждах, словно сошедших со страниц учебника по Средневековью. Воздух вибрировал от гула голосов, скрипа телег, ржания лошадей.

Но это было ещё полбеды.

Рядом с обычными лошадьми, запряжёнными в телеги, стояли... другие. Одна — крупнее, с переливчатой сизой чешуёй вместо шерсти на крупе и тонким дымком, выходящим из ноздрей. Другая — с неестественно умными, почти человеческими глазами, слишком проницательными и печальными для животного. Магия. Здесь была настоящая магия.

— Кончай пялиться, дурья башка! — гаркнула Бригга и больно толкнула её в спину по направлению к большому деревянному зданию, откуда доносилось дружное ржание и терпкий, знакомый запах навоза. — Харлон тебя уже заждался! И чтоб к вечеру всё блестело, или останешься без ужина! И не вздумай подходить к господам! Твоё место — в навозе!

Она развернулась и тяжёлой походкой удалилась обратно в замок, оставив Лизу одну посреди кипящей жизнью площади. Лиза осталась стоять одна посреди двора, сжав кулаки и пытаясь осмыслить произошедшее. Это не сон. Слишком уж всё было осязаемо: холодный ветер, колющий щёки, грубый камень под тонкими подошвами дырявых башмаков, знакомый до слёз запах животных... и кое-что ещё. Что-то магическое.

В голове тихо заплакали.

«Я-я же говорила... Нас опять накажут... Хнык... За что?.. Мы же ничего не сделали...»

Она глубоко вздохнула, расправила плечи — а плечи у этого тела были до смешного узкими и хрупкими — и посмотрела на дверь в конюшню. Что бы это ни было — новая жизнь, бред умирающего мозга или чертовщина какая-то — сидеть сложа руки она не собиралась. Она была врачом. Ветеринаром. И здесь пахло пациентами.

— Ладно, Элария, — тихо сказала она, обращаясь к своей невольной соседке по сознанию. — Покажи мне, что тут у вас принято месить. Надеюсь, твои воспоминания включают инструкцию по обращению с... чешуйчатыми лошадками.

Она сделала шаг вперёд, навстречу новому, пугающему и невероятному миру. Миру, где пахло навозом, магией и... приключениями.

---

В конюшне пахло теплом, потом животных, овсом и чем-то ещё — едва уловимым электрическим запахом грозы, исходящим от стойла в углу. Именно оттуда доносилось тяжёлое, хриплое дыхание. Лиза, ведомая каким-то внутренним чутьём, двинулась на звук.

В стойле, заваленном свежей соломой, лежала та самая чешуйчатая кобыла. Её бока тяжело ходили ходуном, а в огромных, полных боли глазах стояли слёзы. Рядом, на слабых дрожащих ногах, стоял жеребёнок. Его чешуйки, мягкие и влажные, переливались перламутром, а из ноздрей вырывались крошечные клубы пара.

— Ну и ну, — выдохнула Лиза, забыв обо всём на свете. — Родила же. И, похоже, не без осложнений.

Возле кобылы суетился коренастый мужчина в засаленной кожанке. Он пытался накинуть на голову жеребёнка недоуздок, но тот дёргался и уворачивался.

— Да перестань ты вырываться, огнегривый чертёнок! — ворчал мужчина. — Мамке своей покоя не даёшь!

— Постойте, — тихо, но твёрдо сказала Лиза, подходя ближе. — Вы её тревожите. Она и так напугана.

Мужчина обернулся, уставясь на неё налитыми кровью глазами. — А ты кто такая будет, чтобы указывать? А, это ты, Элария-недотёпа. Бригга прислала? Бери тряпку, да подтирай, пока я с малым разбираюсь.

Внутри Лизы всё возмутилось. Она видела — взгляд кобылы умолял оставить её дитя в покое.

— Нет, — возразила она. — Смотрите, она его защищает. Она не даст вам его забрать. Вы только усилите её стресс. Дайте ей время обнюхать его, признать. А потом... посмотрим на последы. Кажется, не всё вышло.

Мужчина, Харлон, оторопело смотрел на неё. «Ты с чего это взяла? И с какой стати я стану слушать какую-то...»

Но Лиза его уже не слушала. Она медленно, плавно присела на корточки у самого края стойла, стараясь казаться меньше. Она смотрела не на Харлона, а прямо в глаза кобыле.

— Тише-тише, красавица, — заговорила она ласковым, напевным тоном, каким всегда говорила с пугливыми пациентами. — Всё хорошо. Малыш у тебя чудесный. Сильный. Видишь, он уже на ногах. Мы тебе просто хотим помочь.

И произошло невероятное. Взгляд кобылы смягчился. Тяжёлое дыхание начало понемногу утихать. Она перестала бить копытом по полу и, фыркнув, обнюхала протянутую руку Лизы. А та в это время мысленно посылала ей образы покоя, безопасности, тепла.

«Что ты делаешь? — испуганно пищал в её голове голосок Эларии. — Он же сейчас рассвирепеет! Он...»

Но Харлон не свирепел. Он замер с недоуздком в руках и смотрел на эту странную картину: вечно запуганная служанка, которую все считали дурой, вполголоса разговаривает с самой строптивой чешуйницей в управе, и та её слушается.

— Ты... как ты это сделала? — наконец выдавил он. — Она никого к себе последний час не подпускала, рычала, как дикий зверь.

Лиза не отвечала. Она сосредоточенно смотрела под хвост кобыле. — Вот видите? — показала она пальцем. — Не вышел послед. Его нужно извлекать, иначе начнётся заражение крови. Мне нужна чистая вода, полотенца и... — она запнулась, осознавая реалии мира, — ...чем вы тут обычно дезинфицируете? Спирт? Крепкий самогон? Отвар полыни?

Харлон, всё ещё находясь под впечатлением, лишь кивнул. — Бывает у меня штофчик с огненной, для суставов... Сименс! — крикнул он мальчишке-подпаску, застывшему у входа. — Тащи сюда мою походную аптеку, да беги к колодцу за водой! Живо!

Пока они суетились, Лиза не отходила от кобылы, продолжая с ней говорить, гладить её дрожащий круп. «Всё хорошо, милая. Сейчас мы тебе поможем. Всё будет хорошо».

И она верила в это. Впервые с момента пробуждения в этом странном теле паника отступила, уступив место знакомому, деловому спокойствию врача, взявшегося за работу. Здесь, в пахнущей навозом конюшне, среди магических существ, она вдруг почувствовала себя на своём месте. Пусть это и было самое её дно в этом новом мире. Но она уже цеплялась за него руками и ногтями, как за спасительный выступ.

Где-то в глубине сознания Элария тихо плакала, но уже не от страха, а от удивления и смутной, непонятной ей самой надежды.